31 глава

За два дня до интервью  Звонок в дверь прозвучал неожиданно громко, хотя Влада его ждала. Она поднялась с дивана без привычной уже осторожности: нога всё ещё напоминала о себе тянущей тупой болью, но ходила она почти нормально, без костылей, без лишнего напряжения. До льда и тренировок в зале она пока не выходила, врач был категоричен. Зато в голове уже крутились планы: через несколько дней сборы в Сочи. С Угожаевым, Дикиджи и Гуменником. Наличию Влада она радовалась, он хоть как-то будет сглаживать углы между ней и Петей.  Она открыла дверь. Петя стоял на пороге с пакетом в руках. Он зашел и осмотрелся, затем нахмурился. Обычный, до смешного привычный и в то же время немного чужой. На нём была какая-то нелепая нефорская футболка с выцветшим принтом, которую он явно носил не первый год, и серые потёртые джинсы. — Привет, — сухо поздоровался он. Он не шагнул к ней, не предпринял попытки обнять. Влада полностью понимала и принимала его состояние, поддерживая. У них тут деловая встреча, между прочим. После всего, что произошло между ними за последние недели, любое проявление тепла выглядело бы либо слишком смелым, либо неуместным. Она тоже не двинулась с места, не улыбнулась шире, чем позволяла вежливость. Хотя где-то внутри мелькнуло это дурацкое, неуместное: хочется. Он протянул ей пакет.  Пока Петя наклонялся, возился со своей странной обувью, какими-то гибридами кроссовок и ботинок, которые он умудрялся носить при любой погоде, Влада заглянула в пакет. Шоколад, батончики, сухарики, колбасы, пара видов сыров, печенье… И, она даже моргнула, – пиво, аж 8 банок, аккуратно сложенных, будто он считал. Она подняла на него взгляд, уже с лёгким недоумением. — Э-э-э… — протянула Влада, подбирая интонацию между шуткой и вопросом. — А ты разве не за рулём? Петя, всё ещё возясь с обувью, недовольно цокнул языком. — Вла, это тебе, только тебе, — сказал он уже спокойнее, кивнув на пакет, будто подчеркивая серьёзность момента. — Интервью на немецком. Тебе надо пробудить свои немецкие корни, а то ты слишком русифицировалась. — Петь, ты споить и откормить меня хочешь? — Да, всё верно. Мне федерация фигурного катания России сказала, чтобы я тебя устранил, — он сделал паузу, глядя на неё слишком серьёзно, — чтобы на Олимпиаде у Аделии не было конкурентов в твоём лице. Влада медленно кивнула, будто она действительно обдумывала услышанное, принимая информацию к сведению. Петя напрягся. — …Тупица, это шутка.  — Я поняла. — По твоему лицу никогда ничего непонятно, Вла. Он уже собирался пройти дальше, как в коридоре бесшумно появился Босс. Кот сел прямо посреди прохода, аккуратно поджав лапы, и уставился на них с тем самым своим непроницаемым, слегка осуждающим взглядом. Петя наклонился, вытягивая руку, уже готовясь к отказу от ласки. Его пальцы почти коснулись морды кота, когда Босс резко, без единого звука, ударил лапой. После этого он демонстративно развернулся и отошёл на пару шагов, оставляя человека с пустой ладонью и уязвлённым самолюбием. — Эх… В этом выдохе было всё: и разочарование, и обречённость, и какая-то детская обида. Петя сунул руку в карман и кое-что достал. Даже Босс уже не делал мордочку убийцы, заинтересовавшись. Гуменник выпрямился и протянул девушке руку, в которой был небольшой упакованный зелёный шарик.  — Подумал, что надо бы мне с твоим дьяволом подружиться. Это кошачья мята. Ты не против таких подарков для него?  Последовал кивок.  Влада наблюдала за сценой со стороны и ей это показалось таким родным. Гуменник в принципе органично смотрится в её квартире, особенно с Боссом. Петя аккуратно разорвал упаковку, стараясь не шуметь, будто понимал, что имеет дело с существом важнее и капризнее любого человека. Положил шарик на пол, чуть в стороне, чтобы не навязываться, и отступил на шаг. Босс посмотрел на находку с холодным презрением, понюхал, перевёл взгляд на Петра, потом снова на шарик, и демонстративно отвернулся, толкая лапой мяту в Петю. Забери свои подачки, кожаное чмо Владу тронуло не то, что кот не пошёл на контакт, а сам факт попытки. То, как Петя старался, как он, обычно резкий и прямолинейный, сейчас был осторожным и ласковым. Он действительно пытался найти общий язык с Боссом не из злых умыслов, не потому что тот его доставал. Если кота не трогать и не вторгаться на его территорию, он сам к тебе тоже лезть не будет.  — Он… сложный, — тихо сказала она, скорее для оправдания кота, чем для объяснения. — Я заметил, — хмыкнул Петя, бросив взгляд на Босса, но без раздражения. — Вы похожи.  Казалось, что Петя в её квартире не гость, не временный человек, зашедший по делу. Он смотрелся здесь удивительно хорошо: в этих стенах, рядом с её вещами, её котом, её тишиной. Словно давно вписался, просто раньше она этого не замечала. Её кольнуло тёплое, странное чувство, почти домашнее. Петя показался ей родным, и от этого стало одновременно спокойно и тревожно. Два вредных создания смотрелись рядом очень хорошо. — Не переживай, ты с ним когда-нибудь подружишься, — уверенности Влады можно было позавидовать.  — Для этого тебе придётся чаще звать меня в гости. Петя произнёс это уже уйдя с шуточной ноты. Проступила напряженная серьезность и Гуменник уже пожалел, что сказал это. Потому что он боялся её последующий реплики, как и боялся молчания. Глаза от неё неимоверно хотелось отвести, но та смотрела на него слишком прямо, поэтому это было бы как минимум невежливо. Влада, не теряя уверенности, ответила: — И буду.  Петя завис, не ожидая от неё такой прямоты и откровения, поэтому лишь кивнул. Он прошёл на кухню, поставил пакет на стол, в то время как Влада заварила ему чай, без сахара и не разбавляя, как он любит. Себе же она готовила всё максимально медленно, растягивая время. Как спокойно обсуждать и разрабатывать план с человеком, которого ты поцеловала, а потом они как в типичных фильмах ой, мы не готовы, закрой дверь с другой стороны, нам надо по отдельности подумать об этом, но мы два аутиста по мнению Владика Дикиджи и думать не умеем, поэтому делаем вид, что несколько дней назад мы не сосались в зале. Оттягивать неизбежное бессмысленно и девушка всё же уселась напротив Петра, кладя на стол плитку шоколада. Понимая, что с этим человеком ей, наверное, надо разговаривать, а то она будет хуёвой хозяйкой, Влада всё таки спросила: — Как на катке дела?  Петя выдохнул, что она задала несложную тему для них.  — Морошкин с Дайнеко хмурые постоянно, Ира всё таки ушла, не может наши нагрузки выносить.  — Это кто?  — Девочка, перед которой ты меня алкоголиком выставила.  По недоуменному лицу девушки он понял, что ей это ничего не дало и он, скопировав её каменное выражение лица, уже давно ставшее обыденным, Гуменник процитировал: — «Удивлена, что оно не запотело от твоего перегара.» — Да, это хороший был панч.  — Нахуй иди, а.  Она продемонстрировала ему свой любимый и коронный жест – средний палец.  — Идиотка, мне в переписке с тобой этого хватает.  — Мы с тобой переписываемся раз в месяц, дебил.  — Вот именно! — его руки возмущенно всплеснулись, — так редко, а я уже заебался.  Даже сам не зная зачем, Петя произнёс, хоть и не стоило: — Но ты пиши мне почаще.  Взглядом он потупил в кружку с чаем. После этой реплики смотреть девушке в глаза вообще не хотелось, поэтому он сосредоточился на пузырьках воздуха на поверхности напитка. Надо было хоть чем-то отвлечься, знать реакцию девушки не хотелось.  — Что там еще на катке? — идеальная тема, чтобы выйти из этого напряжения.  — Настя Мишина сейчас с нами тренируется, Угожаев грезит о сборах в Сочи, хочет на солнышке понежиться. Ещё он бутылку из под воды Вики постоянно откручивает и она вся мокрая ходит. Она по своей дурости оставляет её в местах, где нет камер.  Владу прорвало на смех: чудо, а не фигурист! Надо ему обязательно сувенир из Германии привезти, когда на чемпионат поедет. Петя сам улыбнулся, но ненадолго: — А что сама Вика… Травму не получила от столкновения, сейчас хорошо форму набирает. Прыгнула тройной риттбергер и флип.  — Она ж кое-как сальхов выезжала… Как?  — Не знаю, может, за голову взялась? Кстати, она тоже едет в Сочи с нами.  — Мда… Из коридора послышался звонок в домофон. Влада пошла туда, Гуменник за ней. И стоило входной двери распахнуться, как в коридоре послышался визжащий голос: — Влада-а-а-а! Владислав Дикиджи крепко обхватил тело девушки и приподнял её над полом. Немка на это кряхтела, но в ответ обняла. Хоть и не хотела признаваться себе, но этих двух парней она всегда была рада видеть у себя, хотя гостей Влада терпеть не могла. Кроме Алёны и Ани с Мишей у неё никто на постоянной основе не бывал. Каких же ей усилий стоило пустить сюда месяц назад Гуменника с Угожаевым! Дикиджи поставил её на пол и осмотрел её, особенно обращая внимание на ногу, которую Влада травмировала. Выглядела здоровой.  Петя подошел к ним ближе, по-братски обнимая Влада. Но раздражение на лице и в голосе не укрылось от девушки: — Ты опоздал.  — Ты тоже, вообще-то, — насмешливо посмотрел Влад на друга.  — Я хотя бы предупредил, а ты нет.  — Ну и зачем мне нужно было тебя предупреждать? — затем он понизил голос, чтобы Влада не услышала, глаза его сощурились, — Чтобы ты подгадал время и пришел позже меня?   Он сразу всё понял. Ещё утром Петя предупредил, что опоздает на пол часа, ссылаясь на какие-то дела. Но Дикиджи сразу понял истинную причину: этот индюк не хотел быть наедине с Владой. Петя ложечкой выел весь мозг ему по поводу поцелуя и какая Влада вообще классная, красивая, добрая и милая. Дикиджи подтрунивал, да, очень мило и по-доброму, когда она ударила его в Москве и там же швырнула грязную тряпку в лицо. Гуменник не унимался, говоря: "ну зато как она это сделала. Какими руками, Влад, руки у неё ебать сексуальные, ты ничего не понимаешь". То, что этими сексуальными руками она совсем не сексуально готовит на пару с Петей оладьи, которые больше похожи на цемент, на вкус, наверняка, также, он решил не говорить. Дикиджи радовался за друга, наконец-то эти два аутиста перестали избегать друг друга. Поэтому пиздострадания Пети он вовсе не понимал. Господи, что ещё надо то? Тебя поцеловала девушка, которой ты причисляешь все положительные эпитеты, а теперь ты бьёшься об заклад и думаешь, что делать? Засосал и не рассасывая под венец, долбоёб. Но те решили побыть героями многосерийного сериала, где они будут друг от друга бегать до самой старости. "Через 50 лет у тебя может и не встать, Петь, так что надо брать быка за рога, яйца в руки, кота за хвост, Владу за руку, уже хоть за что-то и решить эту проблему, ты можешь не успеть? Придёт на днях злая к Матиасу домой, а она знает, где он живет, и на почве ярости жестко потрахаются и сойдутся. Хочешь этого?" – за эти слова Влад несколько дней назад получил подушкой в лицо. Конечно он утрирует, но потом может быть действительно поздно.  И когда Влад узнал об опоздании, тот решил появиться ещё позже, чтобы те побыли наедине.  — «Надеюсь, это дало плоды и они не обсуждали фигурное катание.» Немка провела парней на кухню, накладывая им обоим горячую пасту и стейк из говядины.  Они отнекивались, типа не голодные, но Влада заставила их поесть, хоть Дикиджи и боялся её кулинарных "шедевров". На удивление, пахло хорошо, особенно мясо. На вкус оказалось ещё лучше, парни аж переглянулись, не ожидая такого.  — А ты че скрывала, что готовить умеешь? — спросил Влад.  Девушка хмыкнула и кивнула на пол. Фигуристы проследили взглядом за Боссом, который игрался с пакетом из под доставки delivery.  — Ладно, Вла, спасибо за стабильность, — поблагодарил Дикиджи.  Через 20 минут, уже сытые и довольные, Гуменник достал свой ноутбук, в котором прикинул возможные темы Хильды.  — Интервью у тебя не простое, — начал он, — Хильда будет давить. Тебе пизда.  — Спасибо за моральную поддержку.  — Про Матиаса… они будут вытаскивать всё. Старайся избегать "да" или "нет", чтобы не было скандальных заголовков.  Влада подошла ближе и села напротив, вытянув ногу вперёд, проверяя, не ноет ли. Не ныла, это радовало. Надеюсь, Влада тоже ныть не будет на интервью.  — А если прямо спросят про тебя? — уточнила она. Петя чуть задержал взгляд, слишком долго для простого вопроса. — Тогда говори правду, — сказал он наконец. — Но ту, которую можно сказать вслух. — Да, лучше не говори, как ты засосала Петю, а тот поплыл и уже целую неделю он мне компо… — монолог Дикиджи был прерван его другом.  — Влад!  Влада застыла, так и не донеся кружку до губ. Петя дернулся, словно его укололи, и слишком поспешно отвел взгляд в другую сторону стола. Влад Дикиджи, напротив, вообще не заметил, что попал ровно в болевую точку, или заметил, но решил не тормозить. — …я просто к тому, — продолжал он, невозмутимо жестикулируя, — что некоторые вещи лучше держать за кадром. Счастье любит тишину.  Владе казалось, что у нее уши горят. Она не смотрела на Петю принципиально, сосредоточившись на столешнице, на царапинах от ножа, на грязной тарелке.  — Короче, — Влад хлопнул ладонью по столу, подытоживая, — линия такая: Матиас – токсик, ты – спокойная, собранная, крутая, Петя – друг. Но это только на камеру. Вряд ли настоящие друзья друг друга раздевают взглядами.  В него полетело полотенце из рук Влады, на что он расхохотался.  — Вы даже пиздите меня одинаково.  Дальше разговор вроде бы вернулся в рабочее русло, но неловкость никуда не делась. Она просто осела где-то между ними, как пыль. Но от подколок в их сторону он отказаться не мог.  — Тут главное не смотреть на Хильду во время разговоров о Пете так, как ты смотришь обычно на него. Камера всё видит. Петя каждый раз тяжело вздыхал или кашлял, делая вид, что не расслышал. Влада делала вид, что сосредоточена на словах, а не на том, как напряглись его плечи, как он стал сидеть чуть дальше от нее, чем раньше. К вечеру это превратилось в странную игру: Дикиджи говорит – им обоим неловко – они молчат – делают вид, что ничего не происходит. Иногда Влада ловила на себе быстрый взгляд Пети, тот явно хотел, чтобы Влад заткнулся.  Босс зевнул, потянулся и всё-таки подошёл ближе, запрыгнув на подоконник. Петя бросил на него осторожный взгляд. — Он меня ненавидит, да? — Он просто хорошо разбирается в людях, — констатировала Влада. К Владу же он относился совершенно по-другому, не ластился, конечно, но не агрессировал на него, когда тот его гладил.  Пока парни мирно пили чай, Владе было предложено пиво.  — За немецкие корни, — сказал он. — И за то, чтобы ты не дала себя сожрать. Чуть подвинув стол, они пересели по-другому. Петя с одной стороны, Влад с Владой с другой. Но он внезапно закашлялся и сказал, что приболел и лучше пусть он будет сидеть один, а девушка переместится к Пете. Не желая вновь ездить по больницам она пересела, а о том, что у Влада лишь небольшой ячмень, который незаразный, он умолчал. А что? Лжи как таковой не было, он сказал что болеет, а чем – неважно.  Они методично разбирали сценарий интервью: где Владе стоит говорить прямо, не уворачиваясь и не сглаживая углы, а где надо чуть приукрасить, оставив правду, но сменив акценты; а где лучше просто промолчать, ну или ответить, что вопрос слишком личный. Сошлись на одном: историю их многолетней вражды выносить на публику не нужно, слишком легко из этого сделать дешёвую сенсацию. Влад, пролистывая пункты, вдруг хмыкнул и поднял на неё взгляд: — А чё, кстати, за история с рыбьими потрохами и его тачкой? Влада даже не сразу ответила, сделала глоток, будто прикидывала, с какого момента начинать. Потом коротко, без лишних деталей, объяснила, что именно произошло, как это выглядело и почему вообще до этого дошло. Парни слушали внимательно, а под конец негромко присвистнули: — Ебать… с тобой, конечно, опасно ругаться. Петя же добавил: — Но как он не запомнил, что ты постоянно корейские блюда называешь "ебаным супом из собачьей головы", я вообще поражаюсь. Петя вдруг сменил позу, закинул ногу на ногу и с самым серьезным видом откинулся на спинку стула, будто действительно сидел не на Владиной кухне с вредным котом за спиной, а в студии под софитами. Он даже плечи расправил иначе, чуть выше, чуть строже, и голос сделал звонким. — Владислава, вы ударили Петра? Влада, не задумываясь ни секунды, фыркнула: — Ты дебил, блять? Он тут же вскинул палец, изображая нравоучительный жест, и с важным лицом перебил её: — Владислава! — протянул он, подражая Хильде с почти обидной точностью. — Не ругайтесь на съёмке. — Ты мне тут, блять, не это самое.  