Глава 104: День эмоций

Ты не торопишься и медленно просматриваешь контакты, пока не находишь нужный. Тебе определённо хочется позвонить — на самом деле ты жаждешь услышать голос на другом конце провода, восстановить связь. Но после вчерашнего небольшого или среднего срыва ты также испытываешь беспокойство. Тебе так сложно вспомнить подробности о твоей матери. И ты совершенно забыла о возможных родственниках со стороны матери, а теперь к этому добавилась еще одна сложность: ты не знаешь наверняка, из этой ли временной линии твои воспоминания о ней или из другой. И все же. Ты хочешь услышать голос своей матери. Ты хочешь вернуть эти отношения и найти способ быть ближе к ней, несмотря на то, что с тобой произошло. Сегодня утром у тебя была очередная встреча с твоим драконотерапевтом, на которой ты подробно рассказала о своих переживаниях, связанных с матерью. Помимо твоих личных проблем, есть еще одна: Шон уже сообщил ей о твоем похищении, просто сделав вчерашнее публичное заявление. Он подтвердил, что его команда связалась с ней после случившегося и попросила дождаться твоего звонка, чтобы вы могли поговорить, когда почувствуете, что готовы. Они пытались сделать то же самое для Сэм, но не смогли с ней связаться. Это был дружеский жест, призванный немного облегчить тебе жизнь. Шон сказал, что ты можешь не торопиться. Если хочешь, можешь сосредоточиться на тренировке своей магии, налаживании отношений с семьей монстров, восстановлении после травмы и подготовке к конференции в понедельник. Но правда в том, что, что бы ни говорил Шон, ты не чувствуешь, что это может подождать. Даже если ты приняла монстров как свою семью, даже если они действительно стали твоей семьей, вернув тебя в этот мир, даже если ты сам стала не просто немного монстром, — у тебя все еще есть человеческие корни, и любовь к матери и Сэм, единственным люди, которых ты помнишь из своего прошлого, не угасла. Скорее, она стала сильнее, чем когда-либо. Так как же ты могла заставить их ждать, переживая о том, что с тобой случилось? Ты не можешь так поступать с ними, не говоря уже о твоем собственном желании восстановить связь с ними. Итак, первым делом после сеанса терапии ты захотела позвонить своей матери и Сэм, и остальные дали тебе такую возможность. Они постоянно были с тобой с момента вашего вчерашнего инсценированного воссоединения, чтобы публично поддержать историю, которую ты пытаешься продать, а также потому, что они действительно хотят быть рядом с тобой. С момента твоего возвращения постоянно возникают какие-то обстоятельства, которые мешают вам проводить время вместе. Твой психотерапевт также считает, что тебе полезно находиться в окружении людей, по крайней мере на первых порах. Дракон пытался успокоить тебя, когда ты забеспокоилась из-за того, что тебе тяжело оставаться одной в доме Санса. Конечно, не стоит полагаться на постоянную компанию в долгосрочной перспективе, но тебе сказали, что, пока твои воспоминания о пустоте еще свежи, нет ничего страшного в том, чтобы быть немного навязчивой. Это может помочь справиться с травмой. Ты до сих пор испытываешь смешанные чувства из-за того, что начинаешь нервничать, когда остаешься одна даже на минуту, но, наверное, тебе просто придется смириться с этим на какое-то время. Но на этот раз ты настояла на том, чтобы побыть одной. Или хотя бы немного побыть в одиночестве. Остальные ждут тебя прямо за этой дверью — в одном из небольших конференц-залов в сторожке. Ты их услышишь, тебе нужно будет лишь немного повысить голос, и они придут. На случай, если ты расстроишься или что-то в этом роде. Если ты расстроена, то, возможно, тебе даже не понадобится говорить. После вчерашнего жуткого происшествия с Шоном у тебя не было