Вернутся к фанфику

Глава 6 «Признание и страх»

29 декабря 2023, 23:24
      Груша для битья из стороны в сторону качается от ударов резких, что с каждым мгновением приобретают всю большую силу. Ударяется о стену со звуком неприятным, окутывая им всю качалку. На лбу испарина пота стекает, что указывает на усталость. По коленям дрожь проходит от нагрузки сильной. Но Турбо не останавливается, и даже не собирается этого делать, стоит до последнего, всю свою злость вымещая на предмете этом.       — Блять, — Вахит, который всё это время стоял на безопасном расстоянии, наблюдая за тем, как его друг скоро к чертям стену пробьёт, мигом оказывается рядом. За плечи Туркина подхватывает, спасая его не от самой приятной встречи с полом, — прекращай, а то сейчас себе физиономию раскрасишь, — от предмета для битья с силой его оттаскивает, пытаясь на скамейку усадить, чтобы тот ненароком не упал, потому что на ногах держится из последних сил. Валера обладал очень хорошей формой и выносливостью, но даже чемпион мира устанет, если со всей силой на протяжении получаса будет бить грушу. Турбо на опеку его отмахивается, не по нраву ему, если кто-либо помочь ему старается, всегда сам свои проблемы решает. Только ей доверить свою рану смог. — Сомневаюсь, что Линке понравиться, если её дорогой будет с синяком на пол лица, — слова эти мимо пропускает, ибо в ушах звенит неприятно, от чего расслышать даже собственное учестённое дыхание не может.       — Всё-всё, — рукой по плечу Зимы хлопает, показывая, что нормально всё. Краем пенсионерки лицо промокает от влаги лишней. Рукой по волосам взъерошенным проходит, назад их убирая.       — Накрыло тебя, конечно, — головой мотает, рядом садясь. Зималетдинов на друга своего смотрит внимательно, убеждаясь, что его и впрямь отпустило. Знает, что он не любить даже малейшее проявление заботы, но он за Валеру всегда переживает, ибо он слишком близкий для него человек. — Чё случилось то? Туркин взгляд свой на него поворачивает, губы поджимая. Пред глазами Вахита лицо, но видит он другое совсем.       После того, как Кутузову до дома проводил, сам отправился в качалку, потому что знал, что это единственное место, где он сможет вывести пар. Ситуация на дискотеке его совсем из равновесия выбила, ибо гнев захлестнул полностью, беря во власть каждую частичку тела и души. Когда увидел, что Мищенко своими погаными руками вжимает его Лину в стену, проходясь по изгибам ее идеальной фигуры, хотелось прямо там избить его до полусмерти. Чтобы понимал, кого трогать можно, а кого нет. Потому что только он может такое делать с ней, никого более к ней бы и в жизни не подпустил, если бы та послушалась его сразу и не убежала. Он мог и хотел избить Серёжу до состояния плачевного прямо там, смотреть, как тот корчится от боли, когда Валера сжимает ему глотку. Валера не был садистом, хоть и привык все проблемы решать силой, в них он выходил всегда победителем, но в тот момент был готов порвать любого.       Но не мог, боялся, что если Лина увидит его настоящего, то испугается, он не хотел этого. Никогда бы не посмел вводить её в ужас. Видел, что она и так до жути напугана, усугублять ситуацию не хотелось совсем. Чуждо ему такое чувство, сам не понимает, почему настолько боится сделать ей больно. Туркин пользовался особой популярностью среди особ женского пола, поэтому всегда вокруг него девчонки вертелись, но ни разу он не чувствовал к одной из них того, что в нём вызывает лишь один взгляд изумрудных глаз. Он не имеет понятия, что такое любовь и как нужно её проявлять. Это понятие ему совсем незнакомо, поэтому Валера молчит об этом, как о страшном сне. В голове слишком большая паутина мыслей, в которых он разобраться не в силах.

***

      Луна яркая улицы Казани освещает, не позволяя идти в кромешной тьме. Освещая каждый страшный закоулок, мимо которого проходишь оглядываясь, не увязался ли кто за тобой. По щекам горячие слёзы стекают, обжигая фарфоровую кожу. Шагает медленно, еле перебирая ногами, в которых дрожь неумолимая не проходит. Себя руками обхватывает, стараясь успокоиться. Лишь мысль о том, что до дома совсем немного осталось помогает идти дальше. Надеется, что хотя бы там сможет найти спокойствие, но это мало вероятно и сама понимает это. Всем телом дрожит, то ли от холода, который окутывает снаружи, то ли от страха, который засел глубоко внутри.       Не понимает, почему именно с ней обращаются, как с животным. Почему она любит того, кто может её без какого-либо угрызения совести ударить. Но ведь бьёт, значит любит. Заученную фразу проговаривает каждый раз, когда по её щеке бледной проносится звонкая пощёчина, украшая её красным следом.       В квартире светлой Настя родителей застаёт за ужином поздним. На самом пороге её встречает вкусный запах свежеиспеченной утки, которым наполнен весь дом. Кушанье занимает самый центр стола, расположившись на круглом столе с белоснежной кружевной скатертью. У стены шифоньер большой стоит, а на нём красуются сувениры, привезённые из множества путешествий путешествий, в которых Фроловы побывать успели. Большое количество фотографий семейных, где улыбаются все, стоя с лицами счастливыми. Что это? Простая обёртка семью госслужащего, которую он должен каждый день представлять народу, как идеал и настоящий пример. Красиво лишь снаружи, внутри же всё давно сгнило.       Настенька за собой дверь входную закрывает тихо, стараясь к себе привлекать как можно меньше внимания. Сапожки, сделанные из дорогой кожи, ставит на подставку для обуви, пальтишко на крючке оставляет. Сглатывает ком, что в горле застрял неприятно, и шагает осторожно в столовую, где только её прихода и ждут.       — Добрый вечер, — здоровается сразу, смиренно опустив глаза к полу. Любое несоблюдение манер и этикета карается линейкой по губам за то, что слова правильные не говорит. Сейчас явно не то время, когда она готова получать новую порцию увечий, поэтому ведёт себя, как ангел. Ясмин Мансуровна завидя дочь фыркает недовольно, знак этот совсем недобрый.       — Садись, — отец кивает в сторону места, которое уже давно принадлежит Насте. Очки поправив на переносице, руки в замок складывает и подбородком на них упирается. — Мы тебя заждались, — смотрит в упор, прожигая во лбу Насти дыру, та в ответ на него взглянуть не осмеливается, поэтому рассматривает содержимое своей тарелки. Сбоку горошек консервированный, в центре пюре, с другой кусок утиной ножки. Ложка десертная, вилка побольше, для основного блюда, другая, по размерам меньше для салата. Даже в обычном семейном ужине родители умудрились соблюдать такие детали.       — Ты время видела вообще?! Где тебе носило?! — с раздражением столовые приборы отбрасывает в тарелку, вызывая этим недовольный взгляд отца, — не смотри на меня так! Это ты её разбаловал!       — Успокойся, — Матвей Александрович сдерживается изо всех сил, чтобы не перейти на крик. Мама скривив губы, на которых виднеется ярко-красная помада, возвращается к трапезе, разрезая кусок утки на ещё более мелкие части. — Скажи, почему ты пришла домой так поздно? — говорит негромко, но в голосе злость читается, которая вызывает животный страх по всему телу.       — С подружками была в Доме культуры… — проговаривает тихо. Знает, что врать бессмысленно, но и в этой ситуации даже не придумаешь ничего.       — С подружками она была. Конечно, ври больше, — мама себе под нос бурчать начинает, продолжая резать мясо, чем вызывает недовольно взгляд отца.       — Ясмин! — не вытерпев, кулаком сильно бьёт по столу, посуда звенит, подпрыгивает от ударной волны. Не выходя за пределы дома, этот жест является красным светом, который требует тишины. Никто не собирается противиться воле главы семейства, поэтому комнаты погружается в тишину.       Мать салфетку, что на коленях лежала, в руки берёт и с размаху на стол кидает. Поднимается резко, стул с грохотом отодвигая, тот на своих четырёх еле удержался под гневом женщины. Столовую покидает, виляя бедрами в своей походке обыденной. На дочь не смотрит, но слова эти явно ей предназначены: «Дрянь». Бросила напоследок, громко хлопнув дверью родительской спальни.       Отец вздыхая тяжело, трёт переносицу носа. Он давно привык к импульсивности его жены, но каждый раз, как в первый его это выбивает из колеи. Глаза прикрыв, говорит:       — Ты ешь, мы завтра поговорим, — из-за стола поднимает, за собой стул задвинув, и отправляется ща супругой следом. Долго ждать не заставляют, поэтому уже вскоре слышать крики, доносившиеся из соседней комнаты.       Фролова старается держаться. Глаза намокли давно, но слезам течь не позволяет. На сегодня рыданий хватит. Она должна быть сильной, такой, какой её будут видеть остальные.

