Вернутся к фанфику
Часть 2
30 ноября 2023, 13:48Помимо карточки кантри-клуба, долгов, наделанных за покером в этом самом клубе и неотступного чувства вины, Маккою от отца осталась поговорка: «Если тебе кажется, что все идет хорошо, не сомневайся: тебе кажется». Старик не был невесть какой кладезью мудрости, но поговорка не врала. Вот сейчас, например. Штатный врач чикагской «скорой» очень кстати женился и уехал на юг. В штате освободилось место, и Маккой надеялся, что достаточно примелькался зав отделения, чтоб его перевели на полную ставку. Потому он не отказывался от дежурств, и потому оказался в приемной в тот вечер, когда туда доставили Эдит.
Он ее и не узнал. Лицо было залито кровью, огромные, как у Кэтрин Хэпберн, глаза – закрыты.
«Опять жмурика привезли», – тоскливо подумал Маккой. Компрессивный перелом обеих ног, проникающая черепно-мозговая,и по пути в «скорую» она уже переставала дышать.
Зря ее тащили в больницу, подождали бы пару минут на месте аварии – и было бы аккуратное «мертва по прибытии». И полиции проще, и «скорой» мороки меньше. А эту бедняжку все-таки довезли.
Едва пациентка оказалась в смотровой, как у нее остановилось сердце. Надавливая ей на ребра, Маккой думал – Господи, зачем. Ну, проживет она еще пять минут, и даже не будет помнить, что прожила их. Одно хорошо – мозг, кажется, в таком состоянии, что вряд ли регистрирует болевые сигналы...
Но сердце забилось, пульс, хоть и нитевидный, ощущался четко, и у Маккоя в душе встрепенулась надежда. Зря; опытный врач на надежду права не имеет.
- Четыре порции нулевой крови, stat!
- Давай, девочка, дыши... – бормотал Маккой. Бывает, что и после таких травм люди отряхиваются и продолжают жить. Надо только остановить кровотечение; черт, сколько же ее, видимо, селезенка в клочки... ничего, селезенка – орган не обязательный...
- Чепел, вы вызвали хирурга?
Так, а это еще что такое? Может, обойдемся без кровоизлияния в брюшную полость?
Нет, видимо, не обойдемся.
- Где, вашу мать...
- Доктор, я вызывала их несколько раз!
Прекрасно. Резать пациентку в смотровой – не лучшая идея, тут не стерильно, но до операционной она может не дожить. В армейских госпиталях тоже не очень стерильно, и ничего, люди выживают...
- Терпи, солдат, – шептал Маккой, вскрывая брюшину. Чепел, благослови ее Господь, не запаниковала, спокойно протягивала ему инструменты- Черт! Так и знал! Тьфу! Тампон! Зажим давайте! Да не стойте, Чепел!
- Давление падает...
- И у вас бы упало! Хорошо, если в ней полстакана крови осталось! Еще шесть порций!
- Остановка дыхания.
- Кислород! Я учить вас должен?
- Сердце...
- Вижу, не слепой. Два кубика адреналина.
С самого начала было все понятно. Было, верно?
- Доктор...
А, черт. Вот и хирург.
- Поздновато, – выплюнул Маккой. – Время смерти – девятнадцать семнадцать.
У него гудели локти от СЛР.
Только теперь, взглянув на ее спокойный профиль, Маккой узнал ее.
- Эдит. Исус Мария.
- Что, доктор Маккой?
- Это Эдит Килер, – сказал он тупо, не в силах оторвать от нее взгляда.
- Вы ее знаете? Хорошо. Вы можете поговорить с ее родственниками?
С Джимом, подумал Маккой. Мне нужно будет поговорить с Джимом.
….
- Док, что такое?
Кирк положил ему руку на плечо.
- Ну и видок у тебя. Тяжелый день? Давай я налью тебе выпить.
- Подожди, Джим, – он вдруг почувствовал себя необычайно усталым; пришлось прислониться к стене.
- Эй, – карие глаза глядели на него тепло, с сочувствием.
Их учили, как нужно рассказывать близким о смерти пациента. Но теперь, стоя перед Кирком, он все забыл.
- Это Эдит. Эдит Килер. Она мертва, Джим.
Тот попятился. Люди часто так делают; будто могут уйти от плохих вестей.
- Она попала под машину, – теперь в нем включился доктор. – Ее привезли к нам в очень тяжелом состоянии. У нее были множественные травмы. Мы пытались остановить внутреннее кровоизлияние, но у нас не получилось. Мне очень жаль, Джим.
Тот сощурился. Поглядел на Маккоя почти с ненавистью; так глядят на врага. Но с врагом можно сражаться, а со смертью – бесполезно. Кирк стоял так еще несколько секунд, сжимая кулаки, а потом выбежал с чердака, громко хлопнув дверью.
Маккой побрел к себе в закуток, привычно сунул руку за диван – и нащупал совершенно пустую бутылку.
- Да будь оно все проклято!
- Папа?
Джо стояла перед ним; тонкая, маленькая, ключицы торчат, как у жертвы концлагеря.
- Почему ты ее не спас?
Она обхватила себя руками; так тоже делают, когда хотят отгородиться от горя. Не получается.
- Ее же привезли в твою смену! Ты хороший доктор, я знаю! Почему ты не спас мисс Килер?
- Джо, – хрипло сказал он. – Детка, послушай.
- Не хочу ничего слушать! Ты должен был ее спасти! – Джо уже кричала во весь голос, сквозь крик прорывались слезы. – Почему ты ничего не можешь? Что ты за доктор?
- Джо, милая...
Она расплакалась. Громко, безнадежно, как не плакала с детства.
- Не ходи за мной!
Убежала в свой закуток. Задернула занавеску. Он и правда ничего не может. Даже обеспечить дочери собственную комнату, чтоб она смогла, разозлившись, хлопнуть дверью.
Что он за доктор? Что он за отец?
Маккой долго сидел в темноте, вертя в руках пустую бутылку. Джо сперва ревела в подушку, – потом затихла. Воцарилась тяжелая тишина, как после похорон.
Потом откуда-то явился Спок. Забрал у него пустую бутылку. Поставил рядом стакан с чаем.
- Джоанна заснула, – сказал он. Спок уже знал про Эдит. Хорошо. – Я бы не советовал вам прислушиваться к ее словам. В момент испытаний дети бывают жестоки к родителям.
- Она права, Спок. Хреновый я доктор.
- Какие повреждения были у мисс Килер?
- Спок, зачем...
- Перечислите ее повреждения, – потребовал Спок. От строгого тона стало легче, и Маккой, сам себе удивляясь, начал перечислять. Спок терпеливо слушал его. Потом спросил:
- Такие травмы совместимы с жизнью?
- Нет, – мотнул головой Маккой. Он уже видел, к чему тот ведет.
- Нелогично думать, что вы могли бы ее спасти.
- Да уж, - он потер губы, - «Бог не думает, что он хирург»...
- Простите? – тот наклонил голову.
- Это шутка, Спок...
- Я не думал, что в данной ситуации вы расположены шутить.
- Почему же. Жизнь – чертовски смешная штука. Всегда это знал.
Смех, темный и неприятный, как венозная кровь, выходил от него толчками; а потом он обнаружил, что вцепился в Спока и выкашливает ему в плечо сухие рыдания. И через какое-то время почувствовал, как теплая ладонь легла ему на затылок, и стало легче.
….
Джим вернулся поздно, и не в том состоянии, чтоб с кем-то разговаривать.
….
Через три дня они все вместе отправились на похороны. В эти три дня Маккой со Споком в основном были одни. Днем Джим отсутствовал; возвращаясь, шел прямо к себе, напивался и засыпал. Он проехался до полицейского участка, но там оказалось, что тип, сбивший Эдит, сам вызвал «скорую» и сдался полиции. Отец троих детей, который торопился, потому что задержался на работе в день рождения первенца. Не тот человек, на котором хочется оттачивать кулаки. После этого Спок на всякий случай забрал у него ключи от машины, но Кирк все равно пропадал.