Гуменник закатил глаза и покачал головой, тяжело, показательно вздыхая, будто имел дело с особенно упрямым ребёнком. — Влада-а-а… Я про это и говорю, ты даже слова забываешь как русский человек. — протянул он устало. — Тебе надо разговориться. Чтобы ты не отвечала на интервью исключительно "да", "нет" и "возможно". Я тебя вообще-то готовлю к этой рыжей бестии. Он снова выпрямился, мгновенно возвращаясь в роль, и повторил уже медленнее, чётче, с расстановкой: — Так что скажите, вы действительно ударили Петра? Влада открыла рот, автоматически: — К сожалению, прои… — Эу-эу-эу, — тут же перебил Влад, подхватывая эту тему, выставив ладонь вперёд. — На немецком. — Вы даже не поймёте меня!  — И не надо, — настоял Влад, — мы оцениваем лишь твою уверенность и количество слов. Если у Пети встанет – всё прошло хорошо.  И только он закрыл рот, как Петя перегнулся через стол и отвесил ему сильный подзатыльник.  Влада шумно выдохнула, отвела взгляд в сторону, будто собиралась с мыслями, и на секунду в ней снова проступило то самое раздражение, которое обычно спасало её от лишних слов. Потом она медленно повернулась обратно к нему. — Gut, — сухо бросила она. Плечи чуть опустились, голос стал ниже, ровнее, собраннее. Немецкий дался не сразу, первые две фразы шли с усилием, словно она доставала их из глубины, где давно не наводили порядок. Хотя на самом деле она знала его лучше русского, но с переключением языков у неё всегда были проблемы. Но только с русским и немецким, с другими языками такого не было. Она их попросту не знала. Нет языка – нет проблем, именно поэтому на соревнованиях с ней всегда был переводчик. Но уже через пару минут Гуменник почти физически ощутил, как это было плохой идеей –  просить её "вспомнить немецкий". Он и раньше слышал, как Влада бросает отдельные фразы, короткие, отрывистые, почти служебные, на соревнованиях, в разговорах с Матиасом, в быту, даже Боссу перепадало. Тогда язык был просто инструментом, сейчас же чем-то другим.  Она говорила свободно, длинно, не подбирая слова, будто перестала следить за собой. Немецкая речь текла ровно, мягко, с этим характерным, чуть глухим тембром, в котором не было резкости, только спокойная уверенность. Интонации ложились иначе, чем на русском: ниже, медленнее, глубже. Где-то она делала паузы, где-то тянула гласные, и от этого её голос звучал неожиданно лично – будто она не отвечает на выдуманный вопрос, а рассказывает что-то своё, почти сокровенное, не предназначенное для посторонних ушей. Петя не понимал ни слова. Совсем. Ни смысла, ни логики фраз, но поймал себя на том, что и не пытается понять, он просто слушал, смотрел, как у неё едва заметно движутся губы, как напрягается линия челюсти, как она машинально убирает прядь волос за ухо, не прерывая речи. Как в какой-то момент её голос становится тише, почти ниже шёпота, и от этого внутри что-то неприятно и сладко сжимается. Он завис. Настолько, что перестал изображать Хильду, перестал ерничать, перестал вообще быть частью этого разговора. Осталось только ощущение: Влада говорит, и это почему-то действует на него сильнее любых слов, которые он мог бы понять.  Петя сначала честно пытался слушать, уловить интонации, понять, где у неё ответ, где размышления, где она шутит. Но очень быстро понял, что это бессмысленно: немецкий скользил мимо сознания, не за что было зацепиться. Зато оставалось другое. Её голос. Он сидел напротив, опершись локтем о стол, и сам не заметил, как его взгляд застрял на её губах. Они у неё двигались чётко, красиво, без лишней мимики, и от этого становилось почему-то ещё сложнее отвести глаза. Гуменник поймал себя на глупой мысли:  — «Чё ты пялишься?» — и тут же понял, что оторваться не выходит. Щёки предательски начали теплеть. Он сместился на