Вернутся к фанфику

Глава VII. (18+)

18 декабря 2023, 01:24
      — Сегодня закончи счета, ордер заполни обязательно. И напиши три письма: один в суд областной, два других в сан станцию. Ну и всё на сегодня. — Жёлтый достал из куртки пачку сигарет, обсудив фронт работы.              — Хорошо. — Айгуль уже хотела взять в руки шариковую ручку, как тут же опомнилась. — Погоди, а с накладными что мне делать? Ты ещё на прошлой неделе говорил, что принесёшь на заполнение.              Вадим почесал нижнюю губу зубами, затем снова затянулся тугой сигаретной затяжкой. В голове девичьей тут же мысль интересная всплыла — автор не спрашивал больше разрешения закурить перед ней. Она прекрасно помнила свои первые месяцы в домбыте. Тогда Жёлтый был куда галантнее нынешнего. Никогда не мог позволить закурить перед ней без разрешения — всегда спрашивал. Она, конечно, понимала, что просьбы символические, и даже если откажет — всё равно закурит. Потому и не отказывала ему никогда. Но всё равно приятно ей было.              Но сейчас всё иначе. Сейчас даже не заикается он об этом.              — Ладно, хрен с этими накладными, мы холодос и без них привезём.              Вадим сплюнул себе под ноги, вытирая харчок подошвой ботинка. Ахмерова лишь глаза в сторону отвела, словно не видела произошедшего. Замерзшие пальцы сжали корпус ручки, но дрожащие руки не в силах были писать ровно. Тонкое пальто — какое она надела сегодня по глупости — совершенно не спасало, а потому она лишь сильнее вжалась в свой новый шёлковый шарф.              — Какие планы? — главный вдруг забарабанил пальцами по барной стойке.              — Закончить работу. — Гуля на жест его вообще внимания не обратила, лишь внимательнее в отчётности стала выводить цифры. Не дай Бог ей было перепутать данные этого месяца с прошлыми…              — А после?              — После не знаю. — напористость Жёлтого не на шутку заставила переживать.              — Я, просто, что подумал: может после этого мы сходим…              Фраза так и не была закончена — громкий стук двери прервал её на середине, заставляя лицо Вадима искривиться в злости. Он уже готов был бросить диалог и встретить незваного гостя в дверях «Снежинки», пока тот сам не появился. Расхлябанный вид не был для него чем-то необычным, но сегодня Рубильник выглядел куда более не сориентированным, чем в обычные дни. Мужские пальцы — кровь в которые въелась навечно — зажимали бутылку русской. Стеклянная выскочила из его рук, когда тот споткнулся о собственную ногу, разбиваясь на тысячу мелких осколков.              — Ёб твою мать, Рубильник, чё за херня? — Желточенко вскочил со своего места. Так резко, напористо, что Гуля готова была поклясться — убьёт его сейчас к чертям собачьим.              — Не твоё дело, Ржавый. — в ту же секунду он громко икнул. Слова вылетали из его рта сплошным потоком, тяжело было среди пьяной речи разобрать фразы. — У меня, Вадик, праздник, в конце концов. Любови моей пятнадцать вчера исполнилось.              — Ну так а с хрена ли ты сегодня бухаешь, если вчера исполнилось? — автор грубо тряхнул его за плечо. Ещё бы пару ньютон в силу вложил, и точно Артём свалился на пол, прямо на осколки, захрустевшие у него под ногами. Вадим хотел добавить ещё что-то, но тут же поморщился от едкого запаха водки, витавшего вокруг них. За всю свою жизнь ни капли в рот не взял, а запах так и вовсе не переносил.              — А я два дня! — Артём толкнул главного в ответ. — Как на свадьбе, ёпт.              Рубильник хотел добавить ещё что-то, но здоровье подвело его. Словно внутренний его конфликт — не только с Жёлтым, но и с самим собой — достиг точки кипения. Его тело содрогнулось, вынуждая согнуться пополам, и тут же он захлебнулся в рвотном потоке.              — Ты, животное! — главный как следует дал ему под дых, стоило тому прекратить. Рука с золотой печаткой схватилась за его кучерявые волосы, потянув на себя. — Щас я тебя отвезу домой, проспишься там, а завтра тебя будет ждать пиздец.              Жёлтый уже потащил его к выходу, как тот завопил, словно режут.              — Начальник, дай хоть невесту будущую обниму, поздравлю. Потом к тебе приду, клянусь мамкой.              Автор молча глядел на него несколько секунд.              — Пять минут у тебя.              