Они забрались на крышу – вдвоем, и теперь лежали рядом и курили, а сверху глядело бесконечное ночное небо. Маккой чувствовал себя немного виноватым, как в детстве, когда отец болел, и мама на несколько дней принадлежала ему одному.
Джо собиралась на похороны отдельно, со своим классом. С Маккоем она так и не стала разговаривать, и только дергала плечом, если он пытался ее утешить.
- Я ее подвел, – сказал он Споку.
- Каждому ребенку когда-то приходится понять, что отец не всесилен.
Маккой наверняка мог сказать, в какой момент Спок сам это понял.
- Сколько времени ты не разговариваешь со своим стариком?
- Если не считать нашей дискуссии, которой ты был свидетелем, мы не разговариваем с того момента, как я покинул Израиль, что составляет год и десять месяцев.
Что-то было в этом странное: спрашиваешь Спока – и он отвечает, и не приходится тянуть из него ответ, как пятикилограммового сома на готовой треснуть леске.
- До моего отъезда наши отношения также трудно было назвать теплыми.
- Ты уехал из-за него?
- Мой отец возлагал на меня много надежд. В конце концов мне стало слишком тяжело постоянно их не оправдывать.
Маккой повернулся к нему.
- Какого черта? Ты соблюдаешь субботу. Пошел воевать, как послушный маленький солдат. Ты, в конце концов, продолжаешь отцовское дело. Чего еще ему от тебя надо?
- Мой отец желал, чтобы я стал раввином. Я тоже вначале этого хотел. Мне нравилась ешива, там было, – Спок поискал слово и нашел, казалось бы, совершенно ему не подходящее: – Там было весело.
Он поднес косяк к губам и медленно затянулся. Маккой смотрел на его запястье, покрытое мелкими черными волосками.
- Однако мне напоминали время от времени о моей неполноценности. Такие, как я, в нашей религии приравниваются к незаконнорожденным. Впрочем, позиция ребенка, рожденного от галахической еврейки вне брака, завиднее, чем положение ребенка не-еврейки. Последнего не признают частью этой нации.
- Постой, – завертел головой Маккой, – а разве ты мог стать раввином?
- Я думаю, – медленно проговорил Спок, – что именно в этом причина моего отъезда.
Маккой ждал. Звезды висели низко над головой. Спок пускал дым и снова затягивался. Наконец он сказал:
- Посторонний человек не может этого понять. Это очень сильная нация, выживание для которой заключается в жизни духа, а не тела. После войны моему отцу передали экземпляр Торы, который его родители читали в Аушвице. Я читал по ней, когда проходил бар-мицву.
Небо молчало. Дым застила его и постепенно рассеивался.
- Но моя мать прошла гиюр. Она сделала все, чтобы у моего отца и у меня не было забот. Она настолько любила его, что приняла его религию, его обычаи... его землю. И эта земля ее убила.
Ты же знаешь, что это не так, хотел сказать Маккой. Что земля тут ни при чем. Но он боялся спугнуть Спока.
- Именно поэтому мне казались неоправданными намеки на то, что моя мать была... недостаточно еврейкой, так же как и я сам был недостаточным.
Маккой сел рывком. Звезды закачались.
- Ты – недостаточен? Да чушь собачья.
- Вы... достаточно верно оцениваете ситуацию, доктор.
- Здешнюю родню ты тоже не жалуешь...
- Родственники моей матери уверены, что в ее гибели частично виноват мой отец и, следовательно, я.
- Идиоты, – в сердцах сказал Маккой. – Какие же люди идиоты...
….
Споку шло черное. Маккой свой траурный костюм ненавидел: он напоминал о похоронах матери (и о вдрызг напившейся Памеле, которая в свекрови души не чаяла) и отца (господи, зачем я это сделал, как я мог). Но Спок с его смоляными волосами и до невозможности прямой спиной смотрелся в трауре идеально. Манжеты рубашки, как и платок в кармане - безупречно белые. Красавец чертов. Давай-ка без рецидивов, сказал себе Маккой. О дочери подумай. И не в такой же день.
Дочь была бледной, завтракать не стала и ускользнула готовиться к церемонии вместе с классом. Потом из закутка вышел Джим. Спок молча поставил перед ним чашку кофе. Маккой развернул к себе лицом и поправил перекошенный галстук.
- Ну, ну, Джимбо...
- Все нормально, док, – Кирк сжал его плечо и осушил стакан, как будто там был виски.
….
Церемония удалась – если можно сказать такое о похоронах. Родители Эдит держались очень доброжелательно, хотя у матери то и дело подкашивались ноги. Класс мисс Килер был серьезным и нарядным; Джо, надевшая по этому случаю свое единственное белое платье – от Тиффани, подарено бабкой на Рождество – рассказала отрывок из книги, которую мисс Килер читала им после уроков. Маккой сморгнул слезы, глядя на нее, и пообещал себе, что никогда в жизни не позволит ей возвращаться одной из школы – да хоть и из университета.
Половину церемонии он провел, пялясь на Спока, который без труда мог изображать надгробный памятник – настолько он был серьезен и недвижен.
Ну и время ты нашел.
….
Вечером они все-таки затащили Джима на крышу. Маккой укрыл ему плечи пледом, суетился, как вокруг раненого. Он боялся почему-то, что звезд не будет видно: весна принесла с собой влажный ветер и темные рваные облака.
Звезды были; будто эта крыша – какая-то особая смотровая площадка, неподвластная законам природы.
- Какой от этого всего толк, - сказал Джим. Он выглядел трезвым и осунувшимся.
- От чего?
Кирк подбородком указал на небо.
- Все это красиво – летать в космос, осваивать новые миры... Но мы со своим-то миром хреново справляемся.
Он завозился в пледе:
- Можем вбухать... хоть все наши деньги в космические исследования, кому станет легче? Планета другая, дерьмо все то же... Когда мы были там, один мой приятель отрезал уши у убитых мартышек, сделал себе ожерелье. Они в джунглях с ума сходили. Я думал, что не такой, я же летал – поверх всего этого. Ближе к звездам. Чушь собачья. Мы же бомбили их деревни со всеми, кто там был... Я ей не рассказывал. Наверное, и хорошо...
Говоря это, он глядел на Спока. Естественно, они оба воевали, гражданскому не понять.
- Возможно, – голос Спока непостижимым образом успокаивал, – в словах мисс Килер была определенная логика. Если мы отправимся к другим планетам, нам, возможно, будет дано посмотреть на себя со стороны. И мы поймем, насколько мелкими являются все наши разногласия, и тогда объединимся и начнем исправлять собственные ошибки...
- Да ты оптимист, – проворчал Маккой. Кирк поежился, и Спок обнял его за плечи. Маккой в первый раз видел, чтоб он кого-то обнимал. Тот пробормотал что-то на своем языке.
- М-м?
- У нас говорят, что человек обязан продолжать жизнь, что бы ни случилось, хотя бы из любопытства.
Май, 1969 г.
Они продолжили.
Джо через несколько дней пришла мириться. Села на колени, задышала в ухо. Маккой хотел было сказать, что все будет хорошо – но какого черта? Их учили, как общаться с родными пациентов, но не учили, как объяснять детям про смерть. В конце концов, он просто процитировал ей Спокову поговорку.
Джим снова отправился к врачам, с таким целеустремленным выражением, что Маккой побоялся, как бы он не разнес больницу. Комиссия на сей раз признала его годным, но вышла другая загвоздка. По общему приказу о сокращении войск его эскадрилью собирались расформировывать. И непонятно было, куда теперь Джим приписан и куда его отправлять. Он упрямо не снимал свой армейский медальон, так и ходил, будто с невесть каким украшением. Может, это его талисман. Спрашивать было неловко. Всякий раз, как Маккой смотрел на этот медальон, его пробирал безотчетный страх.
