10%

Ойкава Тоору обожает все контролировать. Он чувствует, как по венам разливается бесконечное удовлетворение в тот момент, когда осознает, что в нем достаточно хладнокровия, для объективной оценки ситуации на поле. Мужчина долго думает: прокручивает в голове бесчисленное количество сцен с возможными исходами событий, прежде чем прийти к одному единственному идеальному решению. Правильному. И тогда он подстраивает под себя соперников. Постепенно меняет их настроение выверенными жестами и словами. Провоцирует на необдуманные движения и создает видимость слабой обороны.    Тоору не скупится на средства, если они оправдывают цель. Делает все для того, чтобы победить.   Как правило, события принимают благоприятный для волейболиста оборот.    Потому он даже вне матчей стремится к доминированию — знает, что все получится, если наметить правильный маршрут.   И совершенно не терпит хаотичности — сразу начинает злиться, когда не получается минимум за несколько дней до необходимого срока подготовить подробный план действий; глухо раздражается после того, как не получает ответов, которые могли бы его устроить, либо же в моменты, когда все катится прямиком в тартарары, а контроль утекает сквозь пальцы. Из-за этого с ним всегда тяжело.   — Я очень устал, — сквозь зубы процеживает волейболист. Внутри него рождается гремучая смесь из злобы и возмущения, которую контролировать становится все тяжелее с каждым новым звуком, доносящимся с другой стороны телефона. — И никуда не хочу.   Тоору понимает, что компания его приятелей находится в дороге по тому, сколько шума раздается из динамиков: кто-то кричит, кто-то громко смеется, а кто-то пытается напеть ныне популярную песню, грохочущую по радио.    Мужчина поднимается с бархатного дивана и хлопает себя по лицу — хочется откатить время на несколько минут раньше, дабы просто не поднимать трубку и не переживать диалог в этот момент.   — Брось, Тоору, — небрежно бросает молодой парень, посмеиваясь. — Сегодня начинается сезон фестивалей, помнишь ведь? — интересуется так же непринужденно, как и в первый раз. Ойкаву от этого передергивает: весь декабрь волейболист пытался настойчиво уверить приятелей, что ему будет не до переживаний о карнавалах. — Нам обязательно нужно отдохнуть всем вместе. Мы давно не собирались полной компанией друзей, — и практически тараторит, так что яд распространяется в Ойкаве еще быстрее — он не любит спешку. В особенности, если она смешивается с неуместной настойчивостью.   — Послушай, Элиан, — он тяжело вздыхает. — У меня только что закончился сезон матчей. Причем не самым лучшим образом.   Тоору сдерживается, дабы не завершить звонок, напоследок бросив колкость по поводу того, что друзьями для него они так и не стали. Большая часть компании совершенно не умеет обращаться с личными границами посторонних, предпочитая нарушать их без лишних пререканий и разговоров. Шумно и с размахом рушить любые выстроенные стены. Аргентинцы, как-никак.   — Именно поэтому тебе стоит развеяться! — совершенно не вовремя вставляет свое слово Тобиас. Ойкава плотно стискивает челюсти, желваки начинают отчетливо вырисовываться на красивом лице. Его терпение на исходе, и он уже не способен терпеть попытки уговорить на встречу.   — Хочу предложить тебе относительный, но компромисс: эти двое явно от тебя не отстанут, так что давай мы встретимся всего на пару часов? Мы не будем тебя особо донимать с активностями, ты сам себе это разграничишь, идет? Позже я подвезу тебя до дома, —встревает в разговор более спокойный Марсель. По всей видимости ему пришлось насильно отобрать телефон у суетящегося друга.   Вот он всегда нравился Ойкаве — парень понимающе относился к желанию людей побыть в одиночестве и выплеснуть эмоции ровно тем способом, которым привыкли; стремился создать комфортную обстановку для абсолютно всех членов компании и практически для каждого успел стать кем-то, сродни старшему брату. Что весьма иронично — он самый младший.   И лишь по этой причине мужчина дослушивает предложение до конца — иметь посредника удобно. Но немудрено, что его предложения могут граничить с безумством — все-таки влияние прочих приятелей на парня имеет небольшой вес.   — Я пить много не буду, — смиренно отвечает Тоору, принимая свою участь. От него все равно не отстанут.   — Без проблем. Я тоже. За рулем, все-таки. Могу проследить, чтобы тебя не спаивали, — Марсель тактично предлагает свою помощь, поскольку знает — буйные друзья обязательно постараются всеми способами напоить человека. И совершенно неважно кем он будет приходиться для них.   — Был бы благодарен, — японец вновь надевает маску вежливости. И пропитывается ей, становится буквальным воплощением любезности.   — Мы заедем за тобой минут через двадцать, — задумчиво предупреждает младший приятель. — Тут уже начали образовываться пробки, так что можешь не торопиться.   Тоору напоследок угукает, после смотрит на настенные часы. Маленькая стрелка которых медленно, но верно стремится к тому, чтобы остановиться напротив римской цифры десять. И, наконец, мужчина сбрасывает звонок.   Тонкие рваные гудки волейболист уже не слышит — он отбрасывает телефон в сторону и на несколько минут прикрывает глаза, чтобы собраться с мыслями.   Но получается, признаться честно, очень плохо: Ойкава в действительности не желает выбираться из своего уютного гнездышка, которое он создавал все эти годы, находясь в Аргентине. Потому что оно стало для него убежищем.    В теле лишь пульсирует желание принять теплую ванну с пеной и бомбочками, как бы то странно ни звучало, вместе с тем посмотреть хотя бы несколько серий нового популярного сериала. И с обязательным дополнением: никаких людей поблизости.   Потому что он откровенно устал. Вымотался при общении со своей командой, разрабатывая всевозможные стратегии против соперников; истратил запасы энергии на длительных матчах, которые так жестоко затягивались лишь потому, что победы хотелось всем; понизил свою социальную батарейку до минимума, наблюдая за реакцией фанатов.   Хотя раньше Ойкаве нравилось внимание посторонних людей. Он всей душой жаждал этого: их похвала и радость, доносящиеся с трибун после удачных финтов, подпитывала юного связующего, заставляла двигаться дальше и поднимать свои руки как можно выше к небу, чтобы летать.   Так нравилось, что сейчас он просто потерян и хочет лишь закрыть перед всеми свою дверь на несколько замков, а на небе оставить только блекло, но все еще искренне сверкающую луну заместо искусственно работающего солнца. Пускай он лучше будет зеркалом, отражая и усиливая чей-то свет. Такой искренний и жаркий. Нежели постоянно притворяться не собой и теребить кабель питания в надежде на то, что это никто не заметит.    Тоору отчаянно не желает никуда двигаться — он нуждается в том, чтобы застрять в одном моменте и переварить все полученные эмоции, привести свои мысли в порядок и направить их в нужное русло — но все равно делает очередной шаг вперед, перебарывая себя и свои жалкие фантазии о спокойствии. И это правильно. Все же он помнит, что если опустится посидеть хотя бы на пару минут, в жизни больше не сможет даже стоять. Силы просто растекутся между пальцами, словно горячий песок.   Так что Тоору наконец выпускает весь воздух из легких, сбрасывает с себя наваждение в виде кипящего внутри огня, разлепляет веки и вновь устремляет взгляд на тихо идущие часы, прикидывая нужное на сборы время. Остается совсем немного — жалких десять минут с большой вероятностью не хватит, учитывая любовь мужчины к примеркам одежды и длительным процедурам, позволяющим сохранять свою кожу в отличном состоянии даже в такой жаркой стране — но он точно управится. Всегда во всем успевал, так что и на этот раз справится не хуже.   Резво поднимая телефон с кровати, Ойкава стремится как можно быстрее оказаться в гардеробной. Он стремглав перерывает все доселе аккуратно сложенные костюмы и находит несколько вариантов, которые могли бы подойти ему на фестивале. Бегло осматривает глазами отобранные вешалки и останавливает свой выбор на легком льняном костюме цвета брюле — он всегда прекрасно вписывался в подобные мероприятия за счет элегантности и воздушности, которые приобретал Тоору, облачаясь в данный наряд, — потому сразу начинает стягивать с себя простенький домашний костюм и едва ли не падает от той скорости, с которой совершает каждое действие.   