Вернутся к фанфику
Часть 3
22 марта 2024, 20:27В голову ударила тягучая духота. День явно не сулил ничего общего с приятным пробуждением. В номере стоял терпкий тошнотворный запах алкоголя, напоминающий о барных похождениях прошедшей ночи. Примирительный метод Бонэма все же сработал на ура, даже, можно сказать, слишком хорошо, затянув в новый день головную боль и клочки обрывистых воспоминаний.
С трудом разлепив веки, Джимми медленно растер глаза, смахивая последние остатки сна. От неожиданности гитарист чуть было не вскрикнул: меньше всего после хорошей попойки ожидаешь застать нависающего над собой коллегу, прикрывающего простынью свою наготу.
– Не шуми, – тихо предупредил Роберт, приложив палец к губам.
Услышав настойчивый стук разъяренного за дверью менеджера, Джимми растерянно кивнул, натягивая на себя одеяло. Только сейчас он осознал, что находится не в своем номере и, по всей видимости, лежит в постели Планта. И он абсолютно голый. Гребанный стыд. Вероятно, они вдвоем напились до такого беспамятства, что могли совершить любые пьяные выходки. Не впервой.
И не то, чтобы они впервые видели друг друга без одежды, вот только раньше у Джимми не перехватывало дыхание от всех этих недопустимых воображений о теле его вокалиста. И, конечно же, его терзала неловкость из-за необходимости отвести взгляд от такого зрелища, как задница Роберта Планта, который, бросив прикрытия, быстро нарыл халат.
Запахиваясь на ходу, певец в спешке открыл дверь.
– Я нахуй уволю Коула, если он будет развозить вас по барам и не заботиться о дисциплине! – с порога окатил его претензиями Грант. – Тебе напомнить, за что я плачу вам?
– И тебе доброе, Пит, – с искрящим весельем ответил Роберт, не взирая на недружелюбный тон собеседника. – Ты пришел меня отчитать? Поверь, лишние стаканы вчера меня уже отлично наказали.
– Хватить валять дурака, Перси. Я говорю серьезно. Люди скупают билеты не для того, чтобы четыре разбалованных идиота опаздывали на свой же концерт.
– Какое оскорбление для Джонси! Он ведь даже почти не приложился...
– Заканчивай с этим. Лучше скажи, где носит этого черта Джимми? Его нет в номере, и, похоже, он вообще там не ночевал.
В немой панике Пейдж весь поджался, будто пытаясь слиться с кроватью.
«Идиот, идиот, идиот...»
Он был потрясен абсурдностью ситуации настолько, что все мысли о концерте и соблюдении распорядка просто испарились. Как он мог такое допустить? Склонность к своим неправильным пристрастиям никогда не выходила из-под контроля, и если придется, то Джимми даже восстанет из мертвых, но ни в коем случае не позволит себе пролить и капли непрофессионализма.
Роберт, ощутив накатывающее волнение, прикрыл дверь, чтобы, упаси боже, не сдать ни себя ни Пейджа.
– Уснул где-нибудь в коридоре или... Откуда же мне знать? В любом случае, он где-то на территории отеля. Знаешь, спроси у Бонзо. Это он мастер просыпаться в самых неожиданных местах, – стараясь подавить беспокойство, усмехнулся вокалист, всем телом закрывая собой проход, насколько это только возможно. Конечно же, такой жест не остался без подозрений.
– Кого ты там прячешь? Особо стеснительную девчонку? – с недоверием спросил менеджер.
Только, черт возьми, не это...
Джимми успел перебрать в голове сотни оправданий, которые только приходили на ум, на случай, если в следующую секунду Грант решит ворваться в номер. Но пока его сердце едва ли не пробивает грудную клетку, ни одно из них не звучало бы правдиво.
– Не твое дело, – нервы взяли свое, и Роберт инстинктивно перешел в нападение, тут же поспешив сгладить свою грубость. – Просто... дай мне десять минут, хорошо? Я все улажу.