- Я написал Пайку, – сказал Кирк. – Надеюсь, он что-нибудь придумает.
Они пили кофе в хипповской забегаловке рядом с домом. Кофе был крепкий и терпкий, на столе – россыпь яблочных семечек, видно, выпавших из ожерелья официантки. Джефферсон Эйрплейн пели «Белого кролика».
- Это как выпивка, – вдруг признался Джим. – Это чувство, когда ты выжил. Трудно понять, но когда кругом огонь... всякий раз потом хочется петь, орать во всю глотку. Здесь такого чувства не бывает. Поэтому и тянет туда, обратно. Но потом, когда приходишь в себя... происходит что-то вроде похмелья. Понимаешь, что ты должен быть мертв. Как они. Ты должен был погибнуть.
- Я хотел бы поехать с тобой, – вырвалось у Маккоя. – Работал бы военврачом. Там платят хорошо.
- С ума сошел? А Джо? Нет, док, так не пойдет. Не будь Джо, я бы сам тебя позвал. На кого ты ее оставишь? На Спока?
- Ну, – сказал Маккой.
По меньшей мере, он бы за нее не беспокоился.
- До конца жизни? – жестко спросил Джим. – Док, там убивают. Семейным там не место.
Маккой ворчал, но сам понимал уже – не получится. Хотя если бы Джо осталась со Споком, он уверен, что девочка получила бы приличное образование, не стала бы наркоманкой и не забеременела в пятнадцать лет.
Вот только у Спока – как ни странно это звучит – была своя личная жизнь. Ну должна же быть. Какая-то.
Не говоря уж о том, что Маккой не выносил, если не видел Джо больше двух недель.
- К тому же, даже если ты попросишься в армию, не факт, что мы окажемся в одном подразделении. И что именно тебе придется спасать мою многострадальную задницу.
- Нет войне! – начала скандировать молодежь за соседним столом. Джимов камуфляж для них – как красная тряпка. – Освободите Вьетнам! Хватит убивать! Долой империализм!
Джим вздохнул и поднялся. Маккой потянулся за кошельком, но Кирк поглядел на него возмущенно и заплатил сам.
- Хотя, если честно, наш медик был таким придурком, – сказал он, выходя из кафе. От этих слов Маккою стало чуть легче на душе.
….
Дома, убирая на кухне, он взял оставленную на столе книгу Спока, и из нее вылетели две фотографии. Сначала он не хотел смотреть - чужое, но, конечно, не удержался. На одной – несколько солдат в непривычно-летней форме, позирующие у танка где-то в пустыне. Спок прислонился к нагретому солнцем боку машины и внимательно разглядывает листок какого-то растения у себя на ладони. Маккой понял – с режущей ясностью – что Спока могли убить. Там же, в этой пустыне. Он отогнал эту мысль и взялся за второй снимок. На ней женщина с широкой белозубой улыбкой обнимала за плечи черноволосого надутого мужчину. Тот неумело держал на руках ребенка, демонстрируя его фотоаппарату. Видно было, что надулся он от гордости.
….
Джим обивал пороги, добиваясь, чтоб его отправили обратно во Вьетнам, но пока – без всякого успеха. И хваленый Пайк ничего сделать не смог. Маккой про себя думал, что Джим и так уже достаточно должен старому армейскому другу – как и все они должны. Кирк ругался на армейских бюрократов, в очередной раз поцапался со Споком (правда, потом извинился), влетел в дерево на его машине и хорошенько вмял боковую дверь (правда, сам же и починил). И в конце концов пришел домой и объявил, что ребята подыскали ему новую работу – испытывать самолеты. Придется ездить на полигон, но там найдут, где ему переночевать.
- Не беспокойтесь, вас я не брошу.
- Тебе что, жить надоело? – разозлился Маккой, но ответа, естественно, не получил.
….
Под конец учебного года задавать детям начали столько, что хоть всю ночь учи – не справишься. Джо ходила бледноватая, жаловалась на усталость, и когда она сказала, что не хочет идти в школу, потому что болит голова, Маккой с чистой совестью оставил ее дома. Он в этот день работал только послеобеденную смену. Все утро Джо провела в кровати – читала и отсыпалась. Смена оказалась почти пустой, и он вернулся даже раньше, чем обычно. Занавеска у Джо была задернута, и свет маленькой настольной лампы не просачивался, как обычно. Маккой постучался и осторожно отдернул занавесь. Дочь лежала, свернувшись, натянув одеяло до головы.
- Эй...
Она завозилась, застонала.
- Не прошла голова?
- М-м...
Маккой пощупал ей лоб: температура. Только этого не хватало.
Он принес ей таблетку парацетамола, но, едва он попытался приподнять ей голову, как Джо вырвало. На градуснике оказалось под тридцать девять. Пока он вытирал рвоту, она лежала, подтянув ноги к животу; шея как будто застыла. Маккой несколько секунд стоял, просто глядя на нее.
Может быть, не то. Господи, пожалуйста, пусть это будет не то. Может же быть какой-то вирус. Грипп.
- Я хочу к маме, – жалобно сказала Джо.
Он кинулся собирать ее вещи.
Когда хлопнула входная дверь, Джо застонала.
- Что случилось, доктор?
Он выбрался из-за занавески. Господи, хорошо, что Спок здесь.
- Это... – он собралсяс духом. – Это похоже на менингит. Сейчас вечер, если вызывать «скорую», она черт знает сколько будет ехать.
Спок только кивнул:
- Я отвезу. Вам помочь спуститься?
В машине ее снова вырвало.
- Черт, Спок, прости...
- Это несущественно, – сухая манера речи, когда-то так раздражавшая Маккоя, теперь успокаивала. В конце концов, сейчас с менингитом борются. От него не так часто умирают.
Теперь он точно знал, как выглядит вход в ад. Как двери отделения «скорой», куда на каталке ввозят твою дочь.
Он никогда не обращал внимания на то, как пахнет в коридорах больницы. Сейчас ему казалось, что запах хлорки разъедает легкие. Уборщицы переборщили с очищающим средством, надо, чтоб кто-нибудь им сказал.
Джо положили в маленькую отдельную палату. К этому времени она уже стонала в голос, метаясь по подушке. Ее рвало, но спазмы, сотрясающие тело, не приносили облегчения. Обезболивающее ей давать отказывались, пока не сделают анализы.
- У вас что, глаз нет, вы симптомов не видите, – сказал Маккой. – Вы доктора или кто?
- Успокойтесь, – сказали ему. – Вы у нас сегодня не врач, а пациент. Вы знаете процедуру. Дайте нам сделать то, что нужно.
Джо становилось все хуже; она жаловалась на свет, хотя в палате было почти темно, а потом вовсе перестала жаловаться, сжимала простыню в кулаках и мотала головой. Компресс, который ей положили на лоб, приходилось постоянно менять.
Он сказал Споку.
- Ты не можешь помочь ей? Это твое вуду и все такое...
Спока пропустили в палату только потому, что знали Маккоя. Обычно доступ для всех, кроме родственников, был закрыт. Он примостился на стуле в углу, и Маккой о нем почти забыл. Теперь Спок невозмутимо кивнул, сел рядом с Джо и поднес раскрытые ладони к ее вискам. Потихоньку стоны сделались тише, Джо перестала хвататься за простыню и, кажется, заснула. Но Маккой видел, как морщился Спок, сбрасывая ее боль с ладоней.
- Там совсем плохо? – спросил он тихо.
- Думаю, нам нужно дождаться результатов анализов, – сказал тот очень мягко.