***

      Сидит, ногу под себя подогнув, уже, как бабушка старая, согнулась вся, а идеальная осанка, которой похвастаться Лина могла, улетучилась далеко. Ручкой голову держит, чтобы хотя бы та держалась, а не распласталась на столе, как сама девушка. Кончик карандаша грызёт, привычка дурная, но что поделаешь. Жест этот будто думать помогает, пока она ломает голову над контурной картой по географии.       Весь сегодняшний день решила дома провести в «хорошей» компании учебников. Из комнаты выходит только по необходимости, ради еды и ванной комнаты. Но даже это не в моготу ей, поэтому с седалища своего не поднимается даже под вечер, когда солнца уже давно за горизонтом, а Казань покрывается мраком. По каждому предмету параграфы зубрит и домашнее задание выполняет, которое ей Грачёв любезно подсказал, когда та ещё утром звонила ему. Понимает, что снова за голову браться пора, а то об учебе думать совсем перестала, нов едь это в жизни её самое важное. Разленилась совсем. Снова нужно в свой привычный ритм жизни возвращаться, школа — домой. Так и решила, но в самой себе сомневается, что обещание это сдержит, ибо увидит Валеру и сразу забудет обо всех делах. Ещё она немного потрудилась над работой к конкурсу, но особых плодов не принесло это.       От уроков её мысли о Валере отвлекают, что покоя не дают совсем. С дискотеки они вдвоём сбежали, ибо как оказалось, кто-то драку начал между «Разъездом» и «Универсамом», вот милиция и приехала к месту происшествия. После он даму проводил до самого подъезда, собирался до квартиры, но Кутузова отговорила его от затеи этой, сказав, что уж по лестнице подняться она сумеет. Дома родителям ерунду наплела, сказав, что с Ваней гуляла. Пока те на работе были, он пришёл за ней и прогуляться позвал. Мама рада была, что дочь её с мальчиком этим сближаться начинает, а отец смотрел недоверчиво, тяжело ему было поверить в это. Грачёва же тоже не первый день знают, он до поздна такого гулять не станет. Но всё таки не испытывал её Василий Петрович, поэтому рукой махнул.       Но ей легче пришлось, чем брату, который домой посреди ночи пришёл, этим и родителей разбудил, от чего в восторге они далеко не были. Днём же поговорить с ним смогла о сигаретах своих пропавших. Рома сказал, что забрал специально для блага сестры, когда узнал, что мама в комнате её будет копаться. Воспользовался же ними, как наградой за своё геройство. Но не помогло ему это, так как Кутузова всё равно ему подзатыльник хороший дала, чтобы не расслаблялся. Брат расспрашивал её про Валеру, но та отмахивалась всячески, ибо пока-что сама не понимает, есть ли между ними что-то, либо же она сама себе всё придумала.       Из глубоких раздумий выводит звонок, от которого разрывается стационарный телефон, что в коридоре находится. Шум по голове бьёт, отвлекая от главного занятия — учебы. Беспредел такой прекратить быстрее хочется, чтобы обратно в учебник уткнуться и погрузиться в мир школьных уроков. Нехотя на ноги поднимается, тапочками по полу шаркает, еле-еле плетясь. Дверь комнаты своей открывает, что долгое время были закрыты надежно, отделяя её от остального мира. Пару шагов сделать не успевает, как мимо мама проносится, чуть ли с ног не сбивая. Женщина после себя ветерок легкий оставляет, который колыхнул пару прядей, упавших на личико Лины. Татьяна Алексеевна трубку поднимает, к уху подносит, недовольно осматривая дочь за то, что она медленная такая и: матери, как всегда всё самой делать приходиться. Кутузова о дверной проем облокачивается, слушая дальнейший разговор.       — Кутузовы, — мама фразу, которая уже вся семья заучила, проговаривает, отращесь к тому, кто по ту сторону сидит. Интерес, касаемый того, кто же позвонил, берет вверх, поэтому она не спешит возвращаться в свою комнату. — Самира! Дорогая, как я рада тебя слушать! — женщина начинает голоском нелепым щебетать, на дочь смотрит глазами сияющими. У той самой улыбка расцветает от имени услышанного.       Счастьем наполняется всё тело, охватывая каждую клеточку, когда в мыслях проносится образ девушки русой. Родная сестра отца её, главы семейства Кутузовых, Самира. Младше брата она своего на десяток с копейками, той в году этом 27 лет исполняется. Когда Лина родилась только, то та была ровесницей её. К таким голам детьми ещё обзавестись не успела, как и замуж выйти, хотя, парень был у неё, с которым они уже три года вместе живут, но с браком они не торопились.       С Самирой связаны самые теплые воспоминания. Она очень добрый и отзывчивый человек, всегда своей племяшке помогала, несмотря на то, что в Москве живёт, как и все родственник по папиной линии. Занималась благотворительностью, ибо в беде никого оставить не может, слишком она неравнодушна тем, кто в ней нуждается. Душа у неё нежная и светлая. Много раз Лина думала, что эти черты она именно от неё переняла.       В детстве тётя к ним приезжала часто очень, как и Кутузовы к ней. Всегда племянников петушками на палочке баловала и другими вкусностями столичными. Когда она приезжает к ним, то это праздник целый. И знамение того, что ближайшие дней пять, пока Самира будет в Казани гостить, будут одними из самых счастливых.       — Конечно, приезжай! — старается снова к разговору мамы вернуться, вслушиваясь в каждое слово, — тогда тебя завтра ближе к ночи ждать? — на листочек, что под руку попался записывать что-то начинает. — Конечно, я попрошу Васю, чтобы он встретил тебя, — кивает довольно, откладывая ручку в сторону. — Хорошо-хорошо! До встречи тогда, Самир! — трубку бросает и, на пятках разворачиваясь, к дочери своей подбегает, — срочно убираться надо! А-то Самира приедет, а у нас здесь бедлам!       Мама в порывах на кухню убегает, суетиться начинает, всегда она придирчива становится, если гости какие-бы то ни было к ним приезжают. Ромке повезло, что не дома он, поэтому теперь Лина одна под раздачу попадает, когда Татьяна Алексеевна ей приносит веник, да савок, отправляя подметать пол в гостиной. Куда и будут они Самиру заселять.