Он не стал более ждать, и вышел из кафе быстро, насколько это было возможно, захлопнув входную дверь с особой силой. Айгуль, что всё это время картину наблюдала молча, съёжилась. Сердце забилось где-то в пятках, когда парень вразвалочку к ней подошел. Тяжёлая рука, крытая рукавом синей спортивной кофты, упала прямо перед её лицом, отчего та подскочила в страхе.              — С праздником, душа моя. — он потянулся своими высохшими губами к её лицу, отчего Гуля лишь отодвинулась дальше.               — Спасибо. Ты пьян, Артём. Едь домой. — по спине пробежали морозные мурашки, отчего руки машинально запахнули полы осеннего пальто.              — Ты чё, бля, меня с собственного места выгоняешь? — улыбка на его лице сменилась гримасой злости.              — Не выгоняю, просто говорю. — хотелось скрыться подальше от пьяного месива, что сидело перед ней. Терпкий запах перегара, которым он дышал, казалось, пропитал каждую клеточку её тела.              Но стоило отвернуть голову, нос шарфом кутая, как Артём с нехарактерным шумом перекинулся через барную стойку, хватая бледные женские щёки своими пальцами.              — Когда я с тобой говорю — надо смотреть на меня! — он прошипел ей в самое лицо, до боли сжимая его пальцами. Слюна с его губ забрызгала её лоб.              — Мне больно, отпусти! — она попыталась отпихнуть руками, но он лишь сильнее притянул к себе.              — Не рыпайся, сука такая. — прошипел в губы, после облизнув их своим языком. — Чё это за тряпка половая у тебя на шее? Откуда?              Он дёрнул шарф с такой силой, что тот въелся в кожу, оставляя после себя покрасневший след. Айгуль заскулила, но тихий звук смешался с его дыханием, теряясь в нём.              — Подарили.              — Ах подарили? И кто это такие подарочки щедрые дарит? А? — он не осозновал своих действий, когда силой вытащил её из-за стойки. Теперь она стояла перед ним — слабая, маленькая, полностью беззащитная.              — Не подруга. Одноклассник.              Пальцы, пропахшие табаком, с щеки на шею переместились.              — Сначала, значит, мы одеколоном мужским воняем, потом подарки от одноклассников. Не охуела ли ты, родная? — лицо покраснело, когда он с лёгкостью сжал её горло. Она была готова поклясться, что чувствовала, как клубится дым от его головы — настолько он был зол.              — Мне больно, отпусти. Я ничего такого не сделала.              Рука невероятно быстро рассекла воздух, замахиваясь, и также быстро приложилась по её лицу. Удар получился такой силы, что Ахмерова, словно кукла тряпичная, свалилась на пол.              Рука тронула щёку — та горела огнём. Слёзы застыли где-то на глазах, но она не дала им вырваться наружу. Она закусила внутреннюю сторону щеки, чтоб не расплакаться.              — Шалава. — прошипел он. Артём на корточки присел, нанёс ещё два удара, один из которых пришёл по её плечу. Грубо схватив за волосы, потянул на себя. Её шея изгонулась под неестественным углом. — Ничего-ничего, у нас с такими как ты есть отдельный разговор.              Он не успел замахнуться ногой — Ахмерова из последних сил его оттолкнула, вставая на ноги. Небольшой клок её темных волос остался в его кулаке. Гуля даже не почувствовала этого — сердце в собственных ушах билось болезненнее, чем пару волосинок, сорванные с её головы.              Юбка школьной формы задралась вверх, когда она вырвалась из его рук. Со всех ног она бросилась к двери — парень, валяющийся на полу пьяным, давал ей какую-никакую фору — но железная ручка заклинила. Рука судорожно дёргала её вверх-вниз. Казалось, ещё секунда, и оторвётся. Ноги задрожали, когда она услышала, как он шагает за ней.              В тот момент все молитвы, которые Айгуль только знала, пронеслись в её голове. Секунда всего, а для неё целая вечность. Галатонов уже показался в коридоре, когда дверь, наконец, поддалась, выпуская её наружу.              Айгуль бежала так быстро, как только могла. Совершенно не обращала внимания на сигналивашего ей Жёлтого — машину которого она пробежала пару секунд назад — а крики её парня откуда-то издалека не доносились до её слуха вовсе. Дорога перед глазами плыла, пока она бежала вперёд не оглядываясь. И лишь потуже завязала на шее шарф, который чуть было не спал.       