Поспать Джо не дали; пришла Чепел, чтоб сделать ей люмбальную пункцию. Насколько знал Маккой, она вышла не в свою смену.
Джо было так худо, что она даже не испугалась иглы. Вдобавок у Чепел – легкая рука, это все в больнице знали.
Когда все кончится, надо будет послать ей цветы. Или шампанское. Или...
- Я хочу к маме, – плаксиво сказала Джо, изо всех сил сжимая его руку. – Позови маму.
У Маккоя внутри будто провернули тупое лезвие.
У больничного автомата была какая-то невероятная очередь; он снова воспользовался телефоном в ординаторской. Он был хорошим, сознательным отцом, и поэтому позвонил Джо в школу, сказав, что возможно, у них там бродит менингококк, или просто старый добрый вирус. Потом он вытащил ежедневник и нашел записанный на всякий пожарный случай номер Памелы во Франции.
Но той не оказалось дома. Маккой со злостью прихлопнул трубкой рычаг и позвонил миссис Брейтуэйт. Оказалось, что Памела с новым мужем уехали куда-то в путешествие, и все, что есть у бабки – номер их отеля в Риме. Что ж, спасибо за маленькие радости.
В отеле прислуга не говорила по-английски, и он на своем школьном итальянском выяснил, что Памела с мужем куда-то усвистали, и не скоро вернутся. Может быть, синьор желает оставить сообщение?
Синьор оставил сообщение и едва сдержался, чтоб не швырнуть телефоном об стену.
Результатов анализов ждали неприлично долго. Хотя по флакону с мутной жидкости в руках у Чепел и так все было понятно.
Гнойный менингит. Чепел побрила ей голову с одной стороны и поставила капельницу с ампициллином. И наконец-то Джо дали обезболивающее. Не то, чтоб оно слишком помогло.
- Крис, – попытался он. – Ты не обязана...
- Доктор, вы же не думаете, что я доверю ее другим медсестрам?
На Спока она глядела с подозрением – не положено. Но выставлять не стала.
Потом в палату ворвался Джим; как он сюда попал – Маккой понятия не имел. Скорей всего, очаровал дежурную сестру. Он обнял Маккоя, принес им со Споком кофе, взял телефон Памелы и поклялся, что будет звонить, пока не дозвонится.
- Джим... – Улыбка Джо выглядела жалко, но она все же улыбалось.
- Эй, красотка. Что это за прическа? Ты у нас решила вступить в панки? Боюсь, твой папочка будет против...
Джо тихонько рассмеялась. Он всегда умел ее рассмешить.
Потом смех утих, и вернулась боль.
Маккой мало о чем помнил в эту ночь и в последующие дни. У Джо по-прежнему держалась температура, и он уже автоматически обмакивал компресс в холодной воде, выжимал и клал на лоб. Она бредила, по-прежнему звала маму и временами никого не узнавала.
- Вы что, не видите, что она на ампициллин не реагирует?
Он кричал. Никто в больнице не любит кричащих родителей. Таких приходится успокаивать, возни с ними больше, чем с детьми.
Завотделения покачал головой:
- Воистину, худшие пациенты – это доктора.
Но за шуткой чувствовалась тревога, и в этот же день Джо перевели на эритромицин. На какое-то время стало полегче, но потом температура снова поползла вверх. Маккой пытался читать ей, но Джо сказала, что от голоса болит голова.
Маккой почти не выходил из палаты. Джим привез ему смену одежды и старого потрепанного зайца, с которым Джо привыкла спать. Памела, как оказалось, уже уехала из Рима, и сейчас Кирк обзванивал один за другим отели Флоренции. Зато прикатила из Джорджии миссис Брейтуэйт. Как оказалось, она пыталась дозвониться до дочери, а потом решила приехать и помочь. Правда, как помогать, она не имела понятия, а больницы ненавидела.
Спок тоже был рядом. Когда Джо становилось хуже, он терпеливо снимал ее боль, пока у самого пальцы не начинали дрожать.
- Эй, ребята, – сказал им с Джимом Маккой, – у вас что, работы нет?
Ему Чепел принесла заполненную просьбу о больничном – только подписать.
- Крис, – сказал он, – выходи за меня.
Она засмеялась:
- Поздно, – и поцеловала его в лоб. Маккой задумался: для кого из них поздно?
….
- Доктор?
Он поднял голову и увидел красивую негритянку, которая показалась ему знакомой.
- Не помните меня? Я Ниота Ухура. Я была связистом у капитана Кирка, а теперь вот меня списали. Командир мне рассказал, что вашей девочке плохо. Я пришла помочь...
Значит, Киркова эскадрилья вернулась. Хорошо, теперь ему больше не придется за них бояться...
- Но я...
Слушать возражений Ниота не стала. В эти дни она несколько раз выгоняла Маккоя из палаты, чтоб он мог поспать хоть пару часов. Помогала медсестрам мыть Джо, но чаще сидела и тихим голосом рассказывала тягучие южные сказки, которые он сам когда-то слышал от своей черной няньки. Маккой пытался представить, чего ей это стоило – после всех усилий, которые она предприняла, чтобы уйти от роли Мамушки. Но Ниоте, кажется, было все равно. Она меняла компресс на лбу Джоанны и подтыкала одеяло. Джо больше не плакала о матери.
- Кто ваш лечащий врач? – спросил он Ниоту.
- Думаю, вы его не знаете. Это в Бронзовилле...
Бронзовилль – район для черных. Естественно.
- Теперь я – ваш врач, – сказал Маккой. Как еще отблагодарить ее, он не знал.
….
А потом у Джо начались судороги. Она билась на кровати, а Маккой пытался ее удерживать, и понимал, что ровным счетом ничего не может сделать.
После этого он вышел в коридор, совершенно опустошенный. Сел в углу и закрыл лицо руками. Лицо у Джо было совсем серое, как у Эдит. Та сказала ему на крыше: «Джо - счастливый ребенок». Если дочь теперь... Если... Ему тогда останется только эта фраза, подарок Эдит, которую он не спас.
И Джо он тоже спасти не в силах.
Кто-то положил ему руку на плечо. Он подумал сперва, что Спок, а оказалось – Джим.
- Послушай меня, – сказал он отчетливо. В глазах у Джима плескалась ярость. – Не вздумай сдаваться. Твоя дочь не сдается, и ты не смей. Даже на секунду не думай, что она умрет. Потому что она не умрет. Мы что-нибудь придумаем. Мы из этого выберемся. Понял меня?
- Да, – на самом деле ему хотелось ответить: «Да, сэр». Джим будто излучал веру в благополучный исход, и Маккой понял, каким образом он стал командиром. Почему люди шли за ним.
Послушно, будто выполняя задание, он оставил Джо на Ниоту и отправился говорить с завотделением.
Тот сказал:
- Плохие новости.
На рентгене обнаружилось, что у Джо отек мозга из-за того, что пространство меж мозговых оболочек наполнилось жидкостью.
- Разумеется, мы будем делать все, что в наших силах. Но вы сами понимаете, каков прогноз...
- Постойте. Я читал, что такие отеки сейчас можно лечить стероидами.
- Я об этом и хотел с вами поговорить, – склонил голову завотделения. – Мой друг, доктор Романо, занимается подобными случаями. Конечно, пока это экспериментальный метод, но процент выздоравливающих при лечении кортикоидами обнадеживает. Но, Леонард, вы должны понимать, что это частная клиника, и такого рода эксперимент не оплачивается страховым полисом.
- Я... найду деньги, – пробормотал он, запинаясь. – А ваш друг сможет положить ее в клинику?
- Я позвоню ему и объясню, что случай тяжелый.
- Спасибо!
По крайней мере, теперь он мог хоть что-то сделать.