возможности поэкспериментировать со своей магией, но ты помнишь, как в первую ночь после возвращения в свою постель случайно разбудила остальных из-за кошмара. Ты не знаешь точно, какие ограничения накладывает твоя магия, но точно знаешь, что стены тебя не остановят. Ты бы хотела, чтобы они это сделали. Было бы здорово не думать о том, как держать себя в руках, пока разговариваешь с мамой. Просто расслабиться и не переживать по этому поводу. Но ты не можешь. Может быть, это и к лучшему, может быть, это поможет тебе не сорваться и не разозлить ее, если во время разговора она скажет что-то, что тебя расстроит… Глубоко вздохнув, ты заставляешь себя нажать на последнюю кнопку на экране. Не стоит больше медлить. Щелчок, означающий, что вызов принят, кажется, должен заставить тебя затаить дыхание. — Мам? — спрашиваешь ты, когда на другом конце провода не слышно ничего, кроме тишины. — Милая. — Это слово вырывается у нее с таким напором, будто она затаила дыхание, ожидая, что ты что-то скажешь. Она говорит так же, как всегда, когда волнуется. Одного этого почти достаточно, чтобы ты расплакалась. Ты слышала ее голос, когда наблюдала за ней из пустоты, но слышать его снова, а не просто подслушивать, — это очень приятно. — С тобой все в порядке? Я так волновалась, что прошлой ночью совсем не спала. Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке… — Конечно, я в безопасности, — пытаешься сказать ты как можно спокойнее. — Все внимательно следят за мной. Пока меня не было, я ни разу не пострадала, так что могло быть и хуже. — Я так рада. Мне даже не разрешили позвонить, сказали, что с тобой все в порядке, но я не могла с тобой поговорить и очень волновалась! — Теперь она рыдает в голос. — Я знаю. Прости. Они хотели, чтобы меня сначала осмотрели врачи, чтобы я поговорила с психотерапевтом и всё такое. Ответа нет. Твоя мать какое-то время просто плачет, не в силах вымолвить ни слова. Ты бормочешь что-то, что, как тебе кажется, должно ее успокоить и приободрить, но на самом деле не пытаешься заставить ее замолчать. Сейчас она выплескивает эмоции, накопившиеся за почти два месяца, — скорбь по поводу твоего исчезновения, о котором она не помнила. Ты не удивляешься, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Ты и сама едва сдерживаешь слезы. — Это правда, что они не знают, кто это сделал? — наконец спрашивает она, немного успокоившись. — Ты ничего не видела? — Нет, они тщательно скрывали свои личности, — неловко отвечаешь ты. Шон предоставил тебе список мер предосторожности, которые могли предпринять похитители, чтобы ты не узнала, кто они. Ты постаралась запомнить этот список, но все равно терпеть не можешь лгать маме. — Можно я спрошу, что случилось? — спрашивает твоя мама. — Я понимаю, что некоторые вещи лучше держать в секрете из соображений безопасности, но все произошло так внезапно, и у нас не было никакой достоверной информации… Ее голос затихает, вероятно, из-за того, что ее мозг с трудом преодолевает барьеры, которые возникают в ее памяти из-за пустоты. Теперь, когда ты вернулась, она помнит о твоем отсутствии, и у нее есть доступ к фейковым постам, созданным военными, но ее разум не в состоянии полностью разобраться в противоречиях. Например, почему ей было все равно, что тебя так долго не было, хотя в глубине души она страдала от твоего отсутствия. Если ее как следует подтолкнуть, она может вообще забыть, что спрашивала. — Они схватили меня, когда я была на экскурсии с остальными, — говоришь ты, не испытывая ничего, кроме отвращения, когда рассказываешь ей ложь, которую для тебя приготовили Шон и его команда, но в то же время понимая, что это лучше, чем альтернатива. — Им удалось отвлечь солдат, пока мы были на улице, и