Часть 5

      — Хван, давай быстрее, ты последний!       Передёрнув плечами, Хёнджин пересёк двор, подходя к минивэну. Серые тучи давили на плечи, дождь моросил, но возвращаться за зонтом не хотелось. Так же, как и ехать куда-то.       Но на ближайшие несколько дней в расписании стояла поездка в Пусан, где планировались промоушн мероприятия недавно вышедшего фильма.       Он залез внутрь салона, поздоровался с коллегами, стараясь не заражать их своим хмурым настроением.       В минивэне уютно пахло свежесваренным кофе и выпечкой. Его партнёрша по фильму — Син Хэсон — жевала булочку с корицей.       — Всем доброе утро, — негромко сказала координатор, передавая в салон папку с графиком. — Программа та же: тизер, интервью, показ и встреча с фанатами, завтра вечером отдохнёте в спа. Пробудем там два дня.       Папка пошла по рукам. Режиссёр Чха Ёнхун что-то пробормотал, хрустнув шеей, Син Хэсон тихо рассмеялась. Хёнджин мельком взглянул на лист с таймингом и, не читая, сунул его обратно в папку. Мысли с трудом собирались в нужное русло, постоянно утекая куда-то не туда.       В голове некстати мелькнуло воспоминание о моменте, когда Бан Чан вышел за графиком съёмок, и они с Феликсом впервые после долгого времени остались наедине.       — Ты же понимаешь, я красивее. Талантливее. Моложе.       На лице то самое выражение, от которого всё внутри сжималось в тугой клубок.       Тогда это бесило. Сейчас…       — Советую тебе сдаться заранее.       Сдался ли он? Возможно, не в плане борьбы за роль, но Феликсу — определённо. В памяти всплыла разгорячённая кожа, мягкие губы, как он терял управление собственным телом в присутствии брата.       Он отплёвывался злостью, не умея иначе защищаться.       А Феликс — хохотал. Чисто, звонко, почти счастливо, купаясь во внимании Хёнджина.       Вспыхнуло привычное раздражение. Но поверх него было что-то ещё, новое.       «Всё это в прошлом,» — тоскливо подумал он. И от этого становилось невыносимо пусто.       Он моргнул и передал бумаги дальше. Дождь забарабанил по крыше, лениво стекая по стеклу, размазывая город в плачущие полосы серого.       Хёнджин вставил наушники и включил музыку. Натянул капюшон, отвернулся к окну и закрыл глаза. Отчаянно надеясь затушить то, что внутри продолжало тлеть.       Спустя какое-то время он очнулся от возбуждённых голосов, доносящихся сквозь музыку в ушах. Видимо, задремал. Вытащил один наушник, чтобы понять, что происходит, и вдруг обомлел. Сердце споткнулось и забилось быстрее.       — Какой ужас!       — Выложил секс-видео!..       — Вот подлец, как он мог!       Подрагивающими пальцами Хёнджин выключил музыку и повернулся к коллегам.       — Что случилось? — голос прозвучал сипло.       — Мы тебя разбудили? — участливо поинтересовалась Хэсон. — Извини, пожалуйста.       — Ты представляешь, бывший менеджер Бэк Джи Ён слил их хоум видео. Они же встречались, вроде. Или… не встречались? Просто пиздец!       — Вот почему я вам постоянно говорю быть осторожнее, но разве вы меня слушаете?       — Все теперь обсуждают, точно ли это она. Но Джи Ён не позавидуешь. Карьере, скорее всего, конец.       Слова пронеслись мимо. Секс-видео. Слил. Конец.       Щёки пылали, между лопаток будто плавился и стекал потом воск.       — Хёнджин-а, с тобой всё в порядке? — раздалось со стороны. — Ты весь красный, не заболел?       — Всё нормально, — коротко бросил он, опуская глаза. — Душно здесь что-то.       Он резко отвёл взгляд на проносящиеся за стеклом пейзажи.       Там спокойными ровными струями поливал холодный дождь.       А внутри Хёнджина разгоралось беспокойство и страх.       Феликс не выложит. Это просто игра. Он не посмеет.       Голоса в салоне слились в фоновый шум.       Нужно было что-то предпринять.              Нельзя так терять над собой контроль.       Довольно.       Хватит.       Больше никакого Феликса в его жизни.       Никаких сбивающих с ног эмоций.       Эта поездка — прекрасный шанс отвлечься и вернуть себе себя.