      ***

             Стук каблуков о каменные ступени эхом раздавался по всему подъезду. Ей даже казалось, что стоит подняться на этаж выше — из какой-то квартиры непременно выйдет старушка, которая отругает её по полной за шум в поздний час. Но ни на втором, ни на третьем этаже такого не случилось.              Она чётко запомнила адрес ещё с прошлого визита — как-то раз ей доводилось приносить Ульяне, что гостила у жениха своего, её вещи. Она могла забыть теорему Пифагора или радиус Земли, но адрес Суворовых не забудет никогда.              Гуля робко постучала в двер, не решившись позвонить в звонок. Та распахнулась почти сразу. На неё глядел Адидас — до безобразия сонный, один глаз не открывался вовсе, на голом теле виднелись вмятины от простыни, уходящие за резинку спортивных штанов, вслед за дорожкой светлых волос.              — Айгулька? Ты чего? — мужчина потёр закрытый глаз рукой. Лишь после этого он открылся.              — Извините, что побеспокоила. А Марат дома? — она неловко переминалась с ноги на ногу.              — Да, кофту штопает. Позвать?              — Если можно.              Адидас с порога выкрикнул имя брата, не заботясь о том, что его может кто-то услышать, и лишь когда младший показался из комнаты, отошёл в сторону.              — Это к тебе. — послышался отдаляющийся голос автора. Дверь, которую от отпустил, почти захлопнулась перед её носом, но Суворов вовремя подхватил её, распахивая вновь. На парне была лишь белая футболка и свободного кроя спортивные штаны. Впервые ей доводилось видеть пацана в таком домашнем виде.              — Айгуль? — глаза маратовы вытянулись, когда он увидел её. Он вышел за порог босыми ногами, прикрывая за собой дверь. — Ты чего?              Она заранее продумала в голове диалог, подготовила фразы, с которых хотела начать разговор, но голос задрожал, стоило выдавить из себя первые звуки. Она проглотила их, надеясь выдать что-то путное со второго раза, но и он не увенчался успехом, когда губы задрожали. Она поджала их, беззвучно заплакав.              — Эй, ты чего? — он аккуратно тронул её за плечо, прижал к себе, обнимая, когда понял, что она плачет ещё сильнее. — Ну всё, всё, не стоит. Что бы не произошло — слёз оно не стоит. Твоих тем более.              Тело пронзило тепло, когда он пару раз потёр её плечи. Она отодвинулась, глядя ему в глаза.              — Пойдём погуляем где-то? — прошептала она, утирая сопливый нос рукавом пальто.              Айгуль уже приготовилась отвечать на тысячу его вопросов. «Куда?», «Зачем?», «Почему?» — ожидала услышать, но тот лишь молча кивнул, попросив выждать её пару минут. После назначенного времени он снова вышел — на теле теперь красовалась куртка, на ногах ботинки. Он аккуратно приобнял её спину, к лестнице направляя.              — Пошли. — прошептал он, пропуская её вперед.              Морозный воздух заколол мокрые щёки, когда они вышли наружу. Характерная для зимы ранняя темнота уже успела опуститься на Казань, вынуждая уличные фонари включиться.              — Куда пойдём? Есть идеи? — руки, сжатые в кулаки, спрятались в карманах.              — Не пойдём. Поедем. — он тут же сверкнул ключами прямо перед её носом. — У Вовы взял.              Они прошли всего пару шагов, прежде чем, Марат остановился у белой Волги, открывая водительскую дверь.              — Прошу. — он открыл ей заднюю, терпеливо дожидаясь, пока она отряхнёт от снега свои сапоги.              — А чья машина? Вовина? — она спросила, стоило Суворову сесть на водительское.              — Неа, батина. До утра вернуть надо, Вова сказал. — он несколько раз повернул ключ зажигания, прежде чем машина завелась. На предложение поехать к пустоши Айгуль согласилась, а потому следующие десять минут они ехали в полной тишине, наслаждаясь видами на ночной город.              Ахмерова глядела в окно, которое уже пару раз запотело от её дыхания. Палец сам собой потянулся к стеклу, вырисовывая на нём грустный смайлик. Боковое зрение изредка улавливало на себе его взгляд в зеркале заднего вида, но стоило посомтреть туда, как тёмные глаза снова возвращались на дорогу.              — Так что, всё таки, произошло? — он тихо спросил, стоило переключить передачу со второй на третью.              — Это не интересная история. — пальцы нервно начали отрывать кутикулу.              — Если спрашиваю, значит интересно. — он прочистил горло под конец фразы.              — Да просто… Одни дураки меня окружают.              — Так переходи в универсам, у нас дураков нет. — он хохотнул.              