в суматохе кто-то закрыл мне глаза и рот. Они посадили меня в машину и увезли». Они завязали мне глаза, засунули в рот кляп и все время держали его там, чтобы я не кричала и не видела, кто они такие. Я не знаю, куда они меня везли. Но это было какое-то место с подвалом. Они спустили меня по лестнице и завели в комнату без окон. Там я смогла снять кляп и повязку с глаз, но они уже заперли дверь. Они три раза в день просовывали еду через кошачий лаз и так же приносили воду, но это все, что я от них видела. Все это время я просидела там, мне не разрешали выходить, пока меня не освободили, и тогда мне снова заткнули рот и завязали глаза. Я понятия не имел, что происходит, пока сидела там. Шон говорит, что они, должно быть, профессионалы, раз справились с этим так быстро. — Это ужасно, — шепчет твоя мама. — Мне так жаль, что с тобой это случилось. Сейчас тебе и самой несладко. Ты знаешь, как ужасно осознавать, что с любимым человеком случилось что-то плохое, и быть не в силах помочь. Например, когда ты наблюдала за Сансом из-за пределов временной шкалы, он был в глубокой депрессии, которую не мог понять, и ты не могла до него достучаться. Ты ненавидишь себя за то, что тебе приходится так с ней поступать, ведь это даже неправда. С другой стороны, ты не уверена, что правда во многих отношениях не хуже, что это не самая добрая история. И в конце концов, тебе нужно ей что-то сказать. Этой историей ты, по крайней мере, сможешь уберечь ее от правды о том, через какие ужасные лишения тебе пришлось пройти, о том, как страшно было быть забытой, и о том, как внезапно изменились твое тело и душа. Кроме того, история о том, что тебя так долго держали взаперти в подвале, — вполне правдоподобное объяснение для всех, кто может заметить что-то странное в твоем теле. Ты можешь объяснить странное мерцание своих костей тем, что ты слишком бледна и истощена после того, как похитители слишком долго не давали тебе видеть солнечный свет. Большинство людей этого не замечают, но, если у тебя есть готовое объяснение, будет проще отмахнуться от тех, кто способен присмотреться. — По крайней мере, они не причинили мне вреда и не издевались надо мной, — говоришь ты ей. — Я потеряла счет времени и чувствую себя немного слабой после того, как так долго пробыла там, но могло быть и хуже. — Полагаю… — в голосе твоей матери слышится противоречие. Она явно рада, что с тобой все в порядке, но в то же время ей явно хотелось бы, чтобы тебе вообще не пришлось через это проходить. — Как думаешь, я могла бы приехать и навестить тебя? — Никто тебя не остановит, — мягко убеждаешь ты ее. — Сейчас много всего происходит, но Шон не стал бы запрещать тебе приходить. Но успеешь ли ты? До праздников осталось совсем немного, и, учитывая, как идут дела, я не думаю, что мне позволят праздновать где-то еще, кроме как здесь, в Эботте, а я так надеялась, что мы сможем отпраздновать вместе. — Но мы всегда праздновали здесь! — возражает твоя мать, но тут же тяжело вздыхает. — Ох, какая же я эгоистка… конечно, твоя безопасность важнее. Я надеялась, что вы с Фриск приедете, если кто-то из этих солдат тоже приедет, чтобы вас защитить… — Да, было бы здорово, — бормочешь ты. На самом деле ты не уверена, что так бы и было. Поскольку у тебя остались только обрывочные воспоминания о своей семье, в которых фигурируют только ты и твоя мать, ты не можешь сказать, нравились ли тебе раньше праздничные торжества. Исходя из этого, а также из того, что произошло с тобой за последний год, ты испытываешь сильную неприязнь к идее не праздновать с монстрами. — Вот почему я и спрашиваю. Может, ты хочешь приехать и отпраздновать здесь? Твоя мама на мгновение замолкает, вероятно, вспоминая о своих прежних планах. Ты