Как оказалось – немного. Его первой полноценной зарплаты хватило на еду, учебу Джо и уроки балета. Остальное снова ушло на оплату его давнего греха. Они с Памелой откладывали деньги дочери на обучение, но этот счет был на имя жены. Маккой собирался завести отдельный, но руки не дошли.
Он кинулся к бабке. О гордости он подумает когда-нибудь потом. Когда заберет Джо из больницы.
Миссис Брейтуэйт он нашел у кофе-машины. Она совершенно неуместно смотрелась в этом коридоре.
- Я боюсь, что не смогу помочь тебе, Леонард, – проговорила она, перекатывая в пальцах монетку.
- Послушайте, я знаю, что вы меня терпеть не можете. И Памела у вас не на особо хорошем счету. Но это же ваша внучка.
Она могла бы дать деньги хотя бы для того, чтоб показать, какой он плохой отец. Это стало бы ее полной, оглушительной победой.
- Боюсь, Леонард, я недостаточно ясно выразилась. В последнее время у нас не слишком хорошо идут дела.
Она вздернула подбородок, совсем как Памела, и он увидел, какое бледное у нее лицо – румяна на щеках казались воспалением.
- Мой супруг... Я думаю, ты знаешь о его недостатке. Он всегда слишком сильно увлекался азартными играми. К сожалению, его увлечение стоило нам дорого.
- О, Господи, – сказал Маккой. Востину, история повторяется. – Он вас разорил. Почему вы мне ничего не сказали?
Глупо. Что бы он мог сделать. И разумеется, она молчала. Южные леди не говорят о своих проблемах.
- В настоящий момент, боюсь, мы не сможем помочь тебе, – миссис Брейтуэйт взяла в автомате стаканчик с кофе и смотрела в него, будто пытаясь разгадать загадку. – Но ведь и в этой больнице очень неплохие условия. Неужели Джоанну здесь не вылечат?
- Она умирает, – тихо сказал Маккой. – Джо умирает.
Что-то дрогнуло в ее безупречном, вышколенном образе. Сухонькой рукой бабка ухватила Маккоя за рукав:
- Постой, Леонард. Я... позвоню нашему банкиру, возможно, он сумеет чем-то помочь. И свяжусь с сыном. Джоанна ведь его племянница...
Маккой благодарно ей кивнул. Но он слишком хорошо знал брата Памелы. Вряд ли тот захочет раскошелиться. Ему надо платить за учебу детей, да и жена обходится недешево...
А они с Джо, кроме друг друга, никому никогда не были нужны.
- Не унывай, солдат, – сказал Кирк шепотом. Джо заснула, прижимая к себе зайца. – В любом случае, ее положат, ты сделаешь им чек на небольшую сумму, а остальное отдашь потом. Ты же можешь взять кредит или взять займ у больницы. Ты на хорошем счету, тебе не могут отказать...
- Могут, – глухо сказал Маккой.
- С чего это?
- С моей бывшей работы меня уволили, потому что я спал с интерном.
Он был рад, что в палате темно, и что у слова «интерн» есть только мужской род. Он бы не смог объяснить это Джиму. Он военный, они такого не понимают... – Этот интерн... обвинил меня в сексуальных домогательствах. В больнице хотели все утрясти по-тихому, и в суд подавать не стали, но я до сих пор выплачиваю компенсацию... И ни в одну приличную больницу меня теперь не примут. Счастье, что смог здесь зацепиться...
- Ладно, – сказал Джим. Осуждения в его тоне не было. – Ничего. Мне дадут кредит. Пусть попробуют не дать герою Вьетнама. Только черт, это будет не сразу... Вот что, – он выдохнул. - Я кое-что придумал. Никуда не уходи, я вернусь через пару часов. У меня будут деньги, док.
Он исчез.
Маккой вернулся к Джо в палату, та лежала с закрытыми глазами, более-менее спокойно, не бредила. Ниота сидела рядом, гладила ее по волосам и напевала совсем тихо:
- Спи, малышка, радость моя
Папочка купит тебе соловья...
Пела она на удивление приятно. Маккою самому захотелось прилечь куда-нибудь, и чтоб ему так спели.
«Кофе принести»? - спросил он у негритянки одними губами.
Она кивнула. Маккой выскользнул в коридор, но до кофе-машины не дошел. Уперся лбом в дверной косяк. Мимо, кажется, кто-то ходил, но он не обращал внимания. Косяк холодил лоб.
- Доктор...
Он не стал откликаться.
- Доктор, я думаю, вашу финансовую проблему можно считать решенной.
Маккой развернулся:
- Что?
Спок протягивал ему конверт. Не вполне понимая, в чем дело, Маккой взял его и вытащил чек. На сумму куда выше той, чем требовали в клинике.
- Это... что?
- По всей видимости, это банковский чек, доктор, – сказал тот.
- Я вижу. Но откуда...
Он осекся, увидев на чеке надпись «Вайсберг Майнинг».
- Господи всемогущий. Ты ходил к отцу.
- Мой отец владеет частью акций «Вайсберг Майнинг». Контрольный пакет принадлежит моей тетке. Для компании это не слишком большая сумма, доктор.
- Ты ходил к отцу, – повторил Маккой.
Он не знал, что чувствует сильнее – облегчение или злость оттого, что Спок пошел просить деньги у семьи. У той самой семьи, которая считала его «недостаточным». У которой Спок гроша не попросил бы, пусть бы умер с голоду. А теперь...
- Доктор, мои отношения с отцом в данном случае не играют роли. Превалирующее значение имеет здоровье Джоанны.
- Зачем? Я бы что-нибудь сделал. Что-нибудь придумал. А ходить к ним унижаться ради чужого ребенка...
Спок резко выпрямился.
- Я надеюсь, что означенной суммы хватит. Извините, я должен идти.
Он развернулся и каким-то деревянным шагом пошел прочь.
Ну ты и сволочь. Он и так везде чужой, а ты его... Отблагодарил, называется.
- Спок!
Он нагнал его. Схватил за руку, развернул и прижал к себе – такого вот одеревеневшего. Больница – это единственное место, где на двух обнимающихся мужчин не станут коситься.
- Ну что ты, – сказал беспомощно. – Я идиот. А ты уши развесил. Зачем ты меня слушаешь? Господи, конечно, она тебе не чужая. Я идиот, Спок, я не спал неделю, прости меня...
- Все в порядке, – горячее дыхание ему в ухо. И Спок поднял руки, и обнял его в ответ.
Маккой гладил его по узкой спине с торчащими лопатками, как у кота. От Спока пахло горечью и летом.
- Родной мой, – сказал Маккой. – Родной.
….
Джим явился через пару часов, как и обещал. Маккой к тому времени сменил Ниоту у изголовья Джо, и ждал, когда за ней придет машина, чтобы доставить в клинику. Спок сидел рядом, и иногда Маккой протягивал руку, чтоб коснуться его пальцев.
Джим вызвал его в коридор и сунул в руки потертый кожаный кошелек. Он оказался набит банкнотами и чеками. В другой ситуации Маккой бы, пожалуй, рассмеялся.
- Джимбо, ты что, банк ограбил? Или у тебя тоже оказалась богатая тетушка?
- Что значит «тоже»? Я кинул клич среди ребят. Тут сейчас много наших парней, кто на побывке, кого уже вернули. Все понемногу скинулись. Чего там, у них дети, они знают, что это... Когда мы были там, ребята только о своих мелких и рассказывали... Эй, док, ты чего?
Он не будет плакать. Только этого не хватало. Все и так достаточно сентиментально.
- Ничего, док, ну что ты. Это всего лишь деньги. Ерунда какая. Главное, чтоб помогло. Ну ладно тебе...
Конечно, он разрыдался. Самым позорным образом, у Джима на плече. Но больница – место, где на плачущего человека не будут коситься.
Он уже успокаивался, когда услышал знакомое высокое:
- Лен! Лен!