Уловив в извилистом ответе ложь, Питер окинул певца сомнительным взглядом. И все-таки, хоть и не всегда понимая мотивов Планта, он ему доверял, даже если знал, что тот определенно что-то утаивает.
– Ладно, приведи себя в порядок и спускайся. Найдешь Джимми раньше меня, сообщи, что я очень зол.
– Разумеется, – выдохнул златокудрый, проводив удаляющегося мужчину взглядом.
Облегченно закрыв дверь, Роберт подошел к полностью укрытому Джимми и осторожно стянул одеяло с головы. Пейдж лежал, уткнувшись лицом в ладони, и что-то невнятно бормотал.
– Расслабься, он ушел, – поспешил успокоить его Плант.
– Господи, он же меня убьет...
– Скорее Коула. Это вроде как его обязанность отвечать за нашу сохранность, – на ходу сказал Роберт, укладывая взлохмаченные волосы. – Поднимайся, тебе лучше побыстрее убраться отсюда.
В молчаливом напряжении двое мужчин предпочли не раскидываться дальнейшими разговорами, чередуя суетливые поиски хаотично разбросанной одежды с ванными процедурами. Джеймс то и дело поглядывал на расхаживающего по комнате друга, попросту не решаясь спросить, помнит ли тот хоть что-нибудь. И проклятый Плант снова делал с ним это. По новой заставлял Джимми испытывать отвратительное ощущение того, что душа златокудрого далека и недосягаема, а их вселенные в очередной раз разошлись.
Быстро собравшись, Пейдж выскользнул из номера и всего на секунду замер у выхода, подавляя желание обернуться и высказать все, что так больно впивалось в плоть.
И все-таки Джимми был уверен. Роберт точно помнит что-то, что перешло прочерченные границы. И он не хочет открывать ему эту мрачную завесу.
***
– Добрый вечер! – широко улыбаясь, Плант приветствует публику, переводя дыхание после разогревающих песен. За словами вновь следуют восторженные аплодисменты, и музыка продолжает лить в самые души слушателей. Точеные пальцы гитариста виртуозно ласкали струны, извлекая из инструмента нежные рыдания вслед за тяжелыми риффами. Барабаны Бонзо отдавали неистовыми раскатами грома. Джон Пол, как всегда флегматичный внешне, подчеркивал ударные, великолепно связывал ритм и мелодию, выводя их в гармонию. Все элементы превосходно взаимодействали между собой, образуя неимоверный поток энергии. Но особое внимание, несомненно, притягивал к себе Роберт. Золотой Бог уверенно расхаживал по сцене, представая во всей красе. Блуза, оголяющая низ его живота, и до неприличия узкие джинсы вырисовывали в движении контуры острых бедер. Медовые локоны растекались по спине, когда вокалист запрокидывал голову и выгибал поясницу таким образом, что достигал фальцета. Сладкий, почти что приторный голос в одно мгновение превращался в душераздирающий крик, сливаясь с оглушительным ритмом. И тысячи человек, мужчины и женщины, зрелые и совсем юные – все они, полные восхищенного благоговения, неотрывно смотрели на златокудрого певца. И одним из этих людей был Джимми, вылавливающий каждое движение, каждый вздох одного единственного, кто способен осветить его смольную душу. Провокационные реплики, имитации оргазма в унисон гитарным риффам и слишком смелые игры, ошеломляющие фанатов, быстро полюбились как публике, так и самому гитаристу. Сцена стала единственной возможностью ежедневно быть самими собой перед всей группой и несколькими тысячами поклонников. Они дополняли, чувствовали, раскрывали друг друга, превращая в элементы игры непритворные эмоции. Эмоции от музыки, эмоции друг от друга, эмоции, которые можно не скрывать. Ну, разве что под маской сценического образа. По крайней мере, для Джимми все точно было по-настоящему, и ему до ужаса хотелось верить в то, что Роберт чувствует все то же самое