молча скрещиваешь пальцы и надеешься, что она согласится. Для тебя было бы очень важно, если бы она приехала. — Мне придётся отменить некоторые другие планы, но, конечно, я приеду, — наконец говорит она, и ты выдыхаешь, потому что затаила дыхание в ожидании её ответа. — В конце концов, ты моя дочь, и я нужна тебе больше, чем кто-либо другой. — Спасибо, мам, я очень рада, что мы сможем отпраздновать вместе, — честно говоришь ты. — Я знаю, что для Фриск это тоже много значит. — Ты так думаешь? У нас не было возможности пообщаться, — волнуется твоя мама. — Именно поэтому, — уверяешь ты её. — Им понравится возможность узнать тебя получше. С их биологической семьёй всё ещё непросто, понимаешь? Я понятия не имею, какие у них планы на праздники, но, учитывая, как Фриск росла до сих пор, я знаю, что они будут рады отпраздновать с большой новой семьёй, в которую входишь и ты. Вы не обсуждали это напрямую с Фриск, но, судя по тому, что ты знаешь о них из этой и других временных линий, которые ты видела, ты можешь с уверенностью сделать такое заявление. — Хорошо. Тогда я обязательно приеду на праздники. Но из-за этого приехать сейчас будет сложнее, — размышляет твоя мама. Судя по её тону, она очень недовольна. — Мне это не нравится. Лично ты разделяешь это несчастье лишь отчасти. Хотя ты стала гораздо лучше справляться со своей магией и улучшаешь своё психическое состояние благодаря сеансам терапии, ты всё ещё считаешь, что для неё будет безопаснее не находиться рядом с тобой прямо сейчас, особенно в свете того, что ты вчера узнала о своих способностях от Шона. Это, конечно, не значит, что ты по ней не скучаешь. — Мне это тоже не очень нравится, — признаёшься ты. — Но я правда не представляю, как мы можем праздновать вместе, если ты не приедешь сюда. - Я это понимаю, но мне это не нравится, — вздыхает твоя мама. — Я люблю тебя и хочу быть рядом, когда тебе плохо. — Я знаю. Я тоже тебя люблю, мама. — Ты пытаешься скрыть, какие эмоции вызывает у тебя это простое признание, но твой голос звучит довольно сдавленно. Ты и сама понимаешь, что вот-вот расплачешься. Ты скучала по тому, как она это говорила; по тому, как твои близкие признавались тебе в любви и как ты могла отвечать им тем же, — это было одним из того, по чему ты скучала больше всего в пустоте. Было так больно наблюдать за тем, как люди, которые тебе небезразличны, продолжают жить без тебя. Теперь, когда ты снова можешь получать их внимание и любовь, ты испытываешь умиротворение и утешение, которые невозможно описать словами. Это невероятно приятное чувство. — Ох, милая, — вздыхает твоя мама, явно услышав, что ты с трудом сдерживаешься. — Ты уверена, что я не должна приехать прямо сейчас? — Все в порядке, — настаиваешь ты. — Просто все это еще слишком тяжело. И затем, потому что это единственное, в чем ты можешь быть с ней абсолютно и беззастенчиво честной, ты продолжаешь. — Как же хорошо, что я вернулась. Снова слышу твой голос и могу сказать, что люблю тебя… Мне было так одиноко. Было так темно и так одиноко. Все произошло так быстро, но в то же время казалось, что прошла целая вечность. Я так долго отсутствовала, ничего не могла сделать и ни с кем не могла поговорить… Ты успеваешь остановиться, прежде чем случайно добавляешь: «кроме Гастера». Этого не должно быть в истории. Ты сглатываешь, моргая сквозь слезы, которые вырвались из-под твоего контроля и теперь стекают по щекам. Ты слышишь, как мама рыдает в трубку, и жалеешь, что все это сказала. Теперь ей, должно быть, еще хуже. — Я люблю тебя, — снова говорит она тебе, и в ее голосе звучит решимость, несмотря на то, что она явно плачет вместе с тобой. — Ты моя дочь, и я люблю тебя. Ты такая сильная, раз смогла это пережить. Я так