стуле, сменил позу, будто это могло помочь, но стало только хуже: теперь он чувствовал, как уши начинают гореть. Влада продолжала говорить, не замечая его состояния. Она смотрела в сторону, будто представляла перед собой камеру или Хильду, иногда чуть хмурилась, подбирая слова, и снова продолжала – спокойно, уверенно, на одном дыхании. Петя сглотнул и опустил взгляд в столешницу, но голос всё равно накрывал. Он шёл фоном, ровным потоком, и от этого почему-то становилось неловко, как будто он подслушивает что-то слишком личное. — «Блять…» — мысленно выругался он, — «Ты чего вообще?» Когда Влада наконец замолчала и вопросительно посмотрела на него, он поднял глаза слишком резко, и тут же понял, что покраснел окончательно. — Чё? — вырвалось у него чуть глухо. — А… да. Нормально, очень убедительно.  Всё это время Влад, слушавший и смотревший только на Владу, зацепился за интонацию слов Пети.  — «Теперь надо сразу за двумя аутистами следить.» Он прочистил горло и отвёл взгляд, делая вид, что снова входит в роль интервьюера, но внутри уже всё было не так ровно. Потому что где-то между её голосом и тем, как она говорила, Петя неожиданно понял: ему очень нравится, когда Влада говорит. И это ощущение он уже никак не мог списать ни на усталость, ни на одиночество. Сидя на стуле, он поджал одну ногу под себя, а во вторую вцепился пальцами, чтобы хоть как-то отвлечься от того, как она говорит. Изнутри Петя закусил щеку, второй рукой стал перебирать ручкой между пальцев. Петя машинально отвёл взгляд в сторону, потом обратно, но тут же снова опустил глаза, будто его застали за чем-то неприличным. Веки сами собой прикрылись на секунду дольше, чем нужно, словно он пытался спрятаться от собственных мыслей. Влада уловила его заминку почти сразу и обратилась к нему, но не переключилась на русский: — Peter? И его действительно клинит. Собственное имя, сказанное её голосом, на другом языке, прозвучало слишком близко. Он на секунду будто выпадает из комнаты и вместо этого прокручивает в голове, как она могла бы сказать его имя ещё раз: тише, быстрее, с раздражением, с усмешкой, и от этого становится только хуже. Петя делает вид, что всё в порядке. Несколько раз медленно вдыхает, как на старте перед прокатом, приводит дыхание в более-менее ровный ритм и наконец отвечает, чуть запнувшись: — Э-э-э… нормально?.. Звучит неуверенно, но Влада не цепляется. Она лишь кивает, как будто так и надо, и спокойно переводит разговор обратно в рабочее русло: — Давай следующий вопрос. Она кивает на ноутбук, лежащий между ними на столе. Петя внутренне прикидывает, что, наверное, ещё один вопрос он выдержит. Хотя ладони неприятно вспотели, а пальцы дрожат сильнее, чем хотелось бы. — Почему Матиас так поступил? Он поднимает на неё взгляд, и Влада без паузы начинает отвечать. Петя почти сразу перестаёт следить за смыслом. Хотя… Он итак не понимал, немецкий он никогда не знал. Он разве что мог определить, Раммштайн она зачитывает или нет. Он слышит ритм речи, интонации, то, как она делает короткие паузы, как чуть понижает голос в одних местах и ускоряется в других. Он снова ловит себя на том, что смотрит не в экран, а на её губы, и тут же заставляет себя опустить взгляд обратно на ноутбук, делая вид, что внимательно слушает и анализирует ответ. Но немецкий продолжает звучать, и с каждой фразой ему становится всё сложнее удерживать себя в этом "рабочем" состоянии. — «Как же ты… сексуально говоришь на немецком, Вла…» Петя упорно смотрел куда угодно, лишь бы не на неё. Взгляд скользил по кухне: по навесным шкафчикам с потертыми ручками, по светлой стене, по раковине с оставленной кружкой. Он цеплялся за эти мелочи, чувствуя, как тело ведёт себя предательски отдельно от головы. Плечи были напряжены, спина чуть одеревенела, будто он слишком долго сидел в одной позе. В груди стояло тупое, плотное давление, не боль, а скорее ощущение переполненности, и он несколько раз глубоко вдохнул, стараясь дышать ровно и незаметно. Где-то на уровне живота всё неприятно сжималось, отдавая