Далее мужчина оборачивается к зеркалу, чтобы поправить манжеты и ровно уложить воротник. Завязывает тонкий поясок, шедший в комплекте, и наконец тянется к расческе, лежащей на привычном месте. Осторожно поправляет волосы — они все такие же непослушные, нельзя остервенело ворошить их — придавая немного объема, сбрызгивает вьющиеся локоны лаком и несколько раз машет руками перед собой, разгоняя воздух, дабы укладка поскорее приобрела стойкость.   Следующим этапом становятся аксессуары. Ойкава сразу ловит взглядом браслет, подаренный Иваизуми на выпускном. Он незамысловатый: состоит лишь из ветхой ниточки черного цвета и блестящей бусины, аналогичным образом изрядно потрепавшейся. Но от этого украшение не становится менее любимым, так что Тоору коротко улыбается и надевает на левое запястье драгоценный презент. Ойкава устоявшимся жестом потряхивает рукой, позволяя браслету скатиться на нужное место, и выходит из небольшого помещения, вновь обращая внимание на время.   Однако опомниться не успевает — в то же мгновение раздается звонок в домофон, оповещая, что за мужчиной пришли. Потому Тоору стремится в прихожую. Надо открыть замок, иначе его вырвут — вероятность этого достаточно большая.   — Мы, — Тобиас указывает на себя и несколько бутылок в руках. — Уже заждались тебя.   — Выхожу, — кратко отвечает Ойкава и быстро скрывается за углом: проверяет свет, наличие ключей, кошелька и телефона в сумке, и состояние окон — неизвестно ведь, что может произойти. — Теперь можем ехать.   Пока знакомый топчется на пороге в нетерпении, Тоору достает нужную пару обуви и осторожно надевает ее, поправляет язычки и подкладки, на пробу прыгает несколько раз, проверяя то, насколько комфортно он чувствует себя в кедах, и напоследок вновь обращает внимание на отражение.   — Да ты неотразим, брат, — с напускной усталостью протягивает Тобиас, сразу же хватая мужчину за руку. — Погнали.   Раздражение наконец скрывается где-то в глубине души, обещая вновь вернуться, стоит только волейболисту оказаться в полном одиночестве — несмотря на обстоятельства, он понемногу расслабляется и вливается в атмосферу вечеринок и веселья, подстраивается под настроение счастья и всеобщего праздника. Чему Тоору искренне радуется. На его лице даже расцветает улыбка.   В надежде, что хороший настрой сохранится подольше, мужчина быстро закрывает входную дверь на несколько ключей, дергает пару раз за ручку и спешно сбегает вместе с компаньоном по лестнице прямо к выходу из подъезда.   Громкий гул тут же окутывает его со всех сторон, ударяя в голову — за несколько часов самобичевания он отвык от сокрушающих воздух звуков — и на секунду морщится, стремясь как можно скорее привыкнуть.   — О-о-о, — кричит Элиан, выглядывающий из люка машины, стоит только завидеть друзей, вывалившихся из дома. Его светлая макушка приветливо подпрыгивает, словно парень не может найти опоры. — Давайте быстрее! Скоро начнется парад!   — Сядь обратно, все сиденье мне зальешь, — из кроссовера доносится голос беспокойного Марселя — он терпеть не может, когда в его кроссовере присутствует хотя бы небольшой намек на грязь — а следом и задорный смех блондина.   В ответ на это Ойкава по привычке цокает языком и закатывает глаза, но улыбка с его лица так и не сползает — все же он рад видеть своих приятелей. А то, что было несколько десятков минут назад — лишь слабость, наполненная усталостью и эгоистичными желаниями. Он активно подавляет всякий негатив, так и говоря себе: “все обязательно будет хорошо”.   Тоору ускоряет бег и уже через несколько мгновений тянется к ручке на двери, коротким движением оттягивает ее, открывая себе доступ к салону и наконец здоровается со всеми. Громко жмет руку каждому, по привычке желает хорошего вечера.   — Мы рады тебя видеть, — едва слышно произносит Марсель, глядя через зеркало прямо на шатена. — Надеюсь, тебе это действительно пойдет на пользу.   