рада, что ты вернулась. Я… я ужасно переживала, пока тебя не было. Она не может сказать, что переживала каждый день, хотя ты знаешь, что она хотела бы это сделать. Она не переживала, не могла переживать, потому что забыла. Но ты знаешь, что ей было плохо и что она переживала бы, если бы могла, и именно это имеет значение. Ты продолжаешь разговаривать с ней ещё немного. В основном вы говорите о безобидных вещах. О том, что нормально. Например, о работе и повседневной жизни, о приготовленной и съеденной еде, о красивом закате, который ты видела, о новой посудомоечной машине, которую купила подруга твоей мамы. Это кажется освежающе скучным, но ты ценишь эту часть нормальной жизни, потому что сейчас её так мало. Тебе почти не хочется заканчивать разговор, но тебе нужно сделать ещё один звонок, поэтому через некоторое время ты прощаешься с мамой, пообещав, что с тобой всё в порядке, и снова говоришь ей, что любишь её. После этого ты набираешься смелости и звонишь во второй раз. Сэм берет трубку после третьего гудка. — Да, алло? — ее голос звучит весело, как будто она над чем-то смеялась перед тем, как взять трубку. — Э-э, привет, — неловко начинаешь ты. — Это я. Наступает короткая пауза, которая быстро становится еще более неловкой. В отличие от твоей матери, Сэм не пыталась связаться с тобой после вчерашнего объявления и не пыталась перезвонить солдатам, когда они не смогли с ней связаться. — Кто? — спрашивает Сэм. О нет. Пожалуйста, нет. — Твоя подруга? -пытаешься ты. Ты повторяешь за ней свое новое имя, зная, что это, вероятно, не поможет восстановить ее память, но ты не знаешь, что еще сказать. — О, точно, — говорит Сэм после еще одной долгой паузы. Ее голос звучит рассеянно. — Да. Да, мы с тобой знакомы. Как дела? Слова вежливые, даже дружеские, но в них нет той платонической близости, которая была между вами раньше. Они отстранённые. Смутными. Тебе не привыкать к тому, что Сэм, похоже, забыла о тебе почти так же сильно, как ты забыл подробности ее жизни. С твоей матерью это, в конце концов, не имело особого значения: ваша любовь друг к другу была важнее, чем знание того, кто она и какой человек была на самом деле. Но сейчас все по-другому. Ты почти ничего не знаешь о Сэм, кроме того, что вы были близкими друзьями, и того, что из-за твоего падения вы не могли быть так же близки, как раньше. — Я… Я в порядке, — говоришь ты, чувствуя себя застигнутой врасплох и неуверенной. Она тебя не помнит. Как ты можешь сказать ей, что с тобой все в порядке и что ей не нужно беспокоиться о тебе, когда кажется, что она тебя больше не знает? Будет ли ей вообще интересно? — Недавно у меня были небольшие проблемы. Но сейчас уже лучше. Как ты? — Сочувствую, — бодро отвечает она, давая понять, что на самом деле не понимает, о чем вы говорите. — У меня тоже все хорошо. Теперь у меня есть собака. — Я знаю. Мерлин, — бормочешь ты, глядя перед собой и не замечая деталей в комнате. — Да! О боже, точно, я же тебе об этом говорила. Странно. — Она смеется, но замолкает, когда ты не смеешься вместе с ней. — В общем, слушай, не хочу тебя торопить, но я как раз собиралась пойти пообедать с друзьями, ну ты понимаешь… — Да. Конечно. Хорошего дня. — Спасибо, тебе тоже, передавай привет каким-нибудь монстрам от меня или что-то в этом роде! — Хорошо. И на этом разговор закончился. Ты смотришь перед собой, всё ещё сжимая в руке телефон, и почти не можешь в это поверить. В то же время ты ругаешь себя. Чего ты ожидала? Ты сама не помнишь ничего, кроме её имени, её собаки, нескольких разговоров и того, что вы вообще были друзьями. Для неё это может быть ещё менее значимым. Ты никак не можешь это узнать. Даже если она помнит столько же, сколько и ты, это ненадёжная основа