хотя бы в такие моменты. Ведь невозможно излучать такую искренность и совсем ничего не ощущать. Временами Джимми не верил, что все это правда принадлежит ему. Группа была его детищем, его творением, вознесшим некогда неприметных четырех музыкантов до статуса Богов рок-музыки. Оглядывать сплошь заполненные ряды в переходах между песнями и подмечать одобрительные реакции людей после каждого исполнения доставляло чистое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Некоторые называли Джеймса музыкальным наркоманом, и о, как же они были в этом правы. Пейдж был самым настоящим наркоманом, а его стимуляторы – Роберт и музыка – все, что имело значение, как внутривенная нужда. И сейчас он получает очередную дозу. Роберт сражает мощным вокалом и подходит к Джимми совсем близко, прижимаясь всем телом, затем чуть отстраняется, наблюдая, как тот берет на себя ведущую роль. И сердце гитариста так трепещет, дыхание сводит, а сам он, опьяненный чувствами, невозмутимо выкручивает именитые соло. Но что-то в этот раз не так. Что-то определенно не так. Жадные поцелуи в шею, спускающиеся дорожкой до ключиц и узких бедер... Джимми театрально проводит по гитаре скрипичным смычком, извлекая мрачные импровизации, которые он мог бы растягивать часами, исследуя новые грани своих возможностей. Как мастер своего дела, он привык к нервным истощениям и никуда негодному иммунитету, часто осложняющим игру. Вот только такое происходит с ним в первый раз. Каждый вдох ощущался недостаточным, ноги налились свинцом, и бешеный ритм сердца мог бы посоревноваться с барабанами Бонзо, а извращенное воображение подкидывало расплывчатые образы в самый, блять, неподходящий момент. Руки, крепкие, сильные руки разгуливали по разгоряченной коже, надавливали в ребра и царапали ногтями... Напряжение в мышцах нарастало, испаряя стойкость и уверенность. Все вокруг – звуки, взгляды, движения – в миг стало давящим, притесняющим со всех сторон, а сам гитарист ощущал себя раздетым, с позорно выставленными на всеобщее обозрение неподвластными мыслями. Встречные фрикции и сладостные надривистые стоны, почти срывающиеся в крик... «Контроль. Держи гребанный контроль». В какой момент он дошел до такого? В какой момент Джимми Пейдж, выдающийся музыкант, несравненный лидер, стал настолько незащищенным и беспомощным на сцене? В какой момент его жизнь так осложнилась, с головой накрывая его всеми несовершенствами, из которых, похоже, он теперь состоял целиком и полностью? В какой чертов момент? Ровно в тот, когда он начал задыхаться от любви. Предоставилась бы только возможность, он бы стер тот самый судьбоносный момент поцелуя, с которого все началось, вырвал бы свое глупое сердце, которое лучше бы не билось совсем, чем вот так подводило его. Но это просто невозможно. И вот он стоит на сцене, облитый холодным потом, вцепившись в гитару, как в единственное спасение, и продолжает играть, в любой момент ожидая от себя фатальной ошибки. А собственное тело действует против него, слабея с каждой секундой. «Соберись, блять, соберись...» Под упоенные крики Роберт объявляет барабанщика, и Бонэм, точно спаситель, занимает главную позицию, врываясь в двадцатиминутное соло. Джонси, Роберт и Джимми уходят со сцены, оставляя инструменты роуди. Джеймс быстро направляется в гримерную. Ему жизненно необходимо покурить, чтобы привести душившие его мысли в порядок. На ослабевших ногах, почти теряя равновесие, он по пути сталкивается с Робертом, и блондин, моментально среагировав, ловит его под тонкое предплечье. Взволнованными взглядами оба вцепились друг в друга, и самые страшные предположения, которые Джимми