Айгуль хохотнула в ответ, но предложение ей показалось риторическим.              — Что в твоём понятии «переходи»? В группировки девчонок не берут, я не могу просто стать частью банды. Как и не являюсь частью банды домбыта. Так, прилегающая территория. — её пальцы закровоточили от махинаций ногтями.              — Ну не просто переходить. Стань моей, и ни о чём думать не придётся.              Фраза заставила гробовую тишину повиснуть в машине. Звук двигателя прерывало, разве что, их собственное дыхание.              — Я серьёзно, Гуль. — на сей раз он в открытую посмотрел на неё через зеркало. Она глядела в ответ. — Если будешь со мной, ничего тебе грозит. И с тобой там ничего не сделают, мы позаботимся об этом.              Ахмерова тяжело сглотнула, пряча глаза за водительским сидением.              — Я не знаю… Всё это как-то неправильно…              — Да ладно! Зря сомневаешься, из меня парень хоть куда. — он с напыщенной важностью пригладил на голове короткие, до невозможности, волосы. — Вон, дверь всегда открываю, жвачки ношу.              Айгуль широко улыбнулась. Впервые за день.              — Ну, жвачки — это, конечно, причина весомая.              — Я буду тебе цветы таскать, хочешь? Каждую субботу. — он снял с головы бесформенную шапку, сунул её в карман так, что та торчала.              — А почему не по воскресеньям? — она засмеялась.              — А по воскресеньям у меня выходной.              Она взялась руками за его сидение, борясь с желанием положить их на его плечи. Она слышала, как громко он дышит, чувствовала, как он сосредоточен на дороге, и демоны в её голове требовали его отвлекать безумно неприличными способами.              — Но, если ты захочешь… — прервал он возникшую тишину. — буду и по воскресеньям.              Глаза начало неумолимо щипать. Она моргала так часто, веки заболели, но порывы накатывающей истерики были куда больше. Последнее что Ахмерова успела — прикрыть руками лицо, прежде чем громкий плач раздался на всю машину. Щёки её краснели, и вовсе не от плача, а от жгучего стыда. Как маленькая, разревелась не из-за чего. Точнее, причина всё же была. Объяснить её было очень тяжело.              Он не стал задавать лишних вопросов. Спустя минуту машина оказалась на обочине пустынной дороги, заглушая свой мотор. Она почувствовала холод, когда дважды услышала звук открывания-закрывания дверей, затем холодные руки на своей спине.              Уже думала, как оправдать свои слёзы в его глазах, но он и слова не сказал — лишь гладил её по спине, позволяя носом уткнуться в свою шею. В воздухе пахло его тёплым дыханием, пока мужская грудь под её пальцами двигалась от дыхания. Сквозь тонкую ткань футболки мышцы нащупывались куда лучше, чем через спортивную мастерку.              Она подняла на него заплаканные глаза, которые он тут же утёр указательным пальцем. Каждая дрожь в теле казалось предвестником того, что может произойти.              Она поддалась вперед, целуя его тёплые губы, соединяясь с ним воедино. Она ощущала пульсацию собственного сердца, когда он ответил на поцелуй, прижимая её к себе. Его язык скользнул по её нёбу, отчего Айгуль стало невыносимо жарко. Хотелось прямо сейчас сбросить с себя одежду, чтобы ночная прохлада салона охладила пылающее тело.              Она несильно прижалась к его груди, инстинктивно запуская руки под футболку с незамысловатой надписью «Спорт». Пыталась его удержать, когда он хотел отстраниться, но ей не удалось.              — Погоди, погоди Айгуль. — он прошептал в её влажные губы, убирая горячие — теперь — пальцы со своей спины. — Ты чего?              — Ничего… — прошептала та, коротко целуя.              Его глаза застыли на ней, когда Ахмерова медленным движением сняла с себя пальто. Вслед за ним на пол упал и шарф. Он сглотнул тяжело, когда тонкие пальцы принялись расстёгивать верхние пуговицы школьной формы. Вздрогнул, когда она взяла его руку и положила себе на грудь. Марат в моменте сжал её — так сильно, что девушка пискнула. Боль сдерживала лишь поролоновая чаша её лифчика.              — Ты уверена? — прохрипел он ей на ухо. Вместо ответа Айгуль лишь расстегнула последние пуговицы, снимая с плеч форму, которая повисла на её бедрах.              Ловким движением он усадил её на себя, прижимая к себе всем телом. Руки гладили её лёгкий стан, не испорченный ненужными возрастными растяжками. Голова Марата закружилась от запаха её волос, с которых он снял обруч. Локоны заструились по её плечам.              