для дружбы после почти двух месяцев, в течение которых она вообще не помнила о твоём существовании, а до этого вы полгода были разделены тысячами километров. И все же это больно. Сэм всегда была для тебя важна. Сейчас, как никогда, она — одна из немногих нитей, связывающих тебя с твоим прежним человеческим существованием. То, что эта связь так сильно пошатнулась, причиняет тебе двойную боль. Ты яростно вытираешь слёзы, которые наворачиваются на глаза. Это еще не конец, мысленно говоришь ты себе. Ты не сдашься. Ты была слишком шокирована ее реакцией, чтобы нормально поговорить с Сэм, но это не значит, что нельзя попробовать еще раз. Ты попробуешь еще раз, и, может быть, у тебя получится. Что-то наполняет твою душу, и это совсем не то, чего ты ожидала до своего падения. Надежда — это не то же самое, что решимость, но для тебя, гибрида монстра, это чувство стало более значимым после трансформации. Однако эффект тот же. Оно позволяет тебе идти дальше, даже когда тебе плохо. Спустя некоторое время, когда это чувство полностью овладевает тобой, тебя отвлекает робкий стук в дверь. — Войдите, — зовешь ты, не в силах скрыть эмоциональное истощение в голосе. — Все прошло хорошо? Ты узнаёшь голос Ториэль ещё до того, как она полностью открывает дверь, чтобы войти. Ты радуешься, что за ней никто не идёт, потому что, несмотря на вспыхнувшую в тебе надежду, ты не совсем понимаешь, как справиться с тем, что только что произошло. Ты ценишь поддержку каждого, но было бы неплохо немного побыть в тишине, прежде чем снова встретиться со всеми. В ответ на вопрос Ториэль ты неопределённо машешь рукой. — Моя мама отреагировала примерно так, как я и ожидала, а вот подруга меня почти не узнала, — признаешься ты, не в силах скрыть грусть. — Мы недолго поговорили. — Мне жаль это слышать, — сочувственно говорит Ториэль. — Хочешь поговорить об этом? — Я не знаю. — Тебе кажется, что ты знаешь, но в то же время это не так, и ты понятия не имеешь, с чего начать. Решив, что, если тебе все-таки захочется поговорить об этом, ты всегда сможешь сделать это в другое время или со своим психотерапевтом, ты переключаешься на что-то другое. — Раз уж ты пришла, может, тебе что-то от меня нужно? Магическая практика? Поговорить о конференции в понедельник? — Я действительно хотела поговорить с тобой кое о чём, хотя теперь мне кажется, что лучше было бы дать тебе передышку, — вздыхает Ториэль. В её взгляде нет радости, когда она смотрит на тебя, на выражение твоего лица, на то, как ты держишься. — Слишком много всего сразу, и я беспокоюсь за тебя. — Но я не могу постоянно делать перерывы и прятать голову в песок, — говоришь ты, беспомощно пожимая плечами. — Я бы с радостью, но без меня всё происходит само собой, и куча дел, с которыми мне приходится разбираться, только увеличивается. — Да. Но это не значит, что я не могу желать, чтобы всё было по-другому, — говорит Ториэль. Она осторожно протягивает руку, проверяя твою реакцию, прежде чем положить лапу тебе на спину. Ты чувствуешь на себе её тёплую и тяжёлую тяжесть, приятную и успокаивающую. Она также помогает тебе не двигаться, когда она произносит следующую фразу. — Речь идёт о Фриск. — Перезагрузка? — тут же спрашиваешь ты, чувствуя, как в твоём теле бурлит энергия, которой некуда деваться, ведь Ториэль не даёт тебе выбежать из комнаты и отправиться на поиски Фриск. — Они переживают из-за этого, — кивает Ториэль. — Я это вижу, хотя они со мной об этом не говорят. Чара и Азриэль тоже страдают от перемен, но они сказали мне, что Фриск и с ними об этом не говорит. Я подумала, может, ты попробуешь, раз у нас с другими детьми ничего не вышло… — Конечно. Спасибо, что сообщила, я сейчас пойду и… — Тебе не обязательно уходить