Памела, добравшаяся наконец до Штатов, бежала по коридору, в белом французском пиджачке и фантазийном шарфике. Увидев их с Джимом, она затормозила.
- Господи, Лен! Ты опять за старое! Хоть бы сейчас постыдился!
Кирку, наверное, показалось очень странным, когда только что плачущий ему в куртку док начал почти непотребно ржать.
Июнь, 1969 г.
Джо перевели в клинику в тот же день. Кортикоиды помогли, отек спал, и где-то через неделю организм стал отвечать на новый антибиотик. Леонард все так же торчал в больнице, но теперь его сменяла Памела. Он ни в чем не смог бы упрекнуть жену: она сидела у постели Джо, мыла ее, читала сказки, выполняла любой каприз. Она даже не обижалась, когда позднее, уже выздоравливая, Джо вспомнила об обиде и стала вести себя с матерью дерзко.
- Ничего, дерзит – значит, выздоравливает.
Маккоя она почти в шею выгнала на дежурство, едва стало ясно, что опасность миновала.
- Ты только что нашел работу, не хватало, чтоб тебя снова уволили.
Но когда еще через две недели доктор показал им флакон с кристально чистой жидкостью и сказал, что скоро можно будет забирать Джо домой, она извинилась, сказала, что муж ждет ее, и, как только дочь выпишут, она уедет.
Но это было не страшно.
Теперь им ничего не было страшно.
….
В этот день он оставил Джо на попечение матери и как следует, с толком и расстановкой, напился. И полез обниматься к Джиму.
Споку он просто сказал:
- Я не знаю, как тебя благодарить.
- Благодарность была бы нелогичной. Это не мои деньги.
А ведь и правда. Нужно сказать спасибо мистеру Айсбергу...
На следующий день, когда он не без труда пришел в себя и стал собираться в больницу к Джо, в дверь постучали.
- Это еще кто?
- Изя! – послышался из-за двери мощный женский голос. – Ты откроешь мне дверь, или я буду стоять в коридоре, как Стена Плача?
- Это, – сказал Спок, и Маккой готов был поклясться, что он побледнел, – моя тетя Тиква.
- Та самая, которая владеет «Вайсберг Майнинг»? – почему-то шепотом уточнил Маккой.
- Совершенно точно...
Спок открыл дверь. На пороге стояла монументальная женщина, с ног до головы увитая и обвешенная драгоценностями. Ей явно было за шестьдесят, но вряд ли у кого-то поднялся бы язык назвать ее старухой. В обеих руках у нее были тяжелые сумки.
- Изя, ты специально поселился здесь, чтобы свести свою старую тетку в могилу? Это на минуточку седьмой этаж, мой шофер сюда не ездит!
Тетя Тиква вдвинулась внутрь и сразу направилась на кухню.
- Я полагал, что вы в Израиле... – беспомощно сказал Спок.
- В Израиле? Ты думаешь, твоей тете дадут на старости лет отдохнуть на родине, и чтоб никто не делал ей нервы? Как бы не так... Твой отец – это два больших расстройства. А кто еще присмотрит за ним, если родной сын этого делать не желает?
Не переставая говорить, она доставала из сумок кастрюльки и расставляла их на столе. Маккой с Джимом смотрели на это действо, не в силах ничего сказать.
- Вот это фаршмак. А вот здесь рыба фиш и цимес. Ты помнишь, как твоя покойная мать любила мой цимес? А ты вообще перестал есть, посмотри на себя, это какой-то ужас...
- Тетя Тиква, у меня просто такое телосложение, – вяло протестовал Спок.
- Телосложение ? – женщина схватила себя за мощное увитое брильянтами запястье. – Вот это называется телосложение! А вот это – она стиснула тощее споково плечо, – это называется – мальчик не кушает.
Каким-то необъяснимым образом она расставила все на столе (приборы явились как ниоткуда), и Маккой вдруг обнаружил, что сидит на стуле перед огромной порцией той самой «рыбы фиш» на тарелке.
- Ты вот ходил к отцу недавно, что ты ему сказал? Вышли денег, здравствуй, папа?
Тут уж Маккой попытался влезть.
- С вашего позволения. Сп... Исаак просил не для себя.
- Я знаю, для кого он просил! И кстати, вот те кастрюльки не трогайте, это для ребенка. Ее там в больнице наверняка голодом заморили. А ты, Изя, приходил бы хоть за деньгами – но приходил почаще!
- Отец сам не выражал желания меня видеть, – ровно проговорил Спок.
- Изя, сердце мое, ты знаешь, что я люблю твоего отца. Я заменила ему мать, но иногда мне кажется, что на плечах у него не голова, а шайзен тохес. И что кое-кто тут этот тохес унаследовал, а лучше б что другое... А почему это вы не едите?
За еду они принялись больше от страха перед тетей Тиквой, но, едва распробовав рыбу, Маккой не смог остановиться, пока не доел, а потом потянулся за цимесом. Кирк так вообще не прекращая подкладывал себе добавку. Даже Спок ел с видимым удовольствием.
- Тетя Тиква, я вас люблю, – сказал Кирк с набитым ртом. – Выходите за меня замуж.
- Какой хороший мальчик, – умилилась она, – вот прямо даже жаль, что гой, мне-то уж замуж поздно, а вот есть у меня на примете девочка, кузинина дочка, Сарочка, Изя, ты же помнишь Сарочку? – такая хорошая... А ты молчи! – прикрикнула она на Спока, который не собирался ничего говорить. – От него-то невеста ушла! А такая была красавица, такая умница, а как она готовила... И поди же ты, вышла за этого шлимазла Стерна, а Изя только рот разинул...
- Она всегда его любила, тетя...
- Любила-шмубила, – отбрила Тиква. – Если б ты на ней женился вовремя, тебе было бы что кушать. А так посмотри на себя, ты похож на несчастного дядю Аарона, когда он только вышел из Освенцима!
- Ты приехала, потому что отец попросил?
- Он? Он же никогда ни о чем не просит. Но я по его письмам все понимаю. Плохо твоему отцу, Изя. Жениться он так и не женился, сын у него – где тот сын? У одних людей на старости жизнь, семья и немного внуков, а у других – фотоны и атомы... Изя, я не говорю тебе за твою жизнь, и за этот чердак, в конце концов, на чердаке тоже бывает счастье. Я тебе говорю за Ареля.
Спок смотрел в тарелку.
- Пора уж тебе его простить.
Застыла неловкая тишина, и тетя Тиква поспешила ее разбить:
- А почему фаршмак не кушаете? А ну давайте... Все худые, смотреть же больно.
После обеда она сказала Маккою:
- Вот вы, молодой человек, проводите-ка меня по ступенькам. А то неровен час сломаю ногу и буду лежать на вашей лестнице в позе одалиски.
Маккой не без удивления подал ей руку. На лестнице Тиква сказала:
- Вы среди них один взрослый человек, сразу видно. Дочка-то ваша как?
- Поправляется. Я очень многим обязан вашей семье...
- Это хорошо, – она стала очень серьезной. – Дети не должны умирать. Мне вот самой с детьми не повезло. Правда, сперва я Ареля поднимала, а потом вот этого шлимазла...
Она сглотнула.
- Присмотрите за Исааком. У меня за него сердце неспокойно. Как мать его убили, так это стал не Изя, а одни сплошные нервы. Не женился он... да и не женится уже, я же не слепая. А позаботиться о нем кто-то должен.
- Я... позабочусь, – сказал Маккой.
Посадив ее в машину, он вернулся в подъезд, почесал в затылке и нажал кнопку вызова лифта. С лифтом оказалось все в порядке.
….
На следующий день он вернулся из больницы в радужном настроении. Джо почти здорова, съела Тиквины гостинцы в один присест. Доктор сказал, что завтра можно ее забирать.