лёгким теплом, и Петя с досадой сжал челюсть, понимая, что это реакция, которой он не заказывал. Пальцы на коленях подрагивали, он машинально сжал их в кулак, ногтями упираясь в ладонь, чтобы вернуть себе хоть какое-то чувство контроля. Взгляд вдруг зацепился за полку с чаями, ровные коробочки, среди которых была та самая, с жасмином. Он сразу же отвернулся, будто обжёгся, потому что именно этот запах, эта надпись автоматически связывались у него с Владой: её кухней, её привычками, её голосом, который продолжал звучать на фоне. Он сглотнул, язык показался сухим, и Петя снова сделал медленный вдох, считая про себя секунды. Всё тело будто было на взводе: шея тёплая, уши горят, под футболкой кожа чувствительнее обычного. И больше всего бесило даже не это, а то, что он прекрасно понимал причину – её проклятый язык, ровный, уверенный, льющийся, от которого невозможно было просто отмахнуться и сделать вид, что ничего не происходит. Влада ответила уже короче, без тех длинных сложных предложений, которыми она до этого разогревалась, и, закончив, внимательно посмотрела на Петра. На этот раз она окликнула его по-русски.  — Ты пытаешься переводить? Иначе твоё красное от нервов ебало я не могу интерпретировать по-другому.  Петя моргнул, словно его поймали с поличным. Он действительно сидел, уставившись куда-то мимо неё, с напряжёнными плечами и сжатой челюстью, будто всё это время держал внутри лишний вдох. — Да, я пытался… — честно выдохнул он и почти сразу добавил, уже тише: — Закончим? Он старался, чтобы голос звучал ровно, без просьбы, но всё равно в нём проскользнуло что-то умоляющее. Влада уже хотела поддержать эту идею, но вклинился Дикиджи: — Не-не-не! Давай ещё один или два вопроса. Всё равно уверенности чутка не хватает.  Влада пожала плечами, соглашаясь. В принципе, ей было без разницы, поболтать она и с Боссом могла, он и то больше её понимает. "Essen", в отличии от парней, он понимал сразу.  Петя сглотнул, опустил взгляд на клавиатуру. Пальцы дрожали чуть заметнее обычного, но он сделал вид, что всё под контролем. Глаза пробежались по строке, и он прочитал вопрос слишком быстро, почти на автомате, не успев осознать, что именно произносит вслух: — Какие у вас отношения с Петром? Он понял, что сказал, уже после. Теперь в этом иностранном потоке будет слышно его имя и это только добавляло дров в костер. Мгновенно отдёрнул ноутбук от себя, будто тот обжёг, отложил его на стол и тяжело выдохнул, прикрывая глаза ладонью. Плечи опустились, будто из него разом вышел весь воздух. Влада тоже застыла. Не поменялась в лице, но замолчала, пауза повисла ощутимая, плотная. Она смотрела куда-то мимо него, явно перебирая варианты в голове, не зная, за что зацепиться. Петя не понимал, что именно она скажет, но видел, как она собирается с мыслями. И этого уже было достаточно: она старалась говорить связно хотя бы для него, даже понимая, что он сейчас скорее чувствует, чем понимает. Влада начала говорить не отводя от него взгляда, ровно, без надрыва, будто решая внутри себя задачу, а не отвечая на вопрос. Гуменник почти физически почувствовал, как у него больше не осталось путей отступления: ни в телефон уткнуться, ни в ноутбук, ни сделать вид, что он занят чем-то важным. Только её глаза и её голос. Она сказала по-немецки, медленно, отчётливо, без привычной для интервью отстранённости, не для Хильды, не для камеры, а будто напрямую ему: — Mit Petr Gumenik habe ich komplizierte Beziehungen. Früher haben wir uns ständig gestritten, angeschrien, voneinander entfernt. Von Freundschaft war keine Rede. — взгляд хотелось отвести катастрофически, но она держалась, — Und jetzt ist bei uns ein komplettes Chaos. Denn das Einzige, was ich will, wenn ich ihn sehe, ist, ihn zu küssen. Und ihn nicht mehr loszulassen. Ich habe immer noch nicht verstanden, ob ich Petr mag oder nicht. Vielleicht wirkt sich die Einsamkeit auf mich aus. Und vielleicht… gefällt er mir wirklich. Петя выдерживал этот взгляд из последних сил. Ответ прозвучал с его именем, и это имя, произнесённое её голосом, на этом языке, прозвучало пугающе интимно, почти недопустимо близко. Он сидит слишком напряжённо.  