Вернутся к фанфику
Глава III.
6 декабря 2023, 23:31Alekseev - Пьяное солнце (PIANO)
Грифель наполовину сточенного карандаша сломался. Уже в третий раз. Это не на шутку Айгуль разозлило, у которой уже пальцы — указательный и большой — болели точилку держать. И злилась она не на себя вовсе, из-за того, что слишком сильно давит, а на производителей, что такие некачественные карандаши стали выпускать. — «Сталина на вас нет.» — подумала, вновь из пенала точилку доставая. Ирина Владиславовна, что всё это время на пианино мелодию незамысловатую играла (в надежде, что ученики-бездари успеют записать всё в тетрадь по сольфеджио), кинула на Ахмерову неодобрительный взгляд. Третий раз она с толку её сбивает шуршанием опилок. Хотела уже замечание сделать, но девчонка словно мысли её прочла, и тут же под парту всё убрала. А на замену старому, испорченному карандашу новый достала. Быстро в тетради стала строчить, упущенное навёрстывая. Писала, а мысли между строк всё к гаражам универсамовским возвращались. Туда, где она навсегда оставила свой дорогой импортный шарф. И чёрт же её дёрнул на мальчишку этого внимание обратить? Сама себе ответа не могла дать на вопрос «почему?». Мама вчера не слабо ругалась, когда девочка рассказала. Руки в замок сцепила, и давай выкладывать всё как было: что шла по незнакомой улице, что напали отморозки какие-то, расправой угрожали, что пришлось шарф им в качестве залога отдать. А женщина всё бранится и бранится на кухне, причитая о том, что давно всех этих хулиганов в обезьянник посадить. Айгуль лишь хихикала за столом, яблоко зелёное жуя. — Ахмерова, что, стенка интереснее, чем занятие? — она сама не заметила, как в раздумьях на стену уставилась. Про диктант нотный совершенно забыла, так и оставив листик наполовину пустым. — Задумалась просто. Извините. — Если есть время задуматься, значит всё прекрасно знаете? — немолодая женщина сдвинула очки с переносицы, затем и вовсе сняла их. Оправа на верёвочках повисла на шее. — Тогда продемонстрируйте всему классу, как вы научились играть Adagio. Гуля до последнего не верила её просьбе, пока та не махнула рукой, приглашая встать перед всем музыкальным классом. Опозорить решила. Что ж, посмотрим ещё, кто кого опозорит. Она случайно задела ногой чехол, прежде чем достать оттуда скрипку. Старая молния не поддавалась пальцам, намертво замерев на одном месте. Лишь когда скрипачка дёрнула со всей силы, та поддалась — правда, с концами. Она путалась в собственных движениях, пытаясь достать музыкальный инструмент. Быстро прошлась канифолью по смычку, обновляя старое покрытие, и спустя минуту уже стояла у доски, примеряясь. Первые ноты растянулись на всю аудиторию. Казалось, даже самые отдалённые уголки музыкальной школы сейчас наслаждались стонами скрипки, что в её умелых руках превращались в прекрасную мелодию. Смычок — не часть инструмента вовсе, а продолжение её собственной руки. Словно мужчина ублажал женщину, плавными движениями гладила стальные струны, заставляя те изливаться классической мелодией великого Паганини. Три минуты всего играла, а казалось, что целую вечность. И закончила также, как начала — медленно, чувственно, нежно. Настолько, чтобы хватило утереть нос ненавистной преподавательницы, чьё выражение лица сейчас больше походило на шараду какого-то животного. Женщина с недовольным видом протирала линзы — Айгуль удивилась, что она ещё не протёрла в них дыру — затем, хмыкнув под нос, сделала записи в свой журнал. — Надеюсь, я удовлетворила ваше любопытство. — с нескрываемым удовольствием она присела в реверансе, глядя прямо в учительские глаза. Прежде чем Ирина Владиславовна успела что-то сказать вылетела пулей из кабинета, скрипку и чехол вынося прямо в руках. Ногой аккуратно дверь подпёрла, так, чтоб без шума, и с молниеносной скоростью спустилась этажом ниже. Радость била из всех щелей, но тут же омрачилась воспоминанием о сломанном чехле. До дома по меньшей мере пару миль пешим, а у неё крышка всё никак не закроется. И так, и эдак пыталась — надеялась хоть как-то бегунок прицепить, но впустую — тот, словно принципиально, продолжал болтаться. — Чёрт. — под нос себе выругалась, ножкой упрямо топая. — Чё, не отэтывается? — послышался хриплый голос за спиной, заставляющий подскочить на месте. — Давай помогу. Ахмерова обернулась раньше, чем подбитые кулаки выхватили из её рук футляр. Парень кинул возле неё синюю куртку, присаживаясь на корточки. — Ты? — Я думал, что ты запомнила моё имя. — Суворов подмигнул ей глазом, под которым чернел вчерашний фингал. Место, где была глубокая царапина, было небрежно заклеено пластырем. — А я думала, что достаточно умный, чтобы держаться подальше от домбыта. — она отошла от него на шаг, когда он силой вырвал предмет из её рук. Короткие пальцы орудовали так быстро, что девочка не успевала уловить их взглядом. — А где ты тут видишь домбыт? — буркнул, не отрываясь. — Позади тебя. Гуля недовольно скрестила руки. Больше всего не любила, когда её не ставили ни во что — что в школе, что в музыкалке, что в «Снежинке» — а особенно, когда считали её недостаточно сильной. Марат смешок издал, да такой, что больше на гоготание гусиное похоже было. Он обернулся с несвойственной деловитостью, поднялся с колен. Думал, что припугнёт её, сделав пару шагов на встречу, но скрипачка не шелохнулась даже, прямо в глаза карие глядя. — Значит, мне стоит начать бояться. — он произнёс это так тихо, что стой она на два шага дальше, не услышала бы вовсе. В ней закипало желание колко ответить, как вдруг почувствовала что-то твёрдое, упирающееся в живот. Лишь опустив взгляд вниз обнаружила скрипку. В застёгнутом чехле. Он держал её обеими руками, протягивая ей. — Спасибо. — Спасибо на хлеб не намажешь, Айгуль. Да, в отличие от некоторых у меня хорошая память на имена. — добавил парень, увидев широкую улыбку на губах. — Как ты себя чувствуешь? — Как боксёрская груша. Морщинки проступили у глаз, когда он снова улыбнулся. Еле заметные ямочки тронули щёки. Таким беззаботным сейчас его лицо казалось, словно и не плевался вчера кровью, не блевал за гаражом, пока она его придерживала, чтобы в рвоту собственную не упал. Вспомнила на секунду брата его. Высокого, статного, с усами редкими, ну точно приклеенные. Тот, кого Адидасом все зовут. Для себя отметила, что хоть и братья, но не похожи ни капли. Совершенно разные, как не родные вовсе. На того глядишь — кровь в жилах стынет от серьёзности. Шаг лишний сделать боязно, словно у него в каждом кармане пушка припрятана, и если не понравится что ему, то тут же прямым рейсом на тот свет. Марат же совершенно иным был. Веселый, не серьёзный, совсем ещё мальчишка. Лицо круглое, доброе, а улыбка чертовски заразительна. Даже представить такого человека в роли автора тяжело, не то что воочию увидеть. — Ты идёшь? Уже по инерции хотела ответить "да", но поняла, что покинуть здание ей не удастся. — У меня шуба в классе скрипки осталась. Я с учителем поругалась, поэтому зайти не смогу. Придётся ждать, пока не закончат. — она упала на лавочку, пред которой ещё десять минут назад универсамовец на коленях стоял. — И что? — Как «и что»? Мне домой далеко, на улице разгар зимы. Пойду домой, а попаду в диспансер… — не успела Айгуль договорить, как тут же руки крепкие за локти её подхватили. Марат силой на себя потянул, да так, что девочка чуть на него не упала. — Вставай давай, расселась. Нечего хандрить, завтра шкуру свою заберешь, пошли. Тебе повезло что дядя Марат тебя встретил. На девичьи плечи упал тяжёлый пуховик. Тот самый, что вчера ещё Гуля находила смешным из-за смешения всех возможных цветов на синей палитре. А сегодня он упал на её плечи, согревая теплом меховой подкладки. От него несло дешевым одеколоном и крепкими сигаретами. Интересно, Марат пахнет также? Сама себе отчёта в действиях не отдавая, она на пару шагов к нему приблизилась, вдохнула полной грудью. Да. Также. На секунду прикрыла глаза, представила, что на плечах не пуховик — что на несколько размеров больше был, провисая до самых колен — а рука его побитая. Тяжёлая, с