- Эй, Спок...
Маккой осекся. Спок сидел у кухонного стола в какой-то болезненной позе, сжав голову руками. Господи. Менингит ведь передается и взрослым, а Спок все время сидел с Джо, Иисусе Мария, да он ей в голову лазил! Маккой стоял как парализованный. Он знал одно – у него не хватит сил пройти через это второй раз.
- Спок, – позвал он хрипло.
Тот поднял голову, посмотрел несфокусированно.
- У тебя что-то болит?
- Отрицательно. Просто... я довольно сильно устал. Я всю ночь работал над экспериментальной моделью. Допускаю, что я не рассчитал силы.
Со вздохом облегчения Маккой подошел к нему, положил руки на железно-твердые плечи.
- Ох, бедняга.
Спок был горячий от усталости, глаза на ходу закрывались.
- Пойдем-ка тебя уложим...
Он позволил отвести себя в свой закуток. Там Маккой посадил его на кровать и стянул неизбежный серый свитер. Под свитером были одни ребра и мускулы, тетя Тиква права, мальчик не кушает. Маккой стал разминать напряженные мышцы, и Спок от удовольствия застонал, и ткнулся в Маккоеву подмышку лбом.
- Эй, приятель, ты так заснешь.
- М-м, – отвечал Спок. Но вместо того, чтоб заснуть, он поднял голову и почти вслепую нашел губы Маккоя. Поцелуй был нежный и сонный; рот у Спока оказался горячим, сухие губы почти обжигали. Потом Спок оторвался от него и дал себя уложить. Маккой оглаживал ладонями его болезненно-худое тело, целовал глаза и подбородок и думал, что по сути, никого в жизни не любил. Так – не любил.
….
Когда Джо оправилась достаточно, чтоб оставаться дома одной, он отправился к Арелю Вайсбергу. Тот жил в огромной резиденции, окруженной садом и железным забором. Маккой уж решил, что его не пустят – но служанка на удивление быстро провела его в бюро, где ждал отец Спока.
- Это вы живете на чердаке с моим сыном, – сказал он вместо приветствия.
Маккой кивнул.
- Я хотел поблагодарить вас за дочь. Ваш чек спас ей жизнь.
- Благодарите моего сына, доктор. Это он явился сюда с просьбой. Но я рад, если эти деньги помогли, – Арель нахмурился и потер рукой левое плечо.
- Очень, – сказал Маккой и полез в бутылку. – Вы все еще сердитесь на Спока?
- Я? – Арель приподнял бровь. Очень знакомый жест. – У вас ложная информация, доктор.
- Вы не злитесь на него из-за того, что он уехал из Израиля?
- Я не вижу, какое отношение это имеет к вам, доктор.
- Он мой друг, – просто сказал Маккой. – И он очень переживает из-за того, что разочаровал вас. Хотя я не знаю, как такой человек, как Спок, может кого-то разочаровать
- Поразительно. Я не знал, что у него... такое мнение обо мне. Выбор моего сына действительно отличается от того, что сделал бы я. Но это не значит, что я на него... злюсь.
- Почему же вы не скажете ему это?
- Доктор, если бы он хотел говорить со мной, он бы, несомненно, выразил такое желание.
- Черт бы вас побрал, – сказал Маккой. Он не был уверен, что у евреев есть черт, но какая разница. – Вы же знаете, какой он упрямый. Настолько упрямый, что продолжает свое исследование и голодает, чтоб заплатить за материалы. Настолько упрямый, что умудряется соблюдать ваши гребаные ритуалы, живя в квартире с двумя атеистами... Вряд ли он когда-нибудь заговорит с вами первым.
- Доктор, – сказал Арель, – вы привязаны к моему сыну, не так ли?
Маккой замолк на полуслове. Да что ж у него, на лбу написано? В голове привычным ритмом начинает отбивать: «все знают, всезнают, всезнают...»
- Моя дочь его очень любит.
Арель кивнул, отчего-то поморщившись. Опять потирает плечо.
- Так, – сказал Маккой. – И давно у вас проблемы с сердцем, мистер Вайсберг?
- Вы всегда так вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются?
- Всегда, – сказал Маккой. – У меня профессия такая. Лекарство при вас?
Арель достал бутылек из кармана рубашки, положил таблетку под язык. Ну слава богу, хоть его врач ушами не хлопает. Зная эту семейку, легко поверить, что старик будет скрывать болезнь ото всех, пока не свалится.
- Я не думаю, что Исаак захочет разговаривать со мной. Он считает, что я виноват в гибели его матери. К сожалению, эту вину я не могу отрицать.
….
- Я виделся с твоим отцом сегодня, – сказал Маккой Споковой спине. Его инопланетянин, как обычно, ковырялся в компьютере.
- Действительно.
- Я должен был поблагодарить его.
- Полагаю, должен.
- Спок... Тебе бы тоже с ним повидаться. Ты знаешь, что у него больное сердце?
Спина Спока выглядела незаинтересованной. Абсолютно. Если б только не враз напрягшиеся плечи.
- Я не знал.
- Сходил бы ты. Поговорил с ним.
- Доктор, я не понимаю вашего вечного желания вмешиваться в дела других.
- Вот и папа твой так сказал, – радостно сообщил Маккой. – Чем-то вы все-таки очень похожи.
Спок не ответил.
- Спок, – после нескольких минут тишины сказал Маккой. – Сердце – это штука коварная. Может, твой отец проживет еще лет двадцать, а может завтра упасть на улице – и все. И ты правда хочешь, чтоб твое последнее воспоминание об отце было, как ты пришел к нему просить денег?
Это больно, он знал. Это нечестно.
Спок весь cгруппировался, будто хотел прыгнуть в компьютер; раствориться среди цифровых волн и исчезнуть. Маккой протянул руку и погладил его между острых кошачьих лопаток.
- Он думает, ты винишь его в смерти матери.
Тот резко обернулся.
- Это неправда. Я не знаю, откуда у него взялась такая нелогичная идея.
- Ну так объясни ему.
- Он не женился после ее смерти. Хотя все настаивали, чтоб он взял в жены еврейку. Моложе, чем он, чтобы обеспечить полноценное потомство. Отец никого не послушал.
- Вы похожи еще больше, чем я думал. Поговори с ним, Спок. Хоть позвони. Я вот со своим стариком не поговорил вовремя... а потом...
Он замолчал, вспомнив, о чем был их последний разговор.
- Доктор, вы осознаете, что ваши действия манипулятивны?
- Разумеется, – сказал Маккой, – осознаю.
Несколько дней они не возвращались к этому разговору. Спок, кажется, и вовсе о нем забыл. Маккой начал злиться, а потом понял, что был неправ – видимо, Спок все-таки связался с отцом. Потому что на пороге их скромного жилища появился никто иной, как Арель Вайсберг.
- Я хотел бы поговорить с Исааком.
Им с Джо пришлось ретироваться на кухню. За шкафом говорили тихо, невозможно было разобрать, о чем там речь. Потом Спок с отцом вышли из закутка:
- Мы прогуляемся, – сообщил Спок.
Когда за ними закрылась дверь, Маккой сказал:
- Джо, ты знаешь, что для выздоровления тебе нужен моцион?
- Как раз хотела тебе напомнить, – Джо уже завязывала ботинки.
- Правда, – вздохнула она, – иврита мы все равно не поймем...
Спок наверняка знал, что они идут следом, но виду не подал. Они с Джо заняли наблюдательный пункт за кустами в парке.
- Пап, не высовывайся! Ну кто так шпионит?
- Я доктор, а не Джеймс Бонд!
Им все равно ничего не было слышно, но зато они увидели, как Спок с отцом – еще более похожие сейчас, стоя рядом, одинаково несгибаемые, одинаково ломкие – неспешно о чем-то говорят. Как Спок выпрямляется, повышает голос, а потом, от какой-то реплики Ареля будто сдувается. Садится на скамейку и утыкается лбом отцу в живот. И тот осторожно, будто приручая дикое животное, кладет ему руку на макушку и несколько раз проводит по волосам.