***

      — Снято!       Хёнджин и Хэсон остановились, задыхаясь от быстрого бега и хохота. Волны накатывали на ноги, и Хэсон, развернувшись, захватила ступнёй воду и с озорством обдала его брызгами.       — Ах, ты! — смеясь, Хёнджин наклонился к морю, чтобы отплатить ей с удвоенной силой, но Хэсон уже удирала в другую сторону.       Чха Ёнхун только качал головой, глядя на них. На самом деле он был очень доволен отснятым материалом — тизер к фильму выйдет отличным.       — Ребята, закругляемся и едем в отель! — крикнул он. — У нас ещё интервью и пресс-конференция вечером по плану. Нужно успеть привести себя в порядок!       С неохотой Хёнджин откинул волосы, стряхивая с них капли, обернулся к Хэсон и подал руку.       — Ну как ты? Получше? Ты выглядел таким отстранённым ранее, я переживала, — призналась она, заглядывая ему в глаза.       Он с благодарностью чуть сжал её пальцы. С ней было легко и спокойно. И на площадке, и в жизни.       Не то, что с некоторыми.       Порыв ветра пробежал по позвоночнику прохладой, и Хёнджин невольно поёжился.       — Просто устал. Трудные недели выдались, знаешь…       Они неспешно направились к машине.       — Слышала, ты проходил пробы у Бан Чана? Это такой успех! Я рада за тебя.       Его ладонь выскользнула из её.       — Рано поздравлять пока. Я не единственный претендент.       — Ли Феликс второй, да? — она чуть помедлила, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Я не знаю его лично, но он кажется слишком молодым для уровня фильмов Бан Чана. Уверена, ты легко его обойдёшь.       Хёнджин вяло улыбнулся.       — Мне бы твою уверенность. Ли талантлив. Даже слишком. И бесподобно красив.       — Вот как? — удивилась она.       Хёнджин прикусил язык. Он выпалил это, не подумав.       — В любом случае, даже пробы у Бан Чана — большая удача. Я рад этому опыту, — добавил он поспешно, пытаясь отвлечь от последней фразы.       — Всё, что происходит, — к лучшему. Я всё равно в тебя верю. — Она приобняла его со спины, и, обогнав, поспешила к минивэну.       — Спасибо, — выдохнул Хёнджин ей вслед.       У минивэна он развернулся и окинул взглядом уходящую кромку берега, поблескивающее на солнце море, отдыхающих тут и там людей.       У самой воды резвилась какая-то семья — подростки и двое взрослых. Мальчики прыгали, крича от холодной волны, мать снимала их на телефон. Хёнджин смотрел и думал, что это могли бы быть они с Феликсом. И их матерью. Если бы он переехал в Австралию с мамой, если бы жизнь сложилась иначе.       Но теперь поздно было об этом жалеть. Хёнджин не видел, как Феликс вырос и не воспринимал его братом. Феликс появился в его жизни неожиданно, как внезапный цунами в полный штиль, и разрушил спокойный ритм жизни.       Он снова посмотрел на семью с мальчиками на берегу. Они выглядели идеально, как сцена из рекламы, но были живыми и настоящими.       Возможно, только что они с Хэсон со стороны выглядели так же беззаботно и искренне.       Вот только внутри него было ощущение… ненастоящести. Как будто он играл радость по сценарию. А то, что жгло и согревало внутри, — он оставил в Сеуле.       Хёнджин снова встряхнул головой.       Оставил и оставил. Всё к лучшему.