серебристым кольцом на среднем пальце. И тут же пощёчину себе отрезвительную дала за такие мысли. И пощёчина — это ещё мало сказано, услышал бы её мысли Рубильник… — Кстати, что ты тут забыл? — первый попавшийся вопрос задала, чтобы из раздумий собственных вынырнуть. — Как что? Я вообще-то тут два года в классе гитары учусь. — Да? И где же твоя гитара? — она всеми силами сдерживалась, чтобы не захохотать (знала прекрасно, что никакой гитары в их школе нет, и не было никогда), пока подошва ботинок скрипела о кафельные ступеньки музыкальной школы. — Дык, это… Сломались струны. Я на учительской сейчас тренируюсь. — он жестикулировал руками, по итогу определив, что им лучше будет в карманах брюк. — Это здорово, я люблю гитару. А когда у вас концерт? Я бы пришла послушать? — Да там вообще еще не ясно ничего, — гласные его слов растягивались, подобно струнам на грифе. — уже три раза дату переносят. Так что мы ещё сами не знаем. Ахмерова не успела коснуться металлической ручки двери — Марат сделал это раньше. Проходя вперед придержал дверь, дожидаясь, пока выйдет и она. Та лишь поблагодарила тихо, почти неслышно пискнула. — Ну, если вдруг скажут — ты мне расскажи, я приду. — Само собой. Музыкант без зрителя, как яйца без трусов. — девочка посмотрела на него выгнув бровь. — Неуверенный и уязвимый. Они оба посмеялись, привлекая внимание проходящей мимо женщины. Хотелось жест неприличный показать, когда она косо взглянула на них, но Суворов тут же новой шуткой её внимание отвлёк, заставляя снова громко рассмеяться. Да так, что удалось словить замечание в свою сторону. — Мне туда. — парень ткнул пальцем за спину, стоило им дойти до перекрёстка. — Мне в противоположную сторону. Спасибо за помощь. Тонкие красные пальчики уже цеплялись за края куртки, стаскивая со своих плеч, когда он осадил её. — Куда? — Как "куда", нам же расходиться. — Ну ты… — он не позволил слову «дебил» слететь с его губ, поэтому лишь молча замял концовку фразы. Взял протянутую ему куртку, снова накинул на неё — на сей раз вдевая в рукава её руки. — У вас там на скрипке Ульянка учится, это девчонка наша. Ей завтра и отдашь. — тараторил он, застёгивая молнию. Розовые от мороза щёки стали красными — никогда ещё ей парни так помощь свою не предлагали, тем более в такой агрессивной форме. Хотелось поблагодарить, но слова застряли где-то в глотке, стоило взгляд опустить. Она лишь кивнула, пряча губы за ворот пуховика. — Ну всё, пока? — из полуопущенных ресниц она увидела протянутую ей ладонь. Сердце замерло на мгновение — впервые в жизни ей руку протягивали. Тем более пацан. Тем более первый. Ахмерова несмело пожала горячую ладонь, и стиснула её посильнее, стоило тому хватку свою усилить. — До встречи. — пробубнила она. — Думаешь, что мы ещё встретимся? — он сунул протянутую ранее руку обратно в карман. — Думаю, что да. Они развернулись в противоположные стороны, каждый побрёл в своём направлении. Стоило отойти на пару тройку шагов, как до слуха донеслась мелодия, что Суворов насвистывал на всю улицу. Такой обыденный жест заставил её снова улыбнуться. Послевкусие приятного диалога смывали мысли о характере парня. Лишний раз убедилась в том, что на уличного он совсем не похож. Слишком много добра скрывалось в этом грозном — на вид — человеке. На ресницы что-то упало. Она поморгала пару раз, но ситуацию это не спасло, это нечто никуда не исчезло. Она пальцем глаз протёрла, пока капелька холодной воды не угодила прямо на зрачок, заставляя поморщиться. Затем снова что-то упало — на сей раз на ухо. Постепенно лицо всё больше и больше покрывалось холодной крапинкой, пока она не решила взглянуть на небо. Крупные белые хлопья в медленном вальсе падали на обледенелую землю. Сталкивались друг с другом, срастаясь воедино, и продолжали падать вниз, покачиваясь из стороны в сторону. Снег пошёл. Она шла по узкой тропинке, перебирая ногами. Под подошвой начала хрустеть тонкая снежная пелена, перекрывающая собой гололёд. Она посильнее в ворот пуховика вжалась лицом, пытаясь от снежинок укрыться. В нос снова ударил этот аромат. — «Ужасный, отвратительный аромат!» — убеждала себя в мыслях. А сама неосознанно то и дело вдыхала полную грудь.***