прямо сейчас, — говорит тебе Ториэль. Ее лапа все еще лежит у тебя на спине, поддерживая тебя, хотя давление ослабевает и становится скорее ласковым. — Я воспользовалась возможностью поговорить с тобой только потому, что Фриск сейчас нет рядом. — Они всё ещё ходят к психотерапевту? — спрашиваете вы. — Да. Я не знаю, говорят ли они там о своих страхах. Но подозреваю, что нет. Их силы всегда были их самым большим секретом, и им потребовалось столько времени, чтобы рассказать о них даже нам… Думаю, они не доверили бы эту информацию психотерапевту, даже теперь, когда утратили свои способности, — объясняет Ториэль. — Вот почему я хочу, чтобы мы все поддерживали их, чем можем. — Тогда я обязательно поговорю с ними позже, — медленно киваешь ты. — Хотя я уже обсуждала это со своим психотерапевтом. Я имею в виду перезагрузки. Как думаешь, это проблема? Ты поднимаешь на нее взгляд, внезапно испугавшись, что вчера в панике совершила ошибку, но, к твоему огромному облегчению, Ториэль качает головой. — Скорее всего, это не имеет значения, особенно теперь, когда перезагрузки остались в прошлом. Тебе нужна была беспристрастная сторона, которая могла бы помочь, и то, что ты держала это в себе, не способствовало бы выздоровлению. Думаю, Фриск тоже стоит рассказать об этом своему психотерапевту. Возможно, тот факт, что ты заговорила об этом, убедит его, — отвечает она. — Надеюсь, что так, — вздыхаешь ты. — У меня такое чувство, что им хуже, чем мне, а мне уже давно нужно было с кем-то об этом поговорить. — Сможешь ли ты пройти обучение, которое мы запланировали на сегодня утром, или хочешь сначала записаться на другой прием? — спрашивает Ториэль. Несмотря на срочность вопроса, она говорит спокойно и уверенно, как будто готова сразиться с любым, кто посмеет возразить, что перед магическим обучением тебе нельзя пройти столько сеансов терапии, сколько ты захочешь. — Нет, думаю, я могу подождать до полудня, — отвечаешь ты, немного поразмыслив. — Я хочу лучше контролировать себя. — Тебя пугает твоя магия? Ее голос по-прежнему мягок, но ты все равно вздрагиваешь. — После того, что вчера случилось с Шоном… да. Мне страшно, — признаешься ты. — Я знаю, что она может быть полезной, но все же… — Если и есть кто-то, кому я могла бы доверить столь ответственную роль, то это ты, — уверяет тебя Ториэль, демонстрируя задумчивость и поддержку. То, что кто-то говорит это вслух, значит для тебя больше, чем ты думала. Это значит, что тебе доверяют и верят, что ты не злоупотребишь своими способностями. Присутствие Ториэль успокаивает тебя, она рядом, и ты можешь на нее опереться. Ты не сразу понимаешь, почему это так помогает, пока Ториэль не протягивает руку и не приглаживает твои волосы — жест, который кажется ей совершенно неосознанным, судя по ее задумчивому и отсутствующему выражению лица. Ты сразу все понимаешь. Она так же обращается со своими детьми, и вместо того, чтобы чувствовать себя униженной, ты ощущаешь себя защищенной, в безопасности и под опекой. После телефонных разговоров тебе не хватает собственной матери, но присутствие Ториэль хоть немного восполняет этот пробел, даже если она не может заменить ее полностью. — Спасибо, — наконец говоришь ты. Ториэль вздрагивает, выныривая из своих мыслей, перестает гладить тебя по волосам, отдергивает руку и виновато улыбается. Не желая, чтобы она подумала, будто ты злишься на нее за этот жест, ты берешь ее за палец, прежде чем она успевает его отдернуть. Возможно, твоя рука недостаточно велика, чтобы полностью обхватить ее, но жест все равно понятен. И хотя это не избавляет тебя полностью от грусти и напряжения, просто побыть здесь и подержать ее за руку помогает тебе успокоиться перед следующей магической практикой.