старательно отрицал, в миг прояснились, восстановив полную цепочку событий прошедшей ночи. О нет. Гитарист испуганно отстраняется и, не оборачиваясь, дальше продвигается по коридору, как можно скорее желая уединиться. Нет. Нет-нет-нет. Это не может, просто не может быть правдой. Джимми хотел бы понадеяться, что Роберт ничего не помнит, боги, лишь бы он ничего не помнил, и что вчерашний виски выветрил все, что могло бы напомнить о случившемся. Но Пейдж прекрасно понимал весь механизм самообмана. Отрицать бессмысленно. Они переспали и оба помнят об этом. Руки трясутся настолько, что он не может зажечь сигарету. И вот он, прославленный гитарист, до того сейчас жалкий и никчемный, что не в состоянии справиться даже с гребанной зажигалкой. Его безуспешные попытки прервали двое мужчин, почти влетевших в комнату. – Да ты же бледный хуже, чем обычно, и едва стоишь на ногах! – Джонси удивился, насколько же на самом деле болезненным оказался вид гитариста, не смотря на твердую стойкость на сцене. – Тебя осмотрит врач, – беспрекословно заявил Грант. – Я не хочу, чтобы кто-то из вас, мерзавцев, не заботящихся о себе, умер прямо на концерте. – Мне не нужна помощь, – отрезал Джимми, очевидно не слишком убедительно. – Я не спрашивал твоего разрешения. – Говорю тебе, Питер, со мной все нормально. Всего лишь... небольшая слабость, не более. Это никак не повлияет на мою игру. Уверяю, я держу контроль, – попытался заверить менеджера гитарист. Ведь не хватало только сорвать шоу из-за того, что его жизненные показатели дали небольшой сбой. Однако сложнее всего давалось убедить в подлинности своих слов именно самого себя. – Уверен? Джимми, ты сильно беспокоишь меня в последнее время. – Я в полном порядке, – выдавив слабую улыбку, ответил Пейдж. – Правда. Не то, чтобы Грант в это поверил. Ведь Джимми не в порядке. Он определенно не был в порядке. Но это же Джимми, мать его Пейдж, и он до последнего будет уверять в обратном, только бы не дать никому докопаться до истины его души. – Твоя требовательность к себе однажды тебя погубит, – тяжело вздохнул менеджер, направляясь к выходу. – Мне нужно отойти, пригляди за ним, – обращаясь уже к Джону, попросил он, прежде чем покинул гримерную. – Теперь начистоту, – начал басист, когда музыканты остались вдвоем. – Что происходит между тобой и Перси? И без того утомленное тело разом сжало оцепение. Неужели настолько очевидно, что виновником всего, что происходит с Джимми, является никто иной, как Роберт? – Почему ты решил об этом спросить? – ответным вопросом парировал он. – Это ведь из-за него ты все время так трясешься. Ходите оба сами не свои, шарахаетесь друг от друга. Даже сейчас его тут нет, хотя это он заметил, что ты совсем плох и сообщил нам. Клянусь, никогда не видел его таким нервным. – Роберт переживает из-за... меня? – чистое изумление отразилось в лице гитариста. Он настолько свыкся с перманентной болью и избеганием, что даже не думал о том, что в такой ситуации Роберта всерьез может волновать его состояние. – Еще бы он не переживал, – подтвердил Джонси. – Послушай, не знаю, что у вас случилось и о чем вы оба не договариваете, но лучше бы вам все разъяснить. А теперь пойдем, – вытянул его из раздумий Джон. – Если задержимся, Бонзо нам спасибо не скажет. Стоя за сценой, Роберт перекидывался с менеджерами о рабочих моментах и ближайших планах группы. Джон Пол и Джимми присоединились к ним, и гитарист кивнул напряженному Гранту, еще раз подтвердив, что он в норме. Джимми берет гитару, вслушиваясь в непрерывные удары барабанщика, отсчитывает до выхода. Роберт стоит совсем рядом, отчего волнение вновь стремительно