***

      Тишина гробовая стоит, весь класс в молчании затаился, только мела скрип противный уши режет. Никто не хочет к себе привлекать внимание Валиды Камилевичны, ибо не хотят повторить судьбу одноклассницы своей, что уже десять минут решает уравнение сложное. На уроках математики такие правила: если шумит кто-то и мешает у доски задание выполнять, значит на его место идёт тот, кто проблемы создает. Поэтому в такие моменты каждый, голову понурив, себе в тетрадь задачки переписывает. Лина же не из-за поведения плохого под раздачу попала, а потому что в школу последнее время редко прийти удавалось, не по своей воле, конечно, но она, то болела, то после больницы восстанавливалась, и оценок мало у неё. Так что математика не единственный предмет, где её трудиться заставляют. Нетрудно ей материал нагнать, всё таки отличница она, так что на ходу всю информацию схватывает.       В конце работы своей пишет к уравнению вывод. Делает назад пару шагов, осматривая решение, которое всю доску заняло, ладошки друг об друга от мела отряхивает. Учительница со своего седалища встаёт, чтобы осмотреть деяния ученицы своей. На переносице очки поправляет, щурится немного. В такие моменты сердце всегда несколько ударов пропускает. Но потом кивает довольно:       — Молодец, Кутузова, пять, — оценку озвучивает и на место своё возвращается, — можешь присаживаться, — рукой указывает в сторону парты, за которой её ждёт Грачёв, в глазах его радость за подругу. Переживал он, что из-за отсутствия своего всю сноровку потеряет.       Собой довольная Лина на стульчик низкий садится. Наблюдает за тем, как Валида Камилевична в клеточке рядом с фамилией нужной выводит циферку пять, такую желанную и приятную.       — Красотка, — Ванька под партой руку вытягивает, чтобы подруга ему пять дала.       — Спасибо, — смеётся тихо, рада она в школу к Грачёву вернуться, за несколько дней соскучится по нему успела.       В окошко смотрит. За вчерашний день Турбо на связь не вышел, не звонил, хотя, и номера наверное их не знает, но и не приходил. Грустно Лине от этого, но в глубине души понимает, что он не может ей всё своё время уделять. У него и свои дела есть, да и кто они друг другу. Неправда же то, что ходит она с ним. От этого обидней ещё, хотела бы Лина этого, не знает. Чувство одно говорят, а разум другое совсем. Далеко Валера не тот, с кем родители рады её видеть будут. Мама знала про Серёжу, но далеко не в подробностях, никогда бы не рассказала она о том, что тот группировщик, ибо это сразу крест большой и огромный. Но с ним не сложилось путного ничего, не может такая как она с бандитом встречаться, совсем не этого родители ожидают от неё. В самой себе путаница происходит.       Радостью было только то, что снова Кутузова в строю и не сможет дома просто так отсиживаться, занята только уроками и занятиями будет. Скучать ей не придётся. А в школе её от мыслей дурных Ванька отвлекать будет, с помощью своих историй невероятных. На протяжении двух долгих лет, он каждый день в школу с новым событием интересным приходит, то кошку он с дерева снимает, то его алкаш по пьяне сыном называет и по пятам за ним идёт. Страшно, но Лине слушать это всё любопытно так, что рассказы Грачёва лучше любой книжки. Друга она как-то заставила свои истории на бумаге расписать и ей принести, чтобы почитала та. Ваня изложил всё в красках таких и подробностях, что она его Достоевским именовать стала. Определенно талант был у него, если бы захотел только, писателем стать бы смог. Но он даже от предложения свои рассказы в журнал школьный отправить отказался. Грустно Кутузовой смотреть было, как такой великий человек пропадает, но если не хочет Грачёв, то его это право.       По коридорам звонок сладостный раздаётся, Лина даже не заметила, как время пролетело. Любила она математику, ибо по натуре своей она всё таки технарь, точные науки её больше привлекают, чем та же биология. Поэтому урок этот ей нудным не кажется, она с удовольствием знания впитывает, точно губка. Хотя, наверное, она одна из тех людей, которых невозможно к определенному типу отнести, потому что в любом предмете разбирается, отличница всё таки.       Сквозь гул голосов Валида Камилевична пытается прокричать домашнее задание, но её не слушает никто. Собирая вещи, все хотят поскорее из кабинета сбежать на перемену большую. Только Лина, как порядочная ученица в дневничок записывает то, что учительница диктует. Грачёв не любитель точных наук, литература или русский — другое дело, хорошист он, но часто на математику забивает болт огромный.       Ванька подругу ждёт, в проходе даерном остановившись, пока та свой портфель кожаный соберёт. Подгонял её всячески, чтобы та поторопилась. Но обычно наоборот, Лина хоть и опаздывает часто, но Грачёв долгий такой, копуша самая настоящая, что в ожидании его она после каждого урока стоит. Как только она к парню, что с миной недовольной стоит, подходит, тот за руку её хватает и сквозь толпу пробираться пытается, в столовку тащит её, пока не разобрали всё. А то на большой перемене всегда, кто успел, тому повезло, а кто замедлил, не сможет насытиться, максимум, сосиской в тесте полакомиться, но мало этого организмам растущим.       Кутузовой только повиноваться сильной хватке Вани остаётся, за ним бежать пытается, хотя ноги заплетаются. Грачёв мигом в столовой очередь занимает, толкая младшеклассников, перед едой его ничто не остановит. Бедный голодный ребёнок.       Усаживаются за первый попавшийся столик, который свободен был. Ваня сразу принимается тарелку каши манной наворачивать, уж больно долго он этого мгновения божественного ждал. Не могла таким аппетитом Лина похвастаться, поэтому сегодня обошлась парой гренок. Ела без особого энтузиазма, но всё таки в пищи себе отказать не могла. Глаза на Грачёва поднимает, который от тарелки оторваться не может, смешок с её губ срывается, но друг не замечает, ибо увлечён слишком.       Слишком большой кусочек гренки откусывает, жует с трудом, чтобы не подавиться. Голову поднимает и лениво столовую оглядывает. Замечает, три бестии, которые стоят недалеко с колонной рядом. Обсуждают что-то яро, Марина губы надула в досаде, а Алиса руки на груди сложила, негодуя. Фролова с видом скучающим их слушает, не интересно ей слушать тему того, о чем подруги щебечут, поэтому взглядом по каждому пробегает, ища что-нибудь поинтереснее. Когда видит на себе пару зеленый любопытных глаз, то кончики губ её наверх поднимаются. Ухмыльнувшись, девочек окликает на Кутузову пальчиком показывая. Втроем смехом прыскают и в их с Ваней сторону направляются. Ли на себя корить начинает, лучше бы кла спокойно и не пялилась бы ни на кого, теперь обороняться от назойливой свиты Насти придётся.       — Что, Грачёв, дома совсем не кормят? — блондинка руками о стол опирается, улыбаясь самодовольно. Делает явный и жирный намёк на материальное положение Вани. Тот губы немного кривит, такие слова его всегда ранят очень сильно, впиваясь лезвием в самое сердце.       — Опять делать нечего, а? — до этого только на сконфуженного друга смотрела, поэтому к не глаза поднимает, но до лица дойти не успевает, как всё её внимание рука Фроловой привлекает. Рукав её белоснежной рубашки задрался высоко, оголяя вид на запястье её, на нём следы ярко-красные виднеются. Настя заметив всю заинтересованность своей часть тела, быстро руку себе за спину прячет. Отводя от неё всё любопытство. Хмурится, окидывая Кутузову взглядом недовольным. Не по нраву ей было то, что увидела она.       — Мы хотя-бы не сметает половину столовой! — русая Алиса голос подаёт, когда хозяйка замолкает, не в силах больше перебираться, — даже не оставили ничего.       — Как говорили древние Греки, — Кутузова вилкой из стороны в сторону размахивать начинает, локтями на стол опираясь, — «Sero venientibus ossa», что в переводе, опоздавшем — кости, — Ваня в себя приходит немного и на высказывание это кивапет утвердительно, сделав невозмутимый вид, из-ха которого Лина с трудом сдержалась, чтобы не подавиться.       — Зубрила, — Марина Шабаева вид скучающий делает, глаза закатывая.       — Лучше уж зубрилой, нежели отсталой, — Грачёв вздыхает грустно, показывая своё сопереживание их уму малому.       Обе девочки фыркают недовольно, чувствуя себя униженно. Друг с другом переглянувшись, хотят продолжить спор, но их резко отрывает Фролова. Головой в сторону кивают, показывая, что идти пора. Те смотрят на неё удивленно, глазами хлопая, не хотят с места сдвигаться. Но всё-таки под её взглядом тяжёлым уходят с полным поражением. Напоследок, разворачивались, шевелюрой своей махнули и удалились быстро. Кутузова на друга смотрит, тот очки на переносице поправляет, оба смехом заливаются. Очень сильно их такие нападки никчёмные веселили, ибо всегда победителями выходили. Спорить с теми, у кого мозгов меньше, чем у курицы, не трудно. К трапезе своей возвращаются, от которой их так нагло отвлекли. Мысль одна голову посетила, но озвучивать её не стала, давая Ване наконец-то поесть в тишине. Задумалась, от куда у Насти могли отметены на запястье появиться. У самой Лины были такие когда-то, если приходилось вырываться из крепкой хватки Серёжи, которой он её так любезно одаривал. Решила, что поразмыслит об этом потом, поэтому мысли спрятала подальше.

