Вернутся к фанфику

Часть 1

8 января 2024, 02:49
Ночь рассыпала над головами яркие жемчужины, с приятным треском разгорался костер, и только меланхоличное пение гитары обрывало тишину. Двое мужчин сидели в свете огня, поочередно перебирая струны на деревянных акустиках. Трепетные движения пальцев рождали магию звуков, разливая их в прохладе ночного воздуха, а души их обнажились моментом. Продолжительные гастроли изрядно вымотали группу. Разумеется, музыканты давно привыкли к бешеному ритму рок-н-ролльной жизни, однако у всего есть свои пределы, дойдя до которых лучше не испытывать их прочность. Еще немного и вследствие стрессовых потрясений они бы просто сгорели от непрерывной работы, а Роберт, по крайней мере, рисковал лишиться голоса. Решение о необходимом отдыхе не заставило себя долго ждать. Плант предложил соавтору устроить с семьями импровизированный отпуск в горном коттедже Уэльса. Джимми идея пришлась по душе: в отдалении от городской суеты уровень стресса, наконец, снизился, а головы отлично прочищались от бесконечных рек алкоголя, наркотиков и прочей дряни, готовые к созданию нового материала. Валлийские просторы вдохновляли, зарождали идеи, вырисовывая концепцию будущего альбома, на который сразу же возложились большие надежды. Работа плавно продвигалась, грели перемены... Для группы, нашедшей творческий подъем в уединении с природой, однозначно было лучшим решением отправиться сюда. Для друзей, питающих неподдельный интерес друг к другу – худшим. Дело в том, что они никогда раньше не жили вместе. Конечно, за пару лет существования группы они прекрасно успели познать особенности друг друга, научились считывать эмоции и в определенной степени стали близки, закрепили за собой особую связь, вызывая тем самым шутки со стороны коллег. Жизнь рок-группы, стремительно восходящей на вершину славы, подкидывала музыкантам самые неприменимые к обычной рутине обстоятельства, что не могло не сроднить участников. Много времени, как друзья и в первую очередь коллеги, они проводили в студиях, всегда занимали соседние номера во время туров, встречаясь наутро после всевозможных ночных изощрений не в самом лучшем виде. Но это не то же самое, что застать друг друга в быту, каждое утро просыпаться в одном доме и вместе встречать безмятежные закаты. Такие мелочи, как совместный завтрак размеренным утром, не сопровождаемый четким расписанием, или обсуждения у камина под конец дня не столько о насущном, сколько о самых незамысловатых вещах, приобрели новые оттенки, и души музыкантов открылись друг другу с невиданной ранее стороны. Долгие прогулки вдоль лесополосы, объятые теплыми разговорами, отличались от привычно диких вечеринок в отелях и клубах. Подход к работе тоже изменился. В прошлый раз предоставились не лучшие условия для написания песен. И пускай пластинка отлично разошлась в продаже, удостоившись места на вершине чартов, никто не получил удовольствия от работы, ограниченной сменяющимися гостиничными номерами и сжатыми сроками. Теперь все ощущалось сильно иначе. Предстоящий альбом, наполненный романтичной нежностью, не был похож ни на что из предыдущего материала. Уклонившись в звучание фолка, музыканты много времени проводили на свежем воздухе, сочиняя и импровизируя в компании акустических инструментов. Джемование в панорамных видах уэльских лесов служило некой терапий, а сочинения, не предназначенные для публикации, помогали избавиться от всего, что плохо лежит на душе. В такой атмосфере невольно можно стать заложником глубоко потаенных чувств, разрастающихся, как плющ на каменных стенах заброшенных зданий. И один из них точно угодил в эту ловушку. Роберт обладал необыкновенной красоты ангельской внешностью, его обаяние и своеобразные манеры точно сведут с ума любого человека. Джеймс с самого знакомства находил в юном вокалисте особую привлекательность. И это вовсе не удивительно. Золото длинных кудрявых волос, черты, подобные Аполлону, и неприсущая мужчине феминная склонность в сочетании с чувственным вокалом, пробирающим до глубины души, оставляли отпечаток на каждом, кто хотя бы раз встречал его лично. Без сомнений, как лидеру группы ему повезло с фронтменом, чья харизма била