пробирается под кожу, парализует. Хочется взглянуть, сказать что-нибудь, как раньше дотронуться до плеча в знак поддержки, но Джимми не может. Слишком страшно. И в следующее мгновение ощущает краткое бережное касание, с замиранием сердца встречает привычную теплоту в любимых, горящих бледными сапфирами глазах. Пораженный, он слегка тянет уголки губ вверх и наблюдает за той же реакцией златокудрого. Трое выходят под ликующие возгласы. Джон Пол и Джимми подкрепляют струнными грохот ударных, и Роберт громко объявляет: – Джон Бонэм! Джон Бонэм на барабанах! Пелена мучений начала сходить. Джимми медленно отпускает. С чего вообще он решил, что безразличен Роберту? Ведь так очевидно, что Плант также борется с самим собой, также предается гнетущим мыслям и ему также страшно от того, что расцветает между ними. Джеймс даст им обоим время, столько, сколько понадобится. В конце концов он обещал лишний раз не давить напоминаниями. И он обязательно поймет, что же творится в сердце Роберта Планта. Может быть, потом. Не сейчас.***
Роберту не сиделось на месте. После концерта ему так и не удалось выловить Джимми, чтобы лично удостовериться в том, что он пришел в себя. Беспокойство распирало, и, нисколько не смущенный правилами приличия, он бесцеременно открыл незапертую дверь чужого номера. – Джимми, я... Во внезапном смятении блондин прервался, увидев обнаженные тела. Еще несколько секунд стоял в ступоре, пока гитарист и его пассия, среагировав, прикрывались. – Твою ж... Извиняюсь! – Роберт захлопнул дверь, в полной растерянности оставшись стоять в коридоре. Менее чем через минуту из номера выскочила крайне недовольная девушка, держа в руках каблуки. Плант проводил ее взглядом. – Хорошенькая. Постучавшись, он аккуратно заглянул за приоткрытую дверь. – Извини, – виновато проронил Роберт, – не хотел помешать. Зашел узнать, как ты себя чувствуешь. Джимми застегивал рубашку, нервно поглядывая на свои брюки, чтобы убедиться, что возбуждение достаточно спало и его тело не поставит его в крайне неловкое положение. – Ты самый бесцеремонный человек из всех, кого мне доводилось знать! – раздраженно вспыхнул он. Стоило, однако, повернуться к стоящему в проходе Роберту, такому невинному и растерянному, как вслед за недовольством последовала теплая улыбка. Не может же Джеймс в самом деле злиться на него. – Но мне лучше, спасибо. Певец довольно просиял от услышанного. – Ты серьезно выгнал девицу, чтобы впустить меня? – непонимающе поинтересовался он. – Только не обольщайся. Она сама ушла, – в ответ недоверчивая усмешка златокудрого. Конечно же, догадка верная, но ему совсем не обязательно об этом знать. Следом снова тягостное молчание. – Так ты... останешься? – быстро бросил гитарист, совсем не спрашивая, больше неловко предлагая. Согласно кивнув, Роберт сразу же оживился, разместившись на диване. Джимми разлил по бокалам красное полусладкое, предпочитаемое вокалистом, и протянул ему. – Спасибо, – он сделал несколько неторопливых глотков, облизнув чуть окрашенные в винный оттенок губы. – Ждал, что я зайду? – Возможно, – повел плечами Джимми. Ну, разумеется, он ждал. И как же он счастлив, что впервые его открытые слабости, его кровоточащие сердечные раны послужили мостом над образовавшейся между ним и Робертом пропастью. Комната наполнилась душевными разговорами, которых так не доставало обоим. И Джимми, плененный, с упоеним слушает, не может насмотреться, на несколько мгновений забываясь от чувств, пока его последний шанс на спасение сгорал в агонии, а мысли крутились заедливой пластинкой. «Роберт, Роберт, Роберт...»Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!