***

Солнце светит, скользя ласковыми лучами по лицам школьников, которые на радостях уходят домой. День сегодня теплый достаточно, справки о погоде, висящие на стен-газете, говорили о пяти градусах. Погода хорошая и это радует, конечно, но из-за этого весь снег растаял, превратившись в мерзкую слякоть. Теперь под ногами приятно хрустит не белёсый снег, а противная черная кашица, что пачкает ботинки. Казань больше не похожа на чудный городок из сказок, коим ещё позавчера была. Скорее, помойка грязная.       Школьные двери покидает вместе с Ваней, как делают почти каждый день. Если ни у кого не было занятий дополнительных, как сегодня, в понедельник, то до дома вместе шли, ибо живут в соседних подъездах. Компания такая была по-душе обоим. Вдвоём идти веселее, а Лине не столь страшно, ибо не вызывали у неё доверия прогулки в одиночестве. Конечно, не имеет Грачёв достаточной физической формы, чтобы подругу от бандитов отбивать, но с ним всё равно спокойнее.       Забор учебного заведения пересекая, пытаются протиснуться в проход, где постоянно куча школьников толпилась. Каждый пройти хотел, поэтому пытался проскочить каким угодно способом. Лина, хоть ученица прилежная, но все равно школа её утомляет сильно, поэтому покинув её территорию, грудью свежий морозный воздух вдыхает.       Направляются по уже известным дорожкам, которые давно наизусть выучили. Могут по ним даже с закрытыми глазами пройти от школы до дома и обратно. Кутузова в привычной манере Ваньку своего под руку держит, идя с ним в один шаг. Жест этот уже стал обыденностью, не имел он никакого подтекста только теплую и крепкую дружбу, чьим обладателями они являлись. Болтают не останавливаясь. Кажется, что темы для разговора у них не закончатся никогда, ибо в тишине они прибывают очень редко.       По-дороге в ларёк зашли, мимо которого пролегал их путь в родной двор. Там Ваня купил две булочки вишнёвых. Одну себе, а другую любезно подруге предоставил. Та рада была несказанно, поэтому теперь в руке несёт сладкую и горячую выпечку, что невероятно вкусно пахнет. На-ходу ест кусочками маленькими, растягивая удовольствие. Вишня — её любимая ягода, поэтому ей нравится всё, где она присутствует: варенье, печенье, булочки, сок, который, между прочим, найти было нелегко. Грачёв это хорошо помнит и знает, поэтому способен Лину задобрить.       К дому подходя, шаги замедляет немного. Видит до боли в груди знакомую кожаную куртку и фернандельку, красовавшуюся на макушке. Неизвестно, сердце колит, потому что странно Валеру здесь видеть, ибо каковы причины могут быть ошиваться возле подъезда её, либо из-за того, что встреча с ним это то, о чём она грезит с вечера дискотеки. Второй мысли не допускает дальнейшего прорастания, поэтому обрубает её на корню. Сквозь лучи солнца, что глаза слепят неприятно, щурится, стараясь разглядеть получше, чтобы в своей догадке убедиться.       Руки в карманы запрятав, Турбо ходит из стороны в сторону, меряя шагами расстояние от лавочки до клумбы. Смотрит себе под ноги, изучая асфальт, не знает, как скоротать мучительные минуты ожидания. Прерывается, когда слышит шаги рядом с собой. Взгляд переводит на подходящую к нему Лину, хочется улыбнуться, но не позволяет чувствам взять вверх над собой. Плечи заметно напрягаются, когда видит то, с кем она в сопровождение идёт. Глядит прямо на него, глазами холодными, полными ярости и недовольства. Тот немного сжимается под таким пристальным вниманием, а на лице его страх мелькает.       Когда к нему двое подходят, то Валера голову приподнимает, смотря недовольно. Всем своим видом показывает неприязнь к тому, в чью руку вцепилась Кутузова. При нём и слова не скажет.       — Ты его что, знаешь?! — шепчет Лине на ухо, наклоняясь слегка, чтобы только она услышала. Ванька глазами испуганными на неё смотрит. Боязно за неё становится. Видно, что дружок её группировщик, а это ничего хорошего не может сулить. Тем более, если вспомнить о её раннем опыте горестном.       — Да, — губы поджимает, взгляд свой переводит с одного на другого. Понимает, что Грачёв злиться сильно будет, но сейчас явно не лучшее время, чтобы распинаться перед ним, — Ванечка, — руку свою ему на плечо кладет, в надежде, успокоить его хоть как-то, — я тебе потом всё объясню, обещаю, но сейчас мне пора. Правда.       — Ладно, — отвечает сухо, спорить не собирается. Но Кутузова по одному взгляду его понимает, что тот не отстанет, пока она ему ничего не расскажет в подробностях абсолютных. — Пока, — подругу обнимает слегка и уходит, в последний раз смотря на грозного бандита, который хотел ему вырвать трахею.       — «Ванечка», — передразнивает Лену с особой желчью в голосе, когда её одноклассник удаляется на достаточное расстояние. Сплёвывает себе под ноги. Девушка на это брови поднимает в немом вопросе, непонятна ей такая реакция. — С чушпаном общаешься, — смотрит с вызовом, но он обращен не к Кутузовой, а к самому себе.       — Если пришёл оскорблять моих друзей, то на все четыре стороны пиздуй! — от гнева лицо краснеть начинает, а горло сушит. Не задерживается рядом с Турбо надолго, на пятках разворачивается, мазнув волосами по его лицу красивому. Рукой нервно ищет ключи в кармане шубки. Ярость захлестнула полностью, что даже походка стала более резкой. Как он смеет приходить к ней под дом и унижать, прямо в лицо и без капли сожаления, одного из её самых близких людей. Возомнил о себе слишком много.       Валера шипит недовольно, голову к верху поднимает, ища в небе ответы. Видит, как за железной дверью подъезда скрывается Лина. На лестницу ступает громко цокая по плитке. Пока проход не закрылся, рукой успевает дверь поймать. В теплый подъезд зайдя, по телу дрожь проходит от перепада температуры. Времени много не потребовалось, чтобы нагнать Кутузова и начать идти с ней в один шаг.       — Это не я вообще-то с чушпанами обжимаюсь, — говорит сквозь рык, сдерживается из последних сил, чтобы кулаком в стену не вмазать.       — Какое тебе дело, что и с кем я делаю?! — изнутри щёку до крови кусает, больно, но подниматься продолжает, не собираясь останавливаться. В голове теплится непонимание, которое с каждым словом Туркина становится всё больше. Не знает она совсем причины, по которой он себя так ведёт.       — Да вот такое, — за плечи девушку берёт и к стене прижимает, злиться, но постарается касаться её как можно ласковее. Даже когда он нависает над ней, как коршун, глаза её все равно полны наглости и злости. Думает, что он не тронет её? Правильно, не посмел бы. Ведь больше всего боиться сделать ей больно, — Лина, — имя проговаривает её так нежно, будто пробуя на вкус сладкую конфету, — я же на дискаче не по-приколу сказал, что ты ходишь со мной, — голову обессилено на девичье плечо опускает. Силы его покидают полностью, больше он не может терпеть. Устал скрывать от самого себя и от неё то, что чувствует к Кутузовой. Не может так больше. Жалеть будет однозначно, ибо как он может лишь от одного взгляда девчонки этой млеть, как мальчишка на первом медляки. — Ты мне нравишься, — говорит тихо, обжигая своим дыхание шею Лины, что вызывает новую волну мурашек по её бледной коже. Слова эти ещё несколько раз в голове повторяются. Словно наркотики опьяняют, забирая тебя в свои сладкие объятия.       — Ты мне тоже, — ком в горле сглатывает, который не позволял ей сказать это. Плечи подрагивают от того, что она только что произнесла. Ошибка фатальная, будет ли она об этом желать, вероятность огромная. Но сейчас, находясь рядом с ним, она не думает ни о чём.       Подняв голову, Турбо смотрит прямо на неё, изучая и про себя проговаривая её ответ. Кутузова в его глаза смотрит, такие глубокие и нежные, словно морская гладь. Минутами двумя раннее они были полны отвращения и гнева, а сейчас полная противоположность тому, от чего в венах стынет кровь из-за страха, внушающего им. Сейчас они прекрасны, как никогда, полны любви и тепла, словно самая невероятная картина нашей эпохи. Чувствует, как по её талии проходятся сильные руки, прижимая к себе вплотную. Валера глаза с наслаждением прикрывает, зарываясь в каштановые волосы, которые источают запах вишни. Видели бы его сейчас пацаны, засмеяли, таким податливым и нежным, готовым, как коврик расстилаться перед ней. Никогда бы не подумал, что сможет идти против себя, позволяя кому-то так владеть собой. Лина свой подбородочек на его плече размещает, руками обвивая шею. Неужели об этом она грезила последние дни, так страстно желая.       Стояли так на протяжении времени какого-то, ибо атмосфера была слишком приятной. Но помешало этому открывавшаяся входная дверь. Становятся по разным сторонам лестницы, пропуская дедушку, который с интересом на них поглядывает. Отстранившись от Кутузовой, Турбо приобретает своё обыкновенное выражение лица, безразличное, руки на груди умещает, опираясь о перила. Лина же багрянцем покрывается, в животе колит немного. Что это? Те самые бабочки, которые она хотела почувствовать рядом с Серёжей, но так и не смогла?       — К «Универсаму» пойдём, — когда старичок скрылся с их глаз, то Валера к девочке подойдя, забрал у неё вещи, — только переоденешься сначала, а то ты будто в комсомол вступать идёшь. Аж тошно, — Кутузова на него зыркает, недовольно губки надув, на что Турбо смеётся только, не обращая внимания на её негодование. За руку девчонку берёт, поднимаясь к уже известной ему квартире.