Баста & Zivert - неболей
— Мам, я дома! — со скоростью света влетела на порог, отряхиваясь от снега. У матери была глупая привычка, любила выходить и встречать. Поэтому как можно скорее сняла с себя куртку маратову, затолкала её в комод. Не дай бог ещё родители увидят, точно конец ей будет. А туда мама не смотрит никогда. — Гуль, у тебя гости. — раздался женский голос с кухни. Брови девичьи тут же поползли к переносице — пыталась вспомнить, кого это она к себе звала. Сняла с себя ботинки, на подставку положила, и нехотя на кухню побрела. Каждый шаг таким медленным был, словно не по коврику шла, а по раскалённым углям. Сердце пропустило удар, стоило увидеть светловолосую голову за столом. — Привет. Долго ты сегодня. — Артём отхлебнул горячей жидкости из папиной кружки. Целиком отправил в рот заварное пирожное. — Привет. — вышло куда менее дружелюбно, чем хотелось. Галатонов даже нахмурился слегка, но она тут же смятение на улыбку переобула, присела рядом. — А ты чего не предупредил что заедешь? — Да я спонтанно. — он предложил ей чашку (только сейчас она поняла, что там дымился чай), но Айгуль лишь замотала головой. — Артём пришёл десять минут назад, я ему сказала, что ты скоро должна прийти, предложила подождать… — А ты где была? — парень прервал мамину речь, глянув на неё. — Как где? На скрипке. — Чё-то долго ты сегодня. Обычно на пол часа раньше приходишь. — Так я это… Со снегом играла. Выглядывал в окно? Там снег опять пошел, пока до дома дошла такие сугробы намело! — губы тронула натянутая улыбка. — Понятно. Может пойдём к тебе в комнату? Я тебе там хрестоматию нашел, могу показать. В голове представила, как ловко он слово «украл» на слово «нашел» заменил, но всё же согласилась. Чмокнув мать в щёку — это был её каждодневный ритуал по возвращении домой — они оба встали со стола. Ручка от двери в её комнату заела, словно не хотела впускать их внутрь, словно чуяла неладное. Лишь когда Рубильник дёрнул её как следует, та поддалась. — Ну и где хрестоматия? — Айгуль аккуратно скрипку на шкаф положила, прежде чем дверь закрыть. Испугалась немного, когда парень её с громким хлопком кинул на стол. — На, держи тебе, макулатуру. Знала бы ты, чего мне стоило её надыбать, на меня пацаны как на пидора смотрели. — уже давно Ахмерова перестала удивляться тому, как по-свойски Рубильник ведёт себя у неё. Вот и сейчас она ничуть не смутилась, когда он уселся в кресло, закидывая на стол ноги. — Твоим «пацанам» самим было бы полезно почитать что-то, может что-то новое бы узнали. Например, что такое подлежащее. — она с интересом взяла книгу в руки, повертела в разные стороны. Внимание к себе сразу привлекала яркая обложка с нарисованными на ней сказочными животными. — Не нуди, а. Почитай лучше чё-нибудь, устал я сегодня как пёс бродячий. Под пристальным взглядом она присела на диван рядом. С особой аккуратностью открыла новую книгу — не любила, когда заламывается корешок — и быстро просмотрела оглавление. Внимание привлекла сказка с интересным названием, которого она раньше не видела. — По колено ноги в золоте, по локоть руки в серебре. — прочитала название вслух. Перед текстом красовалась большая чёрно-белая картинка с огромным городом. — В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, у него был сын Иван-царевич — и красивый, и умный, и славный; об нем песни пели, об нем сказки сказывали; он красным девушкам во сне снился. Пришло ему желанье поглядеть на бел свет; берет он у царя-отца благословенье и позволенье и едет на все четыре стороны, людей посмотреть, себя показать. Долго ездил, много видел добра, и худа, и всякой всячины; наконец подъехал к палатам высоким, хорошим, каменным. Видит: на крылечке сидят три сестрицы-красавицы и между собой разговаривают. Старшая говорит… Первые строчки истории мёдом полились с её уст. Гробовую тишину в комнате