через край. Открытая всем непомерных размеров душа, из которой лились любовь и восторг ко всем вещам, с которыми он сталкивался, – это и делало Роберта таким особенным для полностью противоположной, скованной натуры Джимми. И справедливости ради, он успокаивал себя тем, что такая выбивающаяся из его привычного социального слоя личность, как Роберт Энтони Плант, может поразить любого человека. Но слишком уж много времени он стал тратить на размышления о том, кем всего лишь восхищается. Он пытался. Он тщетно пытался подавить, выбросить из головы прочно поселившиеся мысли, и все попытки в миг разрушались посвященными ему теплыми улыбкой и смехом златокудрого. До излишнего неприличия хотелось рассматривать, изучать, запоминать в нем каждую деталь, как в предмете искусства, каким и представлялся ему Роберт. Мимолетные касания теперь отзывались болью от того, что не могли быть другими: продолжительными, не дружескими. Тонкие грани допустимых по отношению к просто коллеге мыслей окончательно разорвались. Джимми сломался. Он никогда не испытывал ничего подобного. Тем более к своему другу. Тем более к мужчине. Он чувствовал себя подростком, невинным мальчишкой, который робеет перед первой любовью. Пейдж ломается от изнуряющих рассуждений о значении той самой особой, давно закрепившейся связи. Ломается от частых прикосновений слишком тактильного вокалиста. И ломается каждый раз, стоит ему только сойтись с блеском небесно-голубых глаз. И прямо сейчас Джимми пытался справиться с самообладанием, ощущая на себе внимательный взгляд Роберта, который с упоением слушал оттачивание новых идей гитариста. – Кажется, неплохо, да? Надо бы поработать над текстом, – закончив игру, Джимми снял цветочный венок, сплетенный малышкой Кармен и ее мамой, все время нелепо сползающий на лоб. Роберт в таком же венке приобрел вид древнегреческого божества, а волосы отливали золотом в оранжевом свете огня. – Неплохо? – Плант искренне поразился такой низкой оценкой материала с отличным, на его взгляд, потенциалом. – Не перестаю удивляться, как же ты к себе строг. В ответ Джимми только хмыкнул. Да, он всегда предельно строг и придирчив к себе. Однако даже больной идеализм в моменте сместила гармония. Сколько бы времени и сил он ни тратил на доведение своей работы до совершенства, именно сейчас ему хорошо просто от того, что рядом с ним сидит человек, которому он желает играть. – Знаешь, Пейджи, я рад, что мы сюда приехали. И я совсем не скучаю по Штатам. – В самом деле? Даже по тому захолустному бару, где тебя приняли за трансвестита? – Джимми улыбнулся, кажется, первый раз за вечер. Роберт с усмешкой поморщился. Такие нелепые случаи в их среде запоминались надолго, становясь источниками надоедливых подколов. – Абсолютно. Боюсь представить, как почернели бы наши души, останься мы там на лишнюю неделю. А здесь... – Здесь все ощущается по-другому, – закончил за него Джеймс, наблюдая за реакцией собеседника. Он надеялся уловить согласие с его откровенными, так и норовящимися вырваться мыслями. – И разве это не волшебно? – активно жестикулируя, как и всегда, когда его охватывала экспрессия, начал вокалист. – Нам не хватало именно этого – чувства, будто мы начинаем сначала, будто нам только предстоит познать наше величие. Эти изменения коснулись не только музыки, но и с большой силой отразились в нас самих. И как же это прекрасно! Мы не стали кем-то другими. Ты и я остались прежними, но стали более вместимыми для всего, чего нам не хватало от мира. И я, наконец, чувствую себя... – он остановился, подбирая нужные слова. – Я чувствую, что нахожусь там, где должен. Наши души едины, Джимми. И так будет всегда. Очарованный гитарист молча внимал поток поэтичных мыслей, способный только на короткий кивок в знак разделения услышанного. Чувственные речи действовали эффектом опиума, а в разуме крутился мучительный вопрос: Кто он для Роберта Планта? Ночной воздух совсем не жаловал душевную обстановку, и, посильнее укутавшись в пальто, Джимми ближе придвинулся к костру. – Продолжим в доме, нечего мерзнуть, – предложил Роберт, сам продрогший в одном свитере. – К тому же я точно умру, если прямо сейчас не выпью сидр. – Погоди, – Джимми