***

      Привлекать к себе лишнее внимание страшно, особенно, после дискотеки, поэтому Лина решила, что вычурно одеваться не будет. Надела штаны черные, которые в два раза больше неё самой, а сверху топ белый нацепила. Чтобы ждать её было не так скучно, предлагала Валере чай заварить, отцу как раз на работе подарили набор с самыми необычными вкусами, но тот отказался. Поэтому Кутузова в гостиной его посадила на диван кожаный белого цвета, включив телевизор, дабы хоть как-то скрасить ожидание. Но она торопилась, ибо стыдно было оставлять Туркина самого надолго, следовательно собралась быстро очень.       В гостиную заходит, на неё внимания не обращено было никакого, ибо Валера сидел, с интересом погрузившись в талевизор. Смотрел неотрывно, непринужденно смеясь каждый раз, когда у главных героев происходит что-то курьезное. Рассмотрев поближе картинку, что мелькала цветами разными, Лина смогла узнать там «Ералаш». Себе в кулак смехом прыснула, смотря на картину такую. Очень часто образ Турбо, который она видит среди других людей отличается от-того, каким он бывает с ней или наедине с собой. Начинается реклама, которая последовала после выпуска. Туркин на спинку дивана расслабленно откидывается, голову поворачивает и только сейчас замечает Кутузову, что стоит, облокотившись на дверной проём.       — Ты всё? — получив положительный ответ, с седалища поднимается, сначала к телевизору подходит, нажимая кнопку, чтобы выключить его. Когда экран потух, к Лине направляется, что смотрит на него с улыбкой хитрой.       — Засмотрелся? — смеётся тихо, отчего Туркин глаза закатывает.       — Отстань, а, — рукой отмахивается недовольно, зыркнув на неё, в прихожую идёт.

***

      Проходя мимо коробки, Кутузова обращает внимание на то, что на ней людей нет совсем. Хотя, обычно здесь почти весь «Универсам». Приходится часто круги делать, ибо из-за растаявшего снега повсюду лужи огромные, а Лина не очень хочет испачкать свои дорогие сапожки, привезенные из заграницы. Турбо остается только повиноваться, поэтому вместе с ней обходит каждую лужу, недовольно вздыхая. Хотя, ему это не помеха совсем, но дамы комфорт ставит превыше всего.       Как Валера рассказал, база «Универсама» находится в качалке, совсем недалеко от поля, мимо которого Кутузова ходит каждый день. Ибо живёт от него в двух шагах. За угол здания заворачивают, заходя в небольшой двор. Старается не отставать от Туркина, ибо, куда идти понятия не имеет, но получается не очень, то и дело приходится его нагонять. Подходят к настежь распахнутой железной двери, что в подвал ведёт. Валера первым заходит, осматривая обстановку.       — Здесь скользко, осторожно, — спускается на пару ступенек ниже, потом Лине руку протягивает, придерживая, чтобы та ненароком не упала.       Через последнюю ступеньку Кутузова перепрыгивает. С детства есть такая привычка на лестнице скакать, но сейчас это осуществимо не было, ибо тогда бы она полетела кубарем вниз. Турбо дверь, валяющую в качалку открывает, придерживает её Лине, но заходит первым. В животе теплилось волнение, неизвестно, чем вызванное. С доброй частью «Универсама» успела познакомиться ещё на дискотеке, будучи в одном кругу во время танцев много с кем заводила разговор. Каждый был к ней дружелюбно настроен и общаться с членами группировки ей было легко. Но сейчас неловко ей, может, так повлияли недавние слова Валеры? Теперь ведь она не просто сестра Кута, как брата называют среди своих, но ещё и с Турбо ходит… Вроде.       В качалку заходит прямо за Туркиным, осматривает лица знакомые. Али и Сено на ринге дерутся, вокруг них часть группировки собралась, разделившись на две стороны. Каждая подбадривает своего фаворита, болея за него во весь голос. Белуха, Лампа и ещё несколько самых младших из группировки по очереди пытаются гантели тяжелые поднимать, под хлопки и отсчёты Зимы, который скорлупу пытается в хорошую физическую форму привести. Это сейчас года не те, вот, когда он с Валерой в их возрасте был, то их так гоняли, мама не горюй. Так что та нагрузка, которую он даёт мелким сущие пустяки. Брата замечает, в окружении Суворова и Васильева. Марат друзьям что-то рассказывает в больших красках. Аня с Соней разместились на креслах в углу, вытащенных из каморки Кащея специально для них. Ибо пока авторитета их нет, можно и похозяйничать, ежели он был, то девушек сюда не привели бы. Блондинка сигарету закуривает, выдувая подруге в лицо дым, на что она морщится недовольно. Интересно, на каких именно правах они в группировке. Лина не заметила того, чтобы хоть у одной из них были парни с «Универсама».       Единственные девушки, которые были среди компании множества парней, первыми Кутузову завидели, которая в дверях стояла, изучая помещение, где впервые оказалась. Друг на друга выразительно посмотрели, улыбками обменявшись. Сафинова в ладоши хлопнув, с кресла поднимает. Поправляет слегка задравшуюся джинсовую юбку, а потом к только что прибывшей девушке в припрыжку подбегает.       — Лина! — за локти её берёт и к щеке румяной от холода прижимается, оставляя в воздухе поцелуй. Кутузова на жест этот отвечает тем же, приятна ей была девчонка эта рыжая, поэтому никак по-другому сделать не могла, — мы так рады, что ты пришла, — отстранилась немного, но не отпустила, голову в сторону Сони поворачивает. Та затушив сигарету, бросила её в пепельницу, где она лежать стала далеко не в одиночестве. Ручкой машет им, затем размещает её на подлокотнике. — Мы ещё вчера о тебе говорили. Просили, чтобы Турбо тебя привёл, а он всё отнекивался, — губы кривит немного, глаза задумчиво вверх поднимая. Кутузова же на Валеру переводит взгляд недовольно, тот затылок почесав, делает назад пару шагов, взглядом по комнате водит, будто ему вдруг так интересно стало разглядывать помещение, дабы избежать гнева Лины.       — Почему-то я уже привык к твоим неожиданным появлениям, — вытягивая руки вверх, тем самым разминая спину, говорит Рома с ухмылкой.       — А я вот не привыкла к тому, что ты школу прогуливаешь, — глаза щурит недовольный и на груди руки размещает. Упрекает, чтобы не расслаблялся, ибо ей правда не нравится то, что брат уроки прогуливает. Как сестра старшая чувствует ответственность за его посещаемость.       — Всё. Молчу! — руки в жесте примирительном поднимает, знает, что сестру не злить лучше, поэтому себя лишний раз обезопасить решил. Делает он этого под насмешливые голоса Марата и Андрея, за что от друга ворчливый на них косится ворчливо.       — Ай, Ли-и-и-на, — протягивает Суворов, во весь рот улыбаясь. Одну руку девушке на плечо закидывает, приобнимая слегка. На себе ловит взгялд придирчивый, которым его Туркин одаривает любезно, но должного внимания на это не обращает, — молодца, что пришла, — Андрей ей кивает сдержанно, не проявляя столько большое количество эмоций, как Адидас-младший.       — О, Линка, — оставив изнемогающую от усталости скорлупу, давая им отдохнуть немного, чтобы хоть немного полной грудью вдохнуть, Зималетдинов поздороваться идёт, — привет, — руки девушки между своих двух зажимает, качнув пару раз, — куртку свою повесить вон там можешь, — пальцем на шкаф указывает, который прямо у входа стоит. К Турбо подходит, рядом с ним становясь. Смотрит на него заговорщически, подкрепляя это улыбкой ехидной, локтем по руке Валеру цепляет «случайно». Тот на это улыбаться начинает, растягивая губы в удовольствие. Немой диалог этот понятен и только им одним.       — Ну всё уже, — фыркнув недовольно, Аня хватает Кутузову за руку и к себе тянет, тем самым вырывая её из назойливой хватки Марата, — налетели, как пчёлы на мёд, — в ладонь вцепившись крепко, сначала к шкафу подводит Лину. Сама с неё куртку стягивает и оставляет верхнюю одежду в шкафу, плотно закрывая дверцу. Потом за собой ведёт в дальний угол, где их уже Каширина заждалась. Усаживает гостью на кресло чёрное, на спинке которого была прожжена маленькая дырочка.       Когда предмет интересной экспозиции был нагло украден, все вернулись к своим делам, оставляя девчонок самих. Валера пошёл Зима помогать со скорлупой, которые, как старшие считали, уже достаточно отдохнули, чтобы продолжать тренировки. Через пару мгновений стало слышно, как Туркин ругается на Белуха за то, что тот не может поднять три кило. Дело обычно для всех, но Лину это пугает слегка. Она не из тех, кто привык к такому, ибо в кругу группировок не бывала никогда.       — Привет, — когда Кутузова перед ней оказывается, то Соня наконец-то с ней поздороваться может. Уголки губ к верху приподнимает, слегка голову наклоняя.       Лина с ней в ответ здоровается. С плеч весь груз тревоги упал, когда «Универсамовские» встретили её так радушно. Ей было до жути приятно, что такое количество людей искренне рады её появлению. Хотя, непривычно крайней, поэтому она всё ещё пребывает в легком замешательстве, и благодарна крайне, что Анечка вывела её из круга этого, в котором не вдохнуть. Рада тому, что каждый с ней поздороваться хотел, но она к такому не привыкла совсем. Поэтому теряется немного в компаниях таких.       — Куришь? — спрашивает Каширина, подгибая под себя ноги.       — Да-а-а, — кивает утвердительно много раз, стараясь быть как можно убедительный.       — Держи тогда, — блондинка со стола, который стоял по-среди круга, состоящего из трёх стульев, берёт картонную коробочку и протягивает её Кутузовой. Та с жадностью содержимое рассматривает. Достав сигарету зажимает её между губ, в ожидании того, пока Соня найдёт в кармане своих джинс спички.       Делает глубокую блаженную затяжку, которая вмиг снимает всё напряжение. Никотин наполняет лёгкие, туманы рассудок и придавая особую легкость. Ноги закидывает на подлокотник, на другой спиной облокотившись. Здравствуйте вверх голову пускает серые клубочки табачного дыма. Только сейчас задумалась над тем, что сглупила, ибо пока с Валерой ходила, могла попросить его купить ей сигареты. Ему-то продадут где угодно и без паспорта.       — Фу, — Сафинова морщит от раздражения, — теперь ещё и ты курить будешь, — с досадой вздыхает, подпирая щеку рукой.       — Аня, не нуди, — глаза закатив, Соня подругу осекает, дабы та не продолжала вредничать о том, как ей плохо.       Чувствовала себя прекрасно, непринужденно болтая о девчачьих мелочах, о которых так приятно говорить. Единственной подруги она лишилась давно, поэтому по такому времяпровождению соскучилась. Конечно, у неё был Ваня, с которым они могли разговаривать днями напролёт, но далеко не всё с ним можно было обсудить. Например, рассказать о новой юбочке, которую Лина увидела в комиссионке, либо поговорить о новом выпуске модного журнала, который каждая девочка читать любит, рассматривая картинки с красивыми нарядами и зарубежными актёрами-красавцами.       Правильно закинув удочку и, поведя разговор в нужную сторону, сиогла выяснить, почему её подруги новые с «Универсамом». Обе на правах сестёр здесь. Только, если Аня и впрямь младшая сестра Самбо, то Соня в переносном значении. С семьей Суворовых знакома давно очень, как и с родителями, так и с детьми поддерживает крепкую связь, что со временем стала им и впрямь, как сестра. Подробней о её близости с Адидасовской семьёй узнать не получилось, но даже этого пока достаточно было.       Голову поворачивает резко, когда чувствует, как что-то мягкое ей на плечи падает.       — Холодно че-то, замёрзнешь, — говорит поджав губы, и удаляется мгновенно. Оставив после себя только олимпийку.       Кутузова себя осматривает. За край синей кофты с лампасами белыми тянет, чтобы та на ней лежать стала увереннее. От неё пахнет табаком, как и от её обладателя. Но запах этот не противный, как у большинства сигарет, напротив, вкусный очень. Поэтому делает глубокий вдох, наслаждаясь ароматом, который в какой-то момент уже успел стать родным. Не получила бы она, что Валера может такую заботу проявлять. Мелочь, но приятно так, что в животе покалывает снова. Замечает, как подруги её от увиденного хихикают тихо, понимают прекрасно, что Лина чувствует сейчас.       Девочки начали обсуждать какое-то событие, произошедшее накануне, о котором Кутузова и малейшего понятия не имела. Поэтому, заскучав, стала по качалке бродить, осматривая всё вокруг. Олимпийку, которую ей Турбо дал, надевает, чтобы та не соскользнула нечаянно. В таких местах ранее не бывала, поэтому на все тренажёрные предметы смотрела с любопытством. Хоть у брата в комнате есть груша для битья, остальное кажется диковинкой. К ней же самой подходит. От той, что она дома видит почти каждый день, заходя к Роме, отличается только размером и состояние снаружи. Здесь она уже временем убитая, видно, что ей пользуются часто, а новую не покупали никогда.       — Бить умеешь? — сзади, как мышь, проскользнув ловко и незаметно, раздаётся голос Турбо.       — Не знаю, — хмыкнув, плечами пожимает, — пробовала пару раз, когда Рома мне пытался удар правильно поставить, вроде, получалось сносно. Но это было давно и кажется, будто в другой жизни.       — Ну-ну, — выразительно рукой в сторону груши машет, призывая Лину «показать ему класс». В позе ожидающей застывает, наблюдая с нескрываемым интересом. Кутузова это принимает, как вызов. Рукава кофты засучивает, чтобы те не мешались ей. Вдыхает поглубже, сжав кулачок так, что костяшки пальцев побелели мгновенно? целиться в центр самый. Бьёт, та даже на сто метр с места своего не сдвинулась, призывая девушку завыть от поражения. — М-да. Из Кута учитель, как из меня балерина, — ухмыляется, но без насмешки какой-либо, поэтому Лина не чувствует себя уж слишком ничтожно. — Ты если так бить будешь, то все пальцы переломаешь. Поэтому смотри и вникай.       Обхватив ведущую, правую, руку девушки формирует из неё «правильный» кулак, такой, чтобы при первом же ударе, травмы никакой не получила. Валера ставит напротив лица, объясняя, что в таком случае сможет свою прекрасную физиономию защитить. Так и сказал, но Лина, погруженная в такой небольшой урок, слова эти мимо ушей пропустила. Затем Турбо на себе показывает, давай понять, как это со стороны выглядеть должно. Бьёт, но слабо совсем, хотя даже от такого, можно сказать, нежного прикосновения груша пошатнулась. Кутузова брови сводит к середине, выученная наставлениями Валеры, готова повторить свой фатальный удар. Все силы свои вкладывает, и когда видит, что боксерская груша меняет своё положение, легонько раскачиваясь, то гордость за саму себя переполняет.       — Ну, Турбо, теперь по району можешь ходить спокойно, — лыбу давит Зима и к ним подходит, руку на плечо Лины закидывая.       — Конечно, с такой-то охраной, — сначала лицо серьезным сделать пытается, а потом сам смехом прыскает, вслед за своим другом.       — Да ну вас! — цокает, в улыбке щурясь, и кулаком валеру в грудь легонько ударяет. Отходит от них, когда видит, что Аня с Соней отошли от разговора на неизвестную ей тему, поэтому Кутузова снова может присоединиться к их компании.       На своё место возвращается, пытается уместиться на кресле поудобней, слушая то, что ей рассказывать начала Каширина. Но её бессовестно прерывает толпа, которая собирается вокруг ринга, и гомон голосов, доносившихся оттуда. Соня жмурится злобно от-того, что ей договорить не дали, первой встаёт недовольно и отправляется к источники шума, наблюдая без особо интереса. Лина с Аней переглянувшись, за ней отправляются, только они в отличие от подруги хлопают глазами с любопытством, стараясь разглядеть ринг. Среди толпы Рома показывается и, схватив сестру за руку, вмиг проталкивает её в первый ряд к самым бортикам, где их уже ждали Маратик и Пальто.       — А что такое? — к Суворову наклоняется, говорить приходится громко, ибо вокруг них все орут, что даже собственных мыслей не слышно.       — Да Сутулый Рыбу на слабо взял, вот и на ринг пошли вопрос решать, — объясняет быстро, затем начинает прокрикивать кличку Ильи, тем самым поддерживая его.       Лина вглядываться начинает в двоих парней, которые боксёрские перчатки надевают, метая друг в друга молнии. С Сутулиным ещё на дискотеке познакомиться успела, тот был одним из немногих, кто первым подошёл с ней поздороваться. Ещё тогда смогла разглядеть то, насколько он красивых. Черты лица аккуратные, мягкие, не резкие, коими обладают многие группировщики. Голос бархатный и слуху приятный. Думала, что за ним наверняка девочки толпами бегают, потому что такие нравятся особам женского пола. Хотя, Кутузову саму он не цеплял ничем, миловидный, в общение хороший, да. Но нет в нём ничего более интересного, за что зацепиться можно. Рыбу же она не припоминает, чтобы видела. Возможно, его не было в Доме Культуры, а может она не обратила на него внимания, ибо тот неприметен особо.       Группировка разделяется на три лагеря. Каждый старается как можно громче прокричать имя своего фаворита, чтобы только тому была оказана должная поддержка. Кутузова за происходящим наблюдает со страхом. Никогда ей ещё не доводилось видеть драку так близко, неважно какую, уличную стычку или спарринг. Насилие не поддерживает, для неё это дикость абсолютная, поэтому с каждым новым ударом её сердце останавливается, неприятно щемя в груди. Те троя, в кругу которых Лина стояла, поддерживали Сутулого. Громче всех кричал Рома, чего она от брата не ожидала совсем. Для себя заметила, что Валера с Зимой поддерживают иного групмировщика — Рыбу. Сама не болела не за кого, надеялась только, что всё сможет обойтись меньшими травмами.       Рыбаков замахивается сильно, нанося последний удар. Попадает Илье прямо в висок, от чего тот потеряв равновесие, падает на месте, ударяясь тем же самым местом о полы ринга. Лина, наблюдая за этим, рот рукой прикрывает, чтобы сдержать взволнованный вздох. Сутулый кряхтеть от боли начинает, пытается встать, ухватившись за бортики, но обратно плюхается неуклюже. Рукой за голову хватается, пытаясь остановить сильное кровотечение, которое остальные заметили только сейчас. Все вмиг затихли, пытаясь сконцентрироваться на раненном.       Турбо ловко через барьер перепрыгнув, Илью в зоне подмышек берёт, тащить к скамейке начинает. Освобождая проход, Зималетдинов тем самым помогает быстрее добраться до более спокойного места. Сутулина на пол сажают, облокачивая на скамью. Раненый то и дело снова за голову хватается, завывая от боли. Глаза его закрываться начинают, слишком много он крови теряет, поэтому начинает проваливаться в пустоту.       В голове щелкает что-то резко, расталкивая толпу зевак, Лина к Сутулому резво подбирается. Обступает Валеру, который рану осмотреть пытается, чтобы масштабы бедствия понять. На колени садясь, движением ловким подбородок пострадавшего перехватывает, сама лично обследовать его начинает.       — Аптечку тащите, чего замерли, — говорит громко, чтобы услышали её. Не понимает бездействия эдакого, у них человек кровью истекают, а они как толпа зевак стоят смотрят. <      К ней Васильев подбегает, в руках держа белую железную коробку. Ей протягивает, та по-хозяйке содержимое перерывает. Понимает, что из-за большого количества крови, сложно разглядеть то, насколько ранение большое. Берёт тряпочку и начинает висок промокать от красноты лишней, Илья шипит недовольно, когда Кутузова сил не на рану давит. Та внимания не обращается особо, если помощи хочет, то потерпит. Поэтому он и сидит смирно, не двигаясь.       Смотрит внимательнее, рана глубокая достаточно, поэтому крови много так. Тряпкой зажимает висок, чтобы остановить такую большую кровопотери, пока ищет перекись. Найдя, чистый бинт смачивает ею. Начинает по ране проходиться, дезинфицируя. Отец всегда учил, что если во время рану не обработать, то она загноится может, поэтому всегда первым делом за перекись хватается, а потом уже всё остальное. Сутулый шипит ещё сильнее, но постепенно в себя приходить начинает, то ли от боли, то ли от того, что перестал кровь терять. Прекращая такие полезные пытки, Кутузова на скорую руку голову бинтом обматывает, чтобы точно кровь остановить, перед этим к ране шматок бинта приложив.       Когда Лина отдаляется немного, осматривая своё деяние, то Илья рукой по перевязке проходиться, удостоверятся в её надежности. Улыбается устало, когда закончил дело это.       — Большое спасибо, — руку Кутузовой погладив слегка, голову откидывает назад, в себя приходя.       До момента этого, какой пол холодный не замечала, только сейчас поняла. На ноги встаёт, дабы не окоченеть окончательно, ибо по коленям уже начала проходиться мурашки морозцем вызванные. Выходит из толпы, которая Сутулого обступает сильнее, понимая, что теперь с ним контактировать можно. Ближе всех к нему Коля стоит, ибо именно из-за него тот получил сильно так. Жалеет, что силу не рассчитав силу, другу увечье такое сильное нанёс.       Руки свои, кровью измазанные, рассматривает. Отвращение никакого совсем не испытывает, ибо к такому привыкнуть успела. Отец всегда детей своих заставлял самим с ранами справляться, тем самым закаляя их. В воспоминания углубляются, ибо именно при таких обстоятельствах с Валерой познакомилась. Только помнит, как заметно отличалось её отношение к каждому из, оно было индивидуально полностью. Если с Турбо она старалась быть как можно мягче, дабы лишней боли ему не причинить, то Илью не жалела совсем. Про себя думала, что тот вообще благодарен должен быть за помощь оказанную. Ибо уверена, что кроме неё здесь никто навыками скорой помощи не обладает, и в любом случае не были бы так аккуратны и деликатны, как она. Рому также в счёт не берёт, ибо тот все отцовские наставления мимо ушей пропускал, не слушая его совсем.       