Часть 2. Одержимость Юры…

POV:Юрий —

      Иногда так приятно наблюдать за спящими людьми. И когда у меня начался этот период - как их? - маниакальных наклонностей? Я просто-напросто не могу себя сдерживать, когда смотрю на спящих. Они такие…блядски красивые и беззащитные. Особенно один человек, никогда не дававший мне покоя, по крайней мере, последнее десятилетие…       …Всё началось со средней школы. Он был такой, весь из себя, учителя Его любили, Он был цацкой класса, всегда участвовал во всех мероприятиях. Только потом Он мне рассказал, что Ему это вовсе не нравилось, но Он получал за это оценки. Он часто приходил ко мне в гости и на ночёвки. Родители у меня строгие, но не слишком, и Его приняли радушно.

О, как я был счастлив на нашей первой ночёвке.

      Мы и не спали почти, сидели на полу у кровати, рубились в старую приставку, которую мне тогда подарили родители на новый год, дурачились, общались. У нас было так много общего.       А потом Он задремал на сложном уровне. Его персонаж давно умер, а я боролся с психоподобным созданием очень долго. Когда я, наконец, поднял кулаки в знак победы, увидел, как Он, сложив руки на моей кровати и опустив на неё голову, бездвижно и почти бесшумно спит. Только грудь чуть расширялась и сужалась, выдавая, что Он ещё дышит.       Такой красивый. Беззащитный. Наверное, именно тогда всё и началось.

О, как мне нравились его тёмные волосы…

— Конец POV.Юрий. POV:Рассказчик — День для Никиты выдался не из лёгких. Он очень сильно устал и лёг прямо на кровать Юры, обессиленный последними событиями. Сев рядом, бодрствующий парень запустил пятерню в тёмные волосы друга. Юра знал о расставании друга, но не думал, что это довело Никиту до такого состояния. „Ух, попадись мне эта шлёндра…“ – думал он, изредка чуть сжимая локоны. Поразмышляв, он осторожно понял голову товарища и положил себе на колени. Спать всё равно уже не хотелось, а так Никита хотя-бы получит поддержку и спокойствие, которое на его лице сейчас мешалось с безразличием. — М-м-м... — протянул Никита, поворачивая голову и укладываясь удобнее на живот. В обычное время такая поза для сна ему казалась неудобной, но что в головах у спящих людей…? Юра снова опустил руку в тёмные волосы. Мысли роились у его ушей, мешали принять взвешенное решение. „Блядство,“ – он провёл ладонью по лицу, перед этим сняв очки. Теперь мир казался не таким чётким, но очень даже приятным: в комнате царил полумрак, мягкая салатово-белая постель отливала серебром от лунного света, глаза в полутьме блестели от созерцания этого милого юноши, которого он был всего на год младше. Так близко, но так далеко. Вот, Никита снова поворачивается, теперь лежит на спине. Весь такой спокойный, очаровательный, беззащитный. Его губы обрамляются лунным светом, который также осветляет и так бледную кожу, длинные тёмные ресницы и тонкие веки прикрывают самое лучшее – его красивые закрытые глаза. Дрожащая, но уверенная рука Юры опустилась на губы Никиты, пальцы гладят их, заставляя их покраснеть. Пьяный, спящий Никита – что может быть лучше? Он абсолютно ничего не чувствует, он беспомощен и уже, тем самым, будто готов на всё. Только здравый смысл не даёт Юре схватить и расцеловать его губы, лицо, шею, всё тело, пока он будет спать… Большой палец руки осторожно раздвинул горячие губы и вошёл внутрь рта, остальные пальцы нажимают на мышцу на скулах, заставляя Никиту открыть рот и выпустить из него горячий воздух. Подушечка большого пальца осторожно проходит по влажным верхушкам зубов, останавливается на клыках, выделяя им особое внимание, и идёт дальше. Всё это время руку Юры почти обжигало дыхание друга. Вторая рука медленно легла на бедро Никиты, с лёгкостью подбираясь к низу живота и осторожно поглаживая. Из приоткрытых губ парня вышел более громкий выдох. Какой же он возбуждающий. Его дыхание будоражило похабные мысли Юры: „Он, скорее всего, не вспомнит, что было по пьяни…значит…“ Та ладонь, что до этого лежала на животе, вернулась к бедру и нежно погладила. Освободив рот Никиты, Юра осторожно подложил руку под его плечи, и бережно поднял его, переложил на середину кровати, и также бережно опустил.

Он всё ещё спал, как убитый. Это так ахерительно…

Дыхание у Юрия участилось вместе с сердцебиением, когда он понял, что сможет осуществить ещё подростковую мечту. Он медленно, но верно, подобрался к лицу друга, стоя на четвереньках, он нежно провёл пальцами одной руки по бледной, почти фарфоровой коже. Она ответила лёгким жаром от податливого тела. Опустившись непозволительно близко, Юра поцеловал Никиту в губы. Такие горячие, из которых мог вот-вот пойти пар, мягкие, мягче всего, что Юра мог ощущать, и до покалывания в пальцах, приятные. Следом в ход пошёл язык, но эта игра была в одного. Скользя языком по островатым зубам, Юрий не мог не отметить их гладкость. Но вскоре ему это надоело, и он, разорвав поцелуй, опустился чуть ниже, целуя Никиту в кадык, за который не раз упрекал и подшучивал, говоря, что это из-за голодовки, и напоминая больше есть. И почему друг его не слушал… Поцелуи не остались на одном клочке кожи, они перешли на шею, а от шеи вниз - по выпирающим ключицам, по плечам, скрытым за футболкой, таким островатым в уголках, но таким же прекрасным. Одна рука ловко скользнула под мягкую и тонкую ткань, прикрывавшую живот и грудь возлюбленного, и стала их оглаживать. Реакцию тело выдало сразу – Никита стал чуть чаще дышать, а живот чуть напрягался, словно провожая проворные пальцы. А они и ушли, опустились ещё ниже, расстегнули ширинку штанов и, подцепив ткань штанов вместе с трусами, резко потянули и сняли их. Юра закусил внутреннюю сторону нижней губы, только чтобы не получить оргазм только от вида, открывшегося перед ним. Твою мать, ещё никогда Никита его так не заводил. Да, были моменты, когда Юра едва мог себя сдержать, но сейчас – о, сейчас желание было куда сильнее. И теперь Юра ни за что не упустит свой шанс…