В голове вспыхнула злая, нервная мысль, от которой он едва не скривился: — «Влада, блять, ты хочешь, чтобы я домой со стояком поехал?» Он понимал, что это утрирование, грубая попытка разрядить внутренний перегрев, но от этого легче не становилось. Её голос всё ещё звенел где-то под кожей, а её взгляд держал крепче, чем любые слова. Влада закончила говорить и замолчала. Немецкая речь оборвалась резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. В комнате стало слишком тихо, не уютно, а именно напряжённо, звеняще. На Гуменника вытаращился Дикиджи, лукаво закусив нижнюю губу.  — «Не знаешь, что между тобой и Владой? Да ты ведь только что, блять, готов был не сценарий на столе разложить, а её!» Петя несколько раз моргнул.  — …всё? — осторожно спросил он, неуверенно, будто боялся, что она сейчас добавит ещё что-то и окончательно его добьёт. Влада кивнула. — Всё. Он выдохнул. Реально выдохнул, плечи чуть опустились, будто он до этого держал в себе воздух. — Я нихуя не понял, — честно сказал Петя и потёр ладонью затылок. — Но по твоему лицу это либо что-то очень умное.  — Да, Петя только об этом и думал, чтобы ты умные вещи говорила, — вклинился Влад, — видела какой красный? Это он перевести пытался.  Влада дёрнула уголком губ. Не улыбнулась — скорее позволила себе микродвижение, которое можно было принять за иронию. — Ну, конкретно это я говорить не буду, но настрой постараюсь сохранить.  — А что ты говорила? — спросил Петя. — А то как-то нечестно: говоришь про меня на незнакомом мне языке.  — Тогда учи немецкий. Петя понял, что если останется ещё хоть на минуту, то просто не выдержит – ни её голоса, ни взгляда, ни этого чертова воздуха между ними. Он резко поднялся со стула, будто ему внезапно стало тесно в собственной коже. Даже Босс, до этого лениво растянувшийся рядом с Владом, мгновенно насторожился и тоже встал, уставившись на Петра оранжевыми глазами. Петя потянул время, проговаривая первое, что пришло в голову, уже более глухо, растягивая слова: — В принципе… мы основное отработали. Думаю, дальше всё на тебе. Может, с Аней это всё обсудить по звонку, — он кивнул скорее себе, чем Владе, будто фиксировал решение, — так спокойнее будет. Влада коротко кивнула в ответ. Дикиджи поднялся вслед за другом, шагая в сторону коридора. Придумать причину, чтобы Петя остался ещё на какое-то время, не вышло.  Они суетливо оделись, точнее Петя, Влад вообще никуда не торопился. И когда Дикиджи завязывал шнурки, Петя не выдержал, не смог подавить этот импульс. Подойдя к девушке, он наклонился и поцеловал в лоб… …Босса, который лежал на руках у девушки. Такой жест коту не понравился и он ударил его по лицу, тихо шипя. Когти, к счастью, не выпустил, но посыл был предельно ясен: какого хера его вообще трогают? Босс же продолжал смотреть на Гуменника с откровенным презрением, будто лично вынес ему пожизненный приговор. — Вы не поладите, — сказала Влада, наклоняясь и аккуратно опуская Босса на пол. Кот тут же отряхнулся, будто с него сняли что-то лишнее, и демонстративно сел боком к Пете, хвостом слегка подёргивая по паркету. — Потому что у него твой характер? — хмыкнул Гуменник, уже стоя с обутым Владом, который тискал Босса и тот ему давался.  — А ты со мной не ладишь? — спросила она спокойно, но в голосе сквознула угроза.  Петя замер на секунду, потом очень быстро поднял руки в обезоруживающем жесте, почти автоматически, как будто уже знал этот сценарий. — Лажу, лажу, — поспешно сказал он. — Только не бей. Гуменник хлопнул её по плечу в привычном жесте, в то время как Влад её до хруста сжал в своих руках. Шепотом он ей сказал на ухо: — Он дурак. Ты, кстати, тоже.  Дверь за ними закрылась. Босс стоял у её ног, подняв морду, и смотрел на неё внимательно, почти укоризненно, как будто всё произошедшее его лично задело. — И почему он тебе не нравится? — пробормотала она, обращаясь к коту и почесывая его за ухом. — Хороший он.