Задумывается, может ей суждено врачом стать, ибо такая страсть в помощи другим поможет в такой профессии. Но ведь не этого она хочет в будущем, хотя, родители бы такой вариант будущего для своей дочери одобрили бы с удовольствием.       — Линка, — окликает сбоку где-то Зималетдинов, ближе подходя. В руках чугунный чайник держит, с узором в виде цветов красных, девушку с ног до головы осматривает, — давай промою, — кисти отставляет от себя подальше, дабы на неё вода не попала, ибо мокнуть не особо хочется, — если забрызгаю, извиняйте, — Кутузова улыбаетсч снисходительно в знак того, что и не собиралась ругаться. Вахит, чайник перевернув, воду ей на ладони льёт. Под струями тёплыми, руки свои промывает, полностью убирая все красные следы.       — Спасибо, — кивнув, принимается всю мокроту убирать, протирая ладони о штаны.       Турбо из толпы выходит, перед ним каждый расступается, пропуская старшего. Когда он супер в осмотрел полностью, то понял, что делать ему больше нечего. Илья в себя приходит и чувствует себя вроде бы неплохо. Взглядом Лины находит быстро, та в сторонке стоит в ожидании того, пока суета утихнет и каждый к своим привычным делам вернётся. Для Валеры такое не является чем-то из ряда вон фантастическим, ибо ранения и драки дело совершенно обыденное. Перепугались все только из-за того, что Сутулый даже на ногах устоять не смог, а это значило, что всё не так хорошо, как кажется. В лечение «Универсам» не спецы далеко, но с опытом всё таки узнали много чего. В любом случае чаще девушек в мед-сестры свои пихают, ибо те работают намного аккуратней. Поэтому Лину никто прочь не гнал, тем более, знают же все, что она Кута сестра, так ещё и на дискаче с Валерой была. Девушка уже среди своих в авторитете, ибо ту, к кому Турбо дышит неровно, не обидят. — Ты умница, — руки в карманы спрятав, с Кутузовой становиться рядом. Губы его в улыбке притягательной расплываются, на которую Лина любоваться вечно может. Особенно, когда она наполнена искренностью и красотой, в её сторону направленных. — Рада служить, — улыбаясь, руку к голове прикладывает, отдавая честь. — К пустой голове не прикладывают, — бровь выгнув говорит, на что Кутузова глаза закатывает. Снаружи пытается сделать вид, будто обиделась, но в душе, как ребенок от счастья разрывается. Валера, обхватывая одной рукой её за плечо, к себе ближе прижимает, наклоняется слегка, чтобы в макушку её поцеловать. Нежно чмокает, вдыхая вкусный аромат волос. Кутузова в его объятиях тает полностью, отдавая всю себя такому моменту. После отношений с Серёжей, её начало воротить от любого проявления чувств и какой-либо нежности. Но сейчас, она млеет лишь от одного взгляда Туркина. *** До своего нескромного жилища Кутузовы идут далеко не сами, а в компании двоих группировщиков. Васильев от них жил в паре шагов, поэтому с Ромой почти всегда до дома шёл вместе, так как это по пути, а вдвоём не так скучно. Турбо же, не показывал этого, но себе бы не простил, если бы Лину до дома не проводил. Несмотря на то, что идёт она не в глухом одиночестве, а с теми, кому он доверяет полностью, всё равно оставить её бродить по-темноте без него — не мог. Андрей своим присутствием очень здорово помог Ромке, ибо тот не смог бы сам находиться в компании сестры и Валеры. Так и разделилась их скормоная компания по два человека, брат с Пальто шли впереди, о чем-то усердно говоря, остальные цепочку эту замыкали. Метров десять оставалось до дома, где можно будет отогреться наконец, ибо Лина уже продрогла вся. Издалека завидев огни разноцветные прямо у подъезда, который ввел в обиталище их, напряглась, сведя брови к переносице. Смотрит внимательнее, осознание приходит не сразу, но, когда подходит ближе, то узнает полицейские машины. С Ромой переглядывается, у того на лице паника выступает, давно его таким испуганным не видела. В голову сразу все мысли самые плохие лезть начинают, фантазия вырисовывает ужасные образы и события. Вместе с братом первыми с места срываются, начиная бежать со всех ног. Друзья за ними плетутся, но идут медленнее, ибо оба не хотят к полицейским сильно близко подходить. Уже рядом совсем оказавшись, ничего рассмотреть не успевают, как их служащий останавливает. — Нечего глазеть тут! По домам в идите! — останавливая Рому в грудь, говорит полицейский. Делает он это громко, дабы быть услышанным, среди множества голосов, и ясно дать понять молодёжи то, о чем речь идёт. — Но мы живем тут, — Лина глазами напуганными бегает, осматривая все вокруг и человека, который перед ними стоит. Недалеко от них мужчина остановился, который метал из стороны в сторону, что-то яростно разъясняя. Внешность у него не из приятных, лицо доверия никакого не внушает и к себе не пародирует совсем. Над губой верхней усы странной формы, а на переносице очки дорогие держаться. Заинтересовавшись словами Кутузовой, он вплотную подходит к ним. — Если я попрошу вас, то вы сможете опознать труп? — услышав последнее слово у Лины будто мир остановился, она выпала из времени, а сердце неприятно защемило. Только сейчас до неё дошло осознание происходящего, кто-то умер. Чувство неизвестности ушло на второй план, оставив место только настоящему страху. Страху того, что умершим может являться кто-то, кого она знает. — Да, конечно, — замятя то, как сестра застыла на месте, смотря сквозь пространство, Рома отвечает первым. — Отлично, — мужчина в костюме кивает, — пройдёмте за мной. Брат Лину за плечо трясёт, чтобы та на землю вернулась. Та моргает пару раз, на брата с непониманием смотрит сначала. Оглядывается, начиная перебирать то, что услышала ранее. Когда понимание приходит, то следует прямо за полицейским. Пока стоящие за ними друзья переговариваться начинают. — Турбо… — Андрей, вглядываясь прямо в одну точку, говорит. Тот в его сторону голову поворачивает, брови в вопросительно жесте поднимая, — это Ильдар. Валера начинает в лицо полицейского всматриваться, удивляется, как сразу не понял, ведь и вправду он. На скорлупу смотрит, видит, как он в лице меняется сразу. За него боязно становится, ибо помнит прекрасно, с каким страхом о неком Ильдаре Юнусовиче рассказывал Пальто, а особенно обращая внимание на ситуацию после дискача, в ментовке произошедшую. — Мы можем уйти, — губы поджимает, ему не хочется, конечно, Лину оставлять, но представляет, что испытывает Васильев. Ибо в его возрасте сам так трясся от страха перед родным отцом. — Нет, останемся, — говорить старается уверенно, но в голосе дрожь явная читается, — вдруг серьезное что-то случилось. В то время Лина, брата за руку держа, чтобы хоть как-то сердце унять, которое вот-вот из груди выпрыгнет, ступает шагами маленькими. Когда перед ними шаг в сторону делает полицейский, давая Кутузовым возможность посмотреть на того, кто на холодной земле лежит. Безжизненное тело лежит среди лужи алой крови. Сегодня не в первый раз с ней сталкивается, но только сейчас один её вид до ужаса пронзает. Светлые локоны полностью тонут в красном цвете, больше не показывая свою бывшую красу. На лице застыл ужас, который теперь останется с ней навсегда. На щеках выступают слёзы, первоначальный тихий плач постепенно перерастает в самые настоящие рыдания.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!