***

      Интервью писали в студии. Они сидели втроём: Хёнджин и Син Хэсон как исполнители главных ролей с одной стороны стола и режиссёр Чха Ёнхун — с другой.       Окна в пол открывали вид на Пусан, который казался игрушечным. Голубые крыши домиков сверкали на пробивающемся солнце, набережная блестела от внезапного ливня, как будто её кто-то нарочно вымыл перед съёмкой. Море спокойно перекатывалось за тонкой полосой пляжа, и даже зонтики прохожих выглядели подобранно — в пастельных тонах, аккуратно расставленные.       Всё было настолько безупречно, что казалось нарисованным.       Хёнджин смотрел на эту картину и чувствовал себя лишним, будто реальность ускользала между пальцев как песок. Раньше он думал, что принадлежит этому миру глянца и успеха, идеальных образов. А теперь безучастно смотрел на суетящихся менеджеров, переговаривающихся коллег. Он будто смотрел чужой сон, который ему не особенно был интересен.       Камеры включились.       Он сел ровно, перекинул ногу на ногу и переплёл пальцы на коленях. Губы растянулись в лёгкой выверенной улыбке, голос зазвучал чётко и обволакивающе. Его реплики были именно теми, каких от него ожидали.       — У нас была потрясающая команда…       — Работа с режиссёром Чха — это большая честь…       — Сцена на пляже далась непросто, но именно в ней я почувствовал персонажа по-настоящему…       Он говорил, отвечал и согласно кивал в нужные моменты.       Но где-то внутри всё это происходило без него.       Казалось, тело взял напрокат кто-то другой — тот, кто умеет говорить нужные слова, проявлять участие и улыбаться, не вспоминая, что внутри давно пусто. Как будто кто-то другой играл за него эту роль — актёра, влюблённого в процесс, довольного собой. Живого.       А он сам — сидел где-то глубоко в груди, свернувшись клубком. Смотрел и не узнавал себя.       Ожидая встречи с фанатами перед показом, он включил скинутую ему запись интервью.       На экране был он — безукоризненно собранный, окутанный мягким приглушённым светом, на фоне идеального Пусана. Его глаза оставались спокойными, а голос звучал ровно и уверенно. И вдруг — едва заметная дрожь пробежала по руке, он прикусил нижнюю губу и тут же отпустил.       Хёнджин нажал паузу. Перемотал назад.       В тот момент, где Хэсон говорила о сложной сцене. Он повернулся к ней в знак внимания.       — В фильме много чувственных, телесных сцен. Контакт, напряжение, прикосновения, — голос ведущей был вкрадчивым, чуть игривым. — Насколько сложно держать грань между ролью и чем-то настоящим?       Он слегка сжал пальцы в замок на колене и мягко улыбнулся.       — То, что вы видите на экране, — результат работы многих людей. Насколько искренними кажутся чувства, зависит от того, как профессионально мы все сработаемся.       — Мы рассказываем историю, проживая её, — добавила Хэсон, — но всё же роль остаётся ролью, не стоит путать её с настоящими чувствами.       — Был ли у вас партнёр, с которым было особенно трудно работать? — уточнила ведущая. — Я про сцены, где много физического контакта — не возникало ощущения, что границы между ролью и настоящими чувствами начинают стираться?       Хёнджин на мгновение запнулся, прикусив нижнюю губу. Пальцы на колене сжались, глаза чуть расфокусировались, как будто он на долю секунды выпал из кадра.       В тот момент в его голове вспыхнуло: Феликс распластанный внизу на кровати на съёмках, и он, распластанный под Феликсом в клубе Сынмина. Рваное дыхание, горячая кожа под ладонью, чужие пальцы на рёбрах.       Он прочистил горло и улыбнулся.       — Думаю, иногда чувства, которые играешь, действительно становятся твоими — хотя бы на тот момент. Это часть профессии актёра: не изображать, а проживать происходящее.       Он замолчал на секунду и отвёл взгляд.       — Но в любом случае, это просто наша работа, не стоит подумывать лишнего.       Как бы Хёнджин хотел, чтобы это было правдой. Чтобы чувства к Феликсу пропали с выключением камеры, чтобы он остался просто партнёром по съёмкам, соперником, да даже просто знакомым.       Но в случае с братом Хёнджин был бессилен перед собственным влечением. Он терял контроль и над телом, и над разумом. Феликс влиял на него как наркотик, которому Хёнджин не мог сопротивляться.       Он не помнил, как завершилось интервью.       