- Джо, учти, – сказал Маккой, когда они выбираются из кустов, - если ты два года не будешь со мной разговаривать, я умру. Я серьезно.
- Я буду, – сказала дочь и взяла его за руку.
….
Вечером Спок сидел на крыше, обняв себя за плечи. Правильно – не ест ни черта, неудивительно, что мерзнет... Июнь подходил к концу, но по вечерам иногда давал себя знать холодный ветер.
Маккой поднял наверх два бокала джулепа, потом спустился и прихватил свой старый свитер – кашемировый, тех еще времен, когда он состоял в кантри-клубе и мог себе позволить кашемир... Когда Памела то подчеркнуто молчала, то подчеркнуто напивалась вечерами в этом самом клубе, а Маккой тихо пытался поверить, что это – это его избранница, мать Джо – и не мог.
- Доктор, мне не холодно...
- Мне-то не заливай, – отрезал Маккой и заставил его поднять руки. – Мерзнуть нелогично.
- Жизнь нелогична, – выдал Спок.
- До тебя только сейчас дошло, приятель?
Что-то удивительное было с этими звездами. Небо казалось бесконечно открытым, подстрекало к откровенности.
- Знаешь, я женился потому, что мать так хотела, – сказал Маккой. – Ее род – один из самых старых на Юге. Скарлетт О'Хара за ней бы шлейф таскала. Мать нашла мне жену, знаешь, такую... девушку с юга. Воздух и кружево. Я даже думал, что влюбился.
Он глотнул джулепа.
- Моя мать... если б мы приехали в гости с Джимовой бандой, мисс Ухуру она бы отправила «в людскую». Ей-богу, Спок, она и правда так говорила. А тебя бы она послала ночевать в гостинице. Очень вежливо. С искренней заботой. Тебе же наверняка будет удобнее среди своих. Она никогда не сказала бы «жид», или «черномазый». Это недостойно белой леди.
- Удивительно, что человек такой гуманной натуры, как ты, Леонард, смог жить в таких условиях.
Споков комплимент выбил из него дух. Хотелось отворчаться или отшутиться - как обычно.
- Ну, знаешь ли... Все как-то живут. Ты вон со своим папашей-раввином...
Но Спок молчал и выжидающе смотрел на него. Маккой стал рассказывать дальше.
- Она даже слова «гей» не говорила, не то, что «голубой» или, не дай бог, «нэнси». Для нее это были «люди, страдающие английским недугом». Надо было видеть, как она поджимала губы.
Впервые чье-то молчание действовало на Маккоя успокаивающе.
- Естественно, она ничего не знала. Я стал доктором – ей это очень понравилось. Было, чем похвастать за бриджем. Потом я женился. Думаю, она умерла счастливой. Это... важно, Спок, понимаешь?
- Понимаю, – тихо сказал Спок и будто невзначай взял его за руку. Пальцы у Спока уже согрелись; он держал Маккоеву руку осторожно, как взрывчатку, и Маккой сделал вид, что не заметил – чтоб не спугнуть.
- Пока она была жива, я ничем таким не занимался. А потом... меня застукали с интерном. Прямо на кушетке в ординаторской. Он был милым, приносил мне кофе... На комиссии сказал, что это я его совратил, воспользовался служебным положением. После этого я вылетел из больницы быстрей, чем пуля из «смит-и-вессона»...
Спок чертил большим пальцем по его ладони. Двумя пальцами провел по запястью, погладил костяшки. Маккою казалось будто это какой-то язык, вроде азбуки Морзе, и, если он сосредоточится, то что-то поймет. Поэтому он замолчал и вслушался. Но теперь заговорил Спок – будто долг отдавал.
- Меня сговорили еще до бар-мицвы. Так хотела тетя Тиква. Думаю, тетя надеялась, что если я женюсь, то буду вынужден остаться на родине. Ничего у нее не получилось. Откровенно говоря, я никогда не знал точно, где именно моя родина...
- На Марсе, – сказал Маккой. – Или на Плутоне.
- Вряд ли это возможно, доктор, – ответил тот со всей серьезностью. – На этих планетах неподходящие условия для возникновения жизни.
Июль 1969.
Жизнь начинала приходить в норму. Джим вернулся с испытаний, чинил машину перед домом. Из-под капота торчали его ноги в перемазанных брюках. Может, он и не станет теперь возвращаться во Вьетнам. Отчего-то, когда Леонард смотрел на Джима, у него на душе воцарялся покой. Когда он смотрел на Спока... черт знает что было у него на душе.
Джо собиралась в санаторий во Флориде; санаторий устроила тетя Тиква, и Маккою он не стоил ни гроша. Иногда у него появлялось чувство, что их с Джо усыновили.
Июльский вечер был теплым и абсолютно безветренным; улица ощущалась как один большой дом, с плотным черным потолком. Но сегодня на улице было пусто, все собрались по домам, у приемников и телевизоров. В духовке стоял попкорн, а в воздухе застыло ожидание.
- Слушайте! – позвала Джо, и они слушали – треск по радио, помехи, и далекий-далекий голос, летевший к ним через необъятную черноту космоса.
«Маленький шаг... для человека... огромный скачок... для человечества...»
Они замерли у приемника – как замерла, казалось, вся Америка, как замерла Земля, пытаясь расслышать первые шаги одного из своих на чужой планете.
Первые. Несомненно, будут и другие.
Может быть, Спок, этот несчастный зануда, прав. Может быть, перед лицом Космоса все мы сможем объединиться. Стать лучше, чем были.
- А пойдемте смотреть!
И они вслед за Джо просочились на чердак, в ясную июльскую ночь, глядеть на луну.
- Жаль, что не видно, – вздохнула Джо. Маккой потрепал ее по начавшим отрастать волосам. Они молчали; сейчас не нужно было говорить. Потом Спок сказал:
- Мне звонили из НАСА. Они сказали, что, возможно, рассмотрят мой проект по варп-двигателю.
- Эй, дружище, это же отлично!
- Помимо того, они предлагают мне разрабатывать тесты для космонавтов. Должен сказать, я нахожу это предложение интересным.
Маккой подумал про себя, что наверняка не обошлось без протекции. И он рад, что Спок на эту протекцию согласился.
- Они говорят, что им нужны новые кадры. Желательно хорошие пилоты с большим количеством налетанных часов. Для того, чтобы, возможно, впоследствии составить экипаж космического корабля.
Джим рядом ничего не ответил. Но он должен согласиться. Он всегда хотел к звездам. Ему это должно понравиться – идти туда, куда не ступала нога человека. Куда лучше, чем возвращаться во Вьетнам.
- А еще требуется медицинский персонал. Так что если вы, доктор, согласитесь...
- Паап, – Джо потянула его за рукав. – Паап, скажи «да», ну пожалуйста!
- Ну хорошо, хорошо, я подумаю...
В конце концов, служба на мысе Канаверал вряд ли хуже работы врача «Скорой». Не такая нервная, уж точно.
- А у нас набирается хороший экипаж, – сказал Кирк. – Я буду командиром, Спок – Спок пойдет научным офицером, а док будет заведовать медслужбой...
- Еще чего, – возмутился Маккой. – Космос – это риск и болезнь, во мраке и тишине. И вообще я доктор, а не Гагарин. Максимум, на что меня хватит – это вытащить твою задницу из центрифуги.
- Жалко только, что придется уехать с чердака, – вздохнула Джо.
- Ну, – проговорил Джим, окидывая небо уже хозяйским взглядом, как будто и не сомневался, что сможет покорить его, –мы просто станем еще ближе к звездам.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!