прерывал лишь её мелодичный голос, что вещал о неком принце — Иване-царевиче. С каждой страницей Ахмерова все больше в текст погружалась, представляя в голове картину. Вот принц, красивый, русый, с веснушками на всё лицо, ходит осматривает свои владения; а вот младшая сестрица говорит о том, что сына бы принцу хотела родить, поглаживая руками длинную косу. Последние страницы до конца оставались, как Галатонов зевнул во весь рот — да так громко, что Айгуль тут же остановилась. — Ну и хрень эти твои сказки. Иди лучше ко мне. — он притянул её за руку прежде, чем она успела сообразить. Вот сидит на диване с хрестоматией в руках, а вот уже летит к нему на колени. По рукам пробежали мурашки, когда парень поудобнее её на своих ногах устроил. Крепкая мужская рука погладила её плечо, пока он наслаждался тем, как сияют на свету её волосы. — Красивая ты у меня конечно. Вот эта хрень, правда, лишняя. — он резким движением сорвал с головы ободок, по неосторожности вырвав пару волосков. Чёлка, что Гуля так старательно отращивала — вот уже который год — упала на лицо. Артём ловким движением заправил волосы за ухо, открывая своим глазам острые черты её лица. И тут же в лице изменился, стоило вдохнуть полной грудью. От бывалой улыбки не было и следа. Он носом по телу её пробежался, словно свинья-ищейка трюфель искала. — Эт чё за хуйня? Сердце тут же в пятки рухнуло, стоило ему вопрос задать. Язык к нёбу прилип, в горле тут же пересохло. В голове все мысли в один рой сплелись, пытаясь подобрать отговорку как можно правдоподобнее. — Ты о чем? — дурочку включить самым безопасным решением сейчас было для неё. — Ты не прикидывайся тут. Чё это от тебя духами несёт? — рука, что до этого гладила плечо, сжала его с такой силой, что та скривилась. — Так это мои. — Гуля сглотнула слюну, которой не было. — Ты кому уши заливаешь? — с каждым словом голос становился всё громче, заставляя её подскакивать на его коленях. Пальцы нервно захрустели в её собственных руках. — Мужские это! — А-а, так это папины. — она развернулась к нему всем телом, улыбаясь. — Он вчера одеколон новый купил, сказал, что в комиссионке нашел, импортный. Вот теперь выливает на себя целую тонну, прежде чем на работу уйти. Она глядела прямо в голубые глаза, которые не отрывались от неё ни на секунду. На мгновенье даже побоялась, что Галатонов мысли читать умеет, и сейчас залезет в её голову, узнает правду, и задушит её прямо здесь. Лишь через минуту оскал звериный с его лица начал сходить. — Папа, говоришь… — Ну да! — она не успела отвернуться, как цепкие пальцы поймали её подбородок. Он с силой сжал её щёки, разворачивая к себе лицо. — Ты смотри, Гулька. Меня не пытайся наломать, если что. Ты же помнишь, я обещал, — пальцы, пропитанные табачным ароматом, пробежались по девичьей скуле. — не трогать тебя, пока шестнадцать не исполнится. Но я если узнаю, что ты там ходишь с кем-то… — в мгновение ока рука с лица на горло переместилась, больно сжимая его. Он притянул её к себе, и прошипел прямо в губы. — Ты же меня знаешь, я с тобой такое сделаю, что жить не захочется. Стоило ей кивнуть в ответ, как он расслабил хватку. Инстинкт самосохранения подсказывал оставаться на месте, но Айгуль не послушала его, вскочила с мужских колен. — Ты же знаешь, я только тебя люблю. — она нацепила обруч обратно, попутно утирая рукавом проступившую слезу. — Я пойду руки помою, а то с улицы, как никак. Она зашагала к двери медленно, но каждый шаг отдавался дрожью в её коленях. Ладошки вспотели, отчего дверная ручка поддалась не с первого раза. Из комнаты в коридор, а оттуда прямо в ванную. Кран включила на полную мощность, а сама на унитаз села. Вздрогнула, когда дрожащие руки коснулись холодной струи воды, а потом этими же руками вытирала солёные дорожки на щеках. Кое как вытерла об фартук запястья мокрые, и тут же к одежде своей прильнула. Вдохнула полной грудью — и правда, всё ещё одеколон его слышен. Приторный такой,дешевый. С фруктовой ноткой.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!