быстро коснулся чужого запястья. Физический контакт с кудрявым певцом доводил до тахикардии, поэтому он тут же одернул руку. – У меня есть кое-что. Тебе должно понравиться. Плант сразу же загорелся, приготовившись услышать что-то несомненно особенное, доступное только ему. Тонкие изящные пальцы принялись искуссно маневрировать. Снова раздалось приятное звучание гитары. Чередование струн отзывалось сладостной мелодией, исходившей из самой души, доверенной сидящему подле вокалисту. Роберт в свою очередь прикрыл веки, полностью растворяясь в музыке. Сознание рисовало ему возникающие образы, а сам он тихо напевал, пропуская каждый аккорд через нутро. Не прерываясь, Джимми наблюдал за ним, все больше расплываясь в мягкой улыбке. Он играл, вкладывая свои самые сокровенные чувства, которые пугали его слишком сильно, чтобы быть озвученными. Он играл, чтобы поймать редкую возможность бесстыдно любоваться певцом, потерявшимся в своем воображении. Он играл для Роберта. Когда Джимми отложил инструмент, Роберт еще несколько мгновений молча смотрел сквозь летящие искры, прежде чем что-либо сказать. – Как жаль, что мы прославленные музыканты, а не простые фермеры, живущие здесь, – усмехнулся он, не глядя на того, к кому обращался. – Все бы отдал, чтобы каждый день вот так сидеть под звездами и слушать тебя, – на лице его красовалась улыбка, но взгляд отражал что-то такое, что в этом виде не давало гитаристу покоя. – Все в порядке? – он осторожно попытался вывести певца из туманных мыслей, не сводя беспокойных глаз. Роберт молча повернулся, одаривая гитариста светлым, теперь уже неразрывным взглядом. О как же прекрасны его голубые глаза... Пейдж мог бы поклясться, что видит в них отражение созвездий. И как же он, черт возьми, прекрасен. Лишняя секунда, и сердце Джимми, хрупкое, не предназначенное для вмещения стольких чувств, точно не выдержит. Все в этом вечере было слишком. Слишком очевидным, слишком давящим, слишком похожим на правду, в которую хотелось верить. Переглядывания, скользящие по лицам друг друга с ясным блеском и желанием в глазах обоих послужили спусковым крючком. Прикрывая веки, Джимми подался вперед, осторожно припал к влажным губам, почти не дыша, будто он совершает преступление. О, это было не иначе как преступление. Его мгновенно окатило сменяющимися волнами жара и холода, отразившись проступившим румянцем. Нежные пальцы обвили лицо, когда Роберт утянул музыканта в ответный поцелуй, и Джимми крепко держал его руки, не желая отпускать. Разгоряченные губы сводило от настойчивого темпа вокалиста, а сердце его рвалось из груди при мысли, что все это происходит наяву. Но недолгая идиллия резко закончилась. Плант отстранился, жадно вдыхая воздух. Джимми непонимающе уставился на него, не решаясь даже двинуться лишний раз. Совсем не так смотрят после подобного. Совсем не так смотрят, когда все хорошо. Полный растерянности взгляд был прикован к гитаристу. Роберт молчал. Это была самая ужасная реакция, какую только можно себе представить. Беспокойство атаковало организм Джимми, ослабленный сказочными иллюзиями, которые сам он и разбил вдребезги. «Что не так? Не молчи. Умоляю, скажи, что я сделал не так...» Сгустив брови, Плант часто заморгал, будто пытался избавиться от остатков кошмара при пробуждении, и медленно отвел ладони, заставляя Пейджа неохотно отпустить его. Роберт ушел, не сказав ни слова. Джимми остался в одиночестве. Остался под бескрайним ночным небом, таким давяще тяжелым, под которым чувствовал себя ничтожно маленьким, беспомощным и незащищенным. Внутри все превратилось в сплошную черную дыру. Он опустел. Испортил. Он все испортил. Каким же, блять, глупцом надо быть, чтобы превратить драгоценную дружбу в руины одним гребанным бездумным решением? Ненавистный момент сгорит вместе с тлеющими ветками, исчезнет в рассвете следующего дня. А из сознания его ничем не вытравить. Все, чего сейчас желал Джимми – чтобы произошедшее также сгорело в его разуме, не успев обратиться в болезненное воспоминание. Он поднял голову, устремив взор в далекую тьму. По скулам побежали соленые жгучие слезы. «Боги... Что же я натворил?»

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!