Она застеснялась, прикрылась руками, когда лямки лифчика-единички заскользили по плечам, пока тот вовсе не упал под ноги. Суворов силой руки её раздвинул, приникая горчими от поцелуев губами к груди. Провёл языком по ложбинке меж них, скользнул к соскам, обхватывая их, сжимая зубами и слегка оттягивая. Те затвердели в мгновение ока.              Руки парня схватились за её бедра, двигая к себе, затем обратно отдаляя. И снова действие повторил, и снова, пока Ахмерова не поняла, чего он хочет. Она инициативу в свои руки взяла, без его помощи стала ёрзать вперед-назад, заставляя его член твердеть с невероятной скоростью. Скользила по его бёдрам, словно всю жизнь так делала, вначале робко, затем смелее стала, без стесняя возбуждая его, отчего он постанывал временами. Старался как можно тише быть — не по пацански звуки издавать.              — У тебя же не было никого? — спросил он глядя прямо ей в глаза, когда её руки неумело взялись за его ширинку.              Айгуль не осмелилась ответить — лишь головой помотала, глаза отведя, отчего он лишь сильнее её поцеловал, глубоко так, что та чуть не подавилась от неожиданности. Парень с особой осторожностью отодвинул в сторону девичье нижнее белье, поглаживая её пальцами. Гуля лишь плечо его закусила со всей силы, боясь звук лишний произнести. Он водил пальцами вперед-назад, вправо-влево, казалось, целую вечность. Так долго и мучительно изводил её, пока он не улыбнулся одобрительно.              Марат аккуратно надавил влажным — до невозможности — пальцем, входя в неё, отчего Айгуль вся сжалась. Стоило большим задеть её клитор, как она выдохнула прямо ему на ухо, отчего Суворов окончательно потерял свою крышу. Вскоре к первому пальцу присоединился и второй, а затем почти сразу третий, отчего Ахмерова зашипела.              Он всё понял, тут же пальцы горячие из неё достал — отчего Гуля почувствовала некую пустоту — почти сразу членом к ней пристроился. Дразнил её головкой, прежде чем с силой надавить на неё, пытаясь войти. Внутри девушки всё сжалось.              — Больно. — проскулила она ему в ухо.              — Понял.              Во второй раз он стал куда мягче — медленные постепенные движения были увереннее, чем в первый раз. Стоило ему войти наполовину, как живот заныл тянущей болью, отчего хотелось заплакать. Но тут же Айгуль подумала, что по лицу получать больнее, а потому лишь расслабилась, позволяя Марату войти до конца.              Он дал ей пару минут, чтобы привыкнуть, прежде чем сделать первый толчок, от которого девушка вскрикнула. За первым последовал второй, затем и третий. Даже после десятого Айгуль не чувствовала ничего, кроме пронизывающей боли, заставляющей сердце биться медленнее.              — Я хочу лечь. — она прервала его перед новым толчком. Ахмерова почти успела слезть с него, как он остановил её.              — Подожди!              Лёгким движением он снял с себя куртку, постелив на сидение. Затем похлопал по ней.              — Вот. Так не замерзнешь.              Она удивилась, когда не почувствовала боли, стоило Марату войти ещё раз. Вначале не чувствовала ничего, но вскоре его неглубокие медленные движения стали отдаваться приятным покалыванием внизу живота, от которых воздуха стало катастрофически мало.              Он прикрыла рукой ладонь, когда приятные ощущения достигли своего пика, заставляли горло разрываться в криках, которые Гуля усердно держала в себе, наблюдая за тем, с каким серьёзным лицом её сейчас любит Марат. Крестик с его шеи щекотал её нос.              Оргазм накрыл его куда быстрее, чем он думал. Он успел лишь рукой о запотевшее стекло опереться — оставляя там отпечаток — прежде чем излиться в кулак. Поцеловав её дрожащие от холода губы, он вышел наружу, избавляясь от улик с своей руке, давая Гуле время привести себя в порядок.              Всю обратную дорогу они молчали. Но молчание вовсе не было для них неловким — каждый обдумывал произошедшее по-своему. Она вспоминала о том, с какой осторожностью он держал в руках её тело, он же думал о том, как прекрасно она выглядела в лунном свете, особенно когда лежала под ним. Умей он рисовать, точно запечатлел бы её на холсте, повесил бы над кроватью и любовался каждый день — красной, вспотевшей, улыбающейся.              Он совсем забыл про отпечаток руки, прежде чем закрыть машину и пойти домой. И плевать было на взбучку, которую мог завтра устроить отец. Оно того стоило. Выкрутится.                                          

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!