Визит в кинотеатр и встреча с фанатами прошли как будто во сне. Он улыбался, кланялся, махал рукой в зал, слушал аплодисменты. Его называли по имени, кричали «я люблю тебя!», какая-то девушка выпалила, что смотрела фильм уже трижды.       Он даже смеялся.       Но когда встреча подошла к концу, и он ехал в машине с командой, внутри словно вновь возникла привычная чёрная дыра — засасывающая чужие эмоции, чужую любовь, тщетно пытаясь заполнить собственную пустоту, которая, казалось, никогда не могла быть заполнена.       Хэшимчон спа, куда они отправились всей командой вечером последнего дня, встретил их почти полной тишиной и пустотой.       — Чем сегодня займёмся, Хёнджин-а, — задорно воскликнула Хэсон, — «очищением сердца» или «освобождением разума»?       Он скосил взгляд на золотые буквы «Welcome to Hurshimchung the best spa in the world»— Хэсон ссылалась на смысл, заложенный в названии этого места.       — Мне бы пригодилось и то, и другое, — вырвалось честное.       Прозрачные купола слегка дрожали в лёгкой дымке, и в отблесках фонарей место казалось нереальным и зыбким, словно дворец из мыльного пузыря: дотронешься — и на пальце останется лишь липкая капля. Просторные залы окутывало влажное дыхание пара, который поднимался из бассейнов. Всё вокруг казалось созданным для фото: красиво и выверено, но безжизненно, мертво.       Либо таким ощущал себя Хёнджин. И проецировал свои чувства на пространство вокруг.       С командой они прошли в отдельный зал, забронированный только для них. Вокруг суетились менеджеры и коллеги. Но он был не с ними, а где-то рядом, смотрел не на них, а сквозь. Отвечал на обращённые к нему фразы, но смысл беседы ускользал.       Через пару часов в общем зале Хёнджин решил, что с него хватит общения. Он незаметно удалился и нашёл небольшой уединённый бассейн. Вошёл в каменную чашу и сел. На другой стороне, зажмурившись, отдыхал режиссёр.       Они сидели в горячей воде, которая доходила до груди. Пар плыл над поверхностью, скрадывая контуры. Тепло медленно растеклось по телу, словно чьи-то ласковые руки проводили по коже, даря ощущение покоя. Мышцы расслаблялись, дыхание становилось глубже и ровнее.       Он прикрыл глаза. Исчезли коллеги, роль, интервью... Феликс.       — Хорошо здесь, — тихо сказал Чха Ёнхун, не глядя на Хёнджина.       Хёнджин кивнул, тоже не открывая глаз:       — Как будто мир поставили на паузу.       — Иногда нам всем это нужно. Остановиться и посмотреть, что останется, если выключить свет, убрать камеру…       — …и перестать играть, — подхватил Хёнджин. — А просто быть собой.       Он помолчал, потом чуть слышно добавил:       — Только я уже не уверен, кто этот «просто я». В нашей профессии мы постоянно носим маски, но из-за того, что я постоянно их меняю, уже трудно вспомнить, как выглядит моё настоящее лицо.       Режиссёр ответил не сразу.       Он легко хлопнул рукой по воде, и по поверхности побежали круги, исчезая в дымке.       — Ты глубокий человек, Хёнджин-а, — сказал он наконец. — Поэтому тебе удаётся создавать на экране образы, которые трогают зрителя. В этом твоя сила, но и слабость тоже. Если долго всматриваться в свои отражения, можно потеряться в них. Зачем?       Хёнджин с интересом чуть повернул голову.       — Иногда я путаю себя с ролью, которую привык играть на публике, — признался он. — А когда пытаюсь вспомнить, кем был до неё, нахожу только пустоту.       — В мире, который всё время меняется, невозможно оставаться тем же, кем был раньше, — спокойно ответил Чха Ёнхун. — Всё, что с тобой происходит: люди, которых встречаешь, события, которые трогают — постепенно складывается в тебя настоящего. Может быть, роли, которые ты играешь, — это не что-то чуждое, а просто разные грани твоей жизни. И вместе они — как страницы одной большой книги под названием Хван Хёнджин.       Они сидели в уютной тишине, слушая тихий плеск капель.       — Когда ты надеваешь очередную маску — ты просто переворачиваешь страницу одну за другой, примеряя на себя разные образы. Каждая глава этой книги — это часть твоей собственной истории.       Хёнджин слабо улыбнулся. Было что-то невыразимо притягательное в идее перестать считать собою только идеальный образ. Принять и ревнующего, мелочного и злобного Хёнджина, который появлялся в присутствии Феликса. Признать, что те две ночи с ним, — тоже страницы его истории, а не просто ошибка. Которую нужно вычеркнуть и забыть.

***

             В Сеул Хёнджин вернулся на следующий день. Он чувствовал себя будто под наркозом, разглядывая выцветшее небо, пытаясь снова войти в ритм жизни, которая принадлежала ему когда-то, но теперь ощущалась чужой.       В квартире царила тишина, будто время замерло в его отсутствие. На столе стояла чашка, оставленная впопыхах. Куртка висела на спинке стула. Словно он вышел всего на пять минут. Но ощущалось так, будто он отсутствовал не дни, а месяцы и даже годы. Будто до всей этой истории с Феликсом и пробами здесь жил другой человек.       В комнате витал привычный лёгкий аромат диффузора. Но теперь в нём слышались и новые ноты — сладковатый шлейф увядающих подсолнухов. Он всегда любил засохшие цветы. Возможно, даже больше, чем живые. Часто ставил их в вазу без воды. Но этому букету решил дать шанс — и теперь бутоны поникли. Надо будет выбросить.       Хёнджин прошёл вглубь квартиры, скинул кроссовки, не включая свет. Остановился у окна. Пальцы всё ещё пахли эвкалиптом. Кожа помнила тепло воды в спа.       Но внутри — уже пробрался привычный холод, с которым он комфортно сосуществовал столько лет. И который вдруг стал казаться враждебным и чужим.       Он прислушался к себе.       Он был спокоен. Сердце билось ровно.       Ничего не болело.       Не рвало изнутри.       Его чувства наконец были взяты под контроль, мысли — собраны.       И всё-таки…       Он поднял руку и коснулся груди, как будто и правда что-то там могло гореть. Но огонь ушёл. А с ним ушло и тепло.       Он стал самим собой — прежним.       Отстранённым. Пустым.       Выйдя на балкон, Хёнджин опустился в кресло, глядя на улицу, по которой, будто мимо него, проносилась чья-то чужая жизнь. На столике рядом лежала книга — в мягкой голубой обложке. Стихи, которые он часто читал перед сном.       Открыл на случайной странице. Глаза скользнули по строкам       Когда зеркало запотело,       пальцем выведенные буквы       проступили вновь.       Струи воды скользят по телу,       стирая надписи,       оставленные твоими ладонями, —       но кожа помнит.       Слова продолжают жечь.       Кто-то бросился — и пропал       в глубине отражения.       Круги на воде       разошлись и исчезли.       Он читал, не отрывая взгляда. Слова звенели внутри, будто били по струнам его нервов.       Ангелы с обломанными крыльями       выходят на улицы,       волоча промокшие тела.       Зеркало — гладкое, холодное.       Я не могу шевельнуться:       я — там, внутри,       застывший за стеклом.       Я ударяюсь лбом       в плачущее отражение.       Не каждый, кто спустился с небес, — ангел.       Даже когда вода       успокоилась,       я всё ещё тону.       Хёнджин откинулся на спинку кресла и закрыл лицо руками. Непрошенная влага собралась в глазах.       Его жизнь вернулась в привычную колею, ничего не изменилось. Так почему теперь он ощущал себя настолько одиноким?       «Разве Феликс не похож на ангела?» — промелькнула мысль: странная, внезапная, будто кто-то её прошептал изнутри.       Книга с глухим стуком легла на стол, взгляд уткнулся в точку на горизонте.       «Почему, ну почему именно он?» — немой сиреной выло в голове.       Феликс вспыхивал перед глазами. На съёмочной площадке, на танцполе, на церемониях, на экране, на рекламных плакатах. И интимнее — впивающийся взглядом, обжигающий руками, сплетающийся дыханием.       Везде он сиял — дерзко, беззастенчиво, свободно. Живой. Настоящий.       Тот, кто делает, что хочет. Берёт, не спрашивая. Полный смелости, желания, огня.       На этот свет невозможно было не лететь глупой мошкой. И в этом огне невозможно было не сгореть.       Хёнджин не думал. Не хотел думать. Неосознанная зависть саднила глубоко, как старая рана, которая никогда не заживала. А мечта — жить вот так, без оглядки, идти туда, куда зовёт сердце — казалась слишком большой, чтобы даже признаться себе в ней.       Неуловимо, как вода сквозь трещины, о существовании которых он и не подозревал, Феликс снова заполнял собой пустоту.       И Хёнджин, с отчаянием и странным облегчением, позволял ему это.       Даже когда вода успокоилась — он всё ещё тонул.