Тоору сразу понимает о чем речь: сезон матчей действительно закончился не самым лучшим для команды образом. Их несколько раз разгромила команда, которая только начала набирать силу и популярность среди болельщиков. Это ужасным образом ударило по самооценке каждого сокомандника японца — в раздевалке после последнего поражения стояла тотальная тишина, нарушить которую боялись все. Потому что знали: в том случае, если раздастся хоть один писк, никто не сможет больше сдерживать эмоции и по итогу помещение окажется разрушенным.   Но в ответ волейболист лишь благодарно кивает за то, что парень не пытается прямо сказать о том, насколько плохо отыграла команда. Только выказывает немую поддержку и предоставляет возможность самому проанализировать совершенные ошибки, чтобы вновь вернуться к безупречной игре.   — Я так хочу познакомиться с какой-нибудь девушкой, — в отчаянии начинает говорить Тобиас, на что остальные в ответ начинают мучительно стонать, ведь прекрасно осведомлены тем, что это значит. — Да что вы охаете?!   — Ты каждый раз говоришь одно и то же, после лезешь практически к каждой встречной девушке и сразу теряешь к ней интерес из-за того, что не можешь забыть свою бывшую, — Элиан растекается по сиденью, одновременно с тем крепко придерживая бутылку крепкого алкоголя. — Это заебало, если честно.   — Полностью согласен, — Марсель смиряет строгим взглядом друга в надежде, что он не оставит ни капли на недавно вычищенном кожаном покрытии. — Тебе для начала стоит отпустить ее, а уже после выстраивать отношения с другими.   — Но я так сильно люблю ее, вы не представляете! Пускай она изменяла мне и часто игнорировала, я все равно так рвусь к ней. Мое сердце скоро не выдержит такого напряжения, — старший привычным для всех образом натягивает маску драматичности. Готовится вот-вот обрушить на троицу рядом слезливую тираду, поэтому Тоору откидывается на дверцу, абстрагируясь хотя бы на некоторое время от страданий друга.   Ведь Ойкава всегда был единственным в их небольшой компании, кто никогда не участвовал в разговорах о девушках, несмотря на количество фанаток и перспектив. Мужчина предпочитал списывать это на поставленные цели, ведь, как-никак, волейбольное будущее для него стало самой великой мечтой еще во время обучения в младшей школе.   Хотя на самом деле ситуация обстояла совершенно иначе: у Тоору совершенно не было опыта в близком общении с женским полом. И он никоим образом не желал исправлять это, ведь однажды получил сильную травму, будучи еще юным подростком, полным амбиций и стремлений.   Так что каждый раз просто игнорировал любые попытки друзей втянуть в мир романтики и похоти, погружаясь в свои мысли. Было куда интереснее рассуждать о том, как в следующий раз стоит спасовать своему доигровщику, чтобы добиться лучшего очка в истории.   — Тоору, — осторожно зовет Марсель, вырывая мужчину из рассуждений. — Мы приехали, — коротко сообщает, а после вслед за двумя возбужденными парнями вываливается из машины, оставляя японца в тишине на несколько секунд.   Ойкава разлепляет глаза и быстро оценивает глазами обстановку: они припарковались за несколько районов до привычного места проведения фестиваля, однако кругом уже кишат люди в праздничных костюмах. Они бесконечно суетятся вокруг своих треков, поправляя различные аксессуары и делая фотографии в самых необычных позах.   Тоору все это кажется дикостью — в его родной стране праздников подобного масштаба никогда не устраивали. Обычно местные жители предпочитали устраивать небольшие ярмарки в центральных парках, наряжались в юката и собирались в кучи только для того, чтобы понаблюдать за фейерверками. Но не более.   — Давай быстрее, — зазывает мужчину Элиан. — Будем медлить и никуда не успеем!   Но несмотря на это, Ойкава все равно присоединяется к празднеству: захлопывает за собой дверь, позволяя атмосфере пьянства и буйства поглотить себя целиком. Ведь на самом деле это именно то, в чем он так сильно нуждается. Ведь на самом деле это именно то, что его сможет спасти.   Сквозь оглушающую музыку, доносящуюся из портативных колонок, Ойкава едва различает речь друзей, спорящих о том, куда им следует направиться для лучшего времяпрепровождения. Он не стремится к участию в пересудах, просто позволяет уносить себя следом.   — Сегодня мы обязательно найдем себе девчонок, — Тобиас специально замедляет шаг, чтобы сообщить Тоору чересчур важную новость, от которой буквально зависит жизнь старшего.   — Как скажешь, — по привычке отмахивается мужчина, надеясь на совершенно обратное — он не нуждается в отношениях, и вряд ли что-то повлияет на его решение.   — Нам придется немного разминуться, — внезапно сообщает Марсель. — Ноа говорит, что они застряли где-то на другой стороне улицы. Их прижали копы.   И Тоору совершенно не удивлен, поскольку оставшаяся часть компании чересчур проблемная. Ни для самого Ноа, ни для Эйтана никогда не было трудным наткнуться на очередное приключение, от которого они придут в бешеный восторг. И складывалось ощущение, будто парни жаждали оказаться в пекле событий.   С одной стороны, это было достаточно смешно, поскольку в большинстве своем ситуации возникали абсурдные. Их впоследствии вспоминали с хриплым хохотом и срывающимися голосами. А с другой… если происходило нечто опасное, вытаскивать их становилось непосильной задачей.   — Тогда я заберу Элиана, и мы пойдем в один из ларьков, а вы помогите им, — Ойкава вовремя успевает среагировать на предупреждение Марселя и утаскивает блондина за руку в противоположную сторону, пока их всех не унес очередной поток толпы, двигающийся прямо на компанию. — Блять…   — Э-э-э… — реакция приятеля заторможена, и он не замечает, как врезается в прохожего. Плечом задев его, Элиан теряет контроль над собственным телом и роняет бутылку с виски на тротуар. — Обидно, я только открыл ее. Брат, я пойду куплю новую бутылочку за углом, подождешь меня там? — огорченно тыкает пальцем в свободную от людей зону.   — Никаких проблем, — Тоору шумно вздыхает и быстро-быстро моргает, не позволяя улыбке соскользнуть со своего лица.    — Спасибо, — Элиан хлопает Ойкаву по плечу и удаляется, оставляя его в полном одиночестве.   И этого оказывается достаточно, дабы желание остаться в хорошем расположении духа подавилось извращенными мыслями. Резко опустившийся рубильник заставил напрочь забыть о сладком предвкушении праздника.   В волейболисте зарождается неосторожное сомнение: а вдруг эта вылазка на самом деле ничем хорошим не закончится, и он попросту зря тратит время на бесполезные попытки отвлечься.    Неуверенность сплетается из незнания и нерешительности, на ощупь неровна и шероховата, подобна девственной паутине.   Ойкава наконец обретает понимание: вот что на самом деле беспокоило его все это время — чертов паучок беспокойства, заползший слишком далеко, чтобы отвлечь. Необходимо было дать волейболисту ослабить бдительность и отвернуться, чтобы перевести дыхание.   Японцу это совершенно не нравится, однако с подобным он сталкивается с определенной цикличностью. Стоит только оказаться наедине с самим собой, собственные мысли и фантазии тут же толкают Тоору в бездну. А липкий страх на протяжении всего падения не дает ухватиться руками за выпирающие камни.   — Молодой человек! — издалека доносится мелодичный голос, заставляющий Тоору прийти в себя. Его обладательница с большой скоростью несется прямо на волейболиста, заставляя немного отскочить в сторону. — Вы чего такой потерянный?   — Все в порядке, — привычная еще со школьной поры фраза вырывается из его рта. — Вы в чем-то нуждаетесь?   — На самом деле да, — чересчур предсказуемо отвечает юная девушка, и Тоору наконец смотрит на нее: азиатская внешность сразу располагает его на помощь, дает ощущение своеобразной близости, блондинистыеволосы хочется потрогать и намотать пару прядей на палец, а насыщенно синие глаза пленяют.   Внимание вмиг сосредотачивается на них, несмотря на множество горящих проекторов, находящихся поблизости, словно луна на небе, полном звезд. Приковывают взгляд и заставляют завороженно пялиться, поражаясь их глубине и красоте. Выглядят будто беспокойный в шторм океан, способный снести своим неизвестным течением каждого человека с лица земли. И создается впечатление, что счастливчика, способного избежать это, вовсе не существует на свете. Глаза утягивают за собой, точно быстрый вальс, заставляют суетиться и спешить; из-за них хочется вершить такие поступки, на которые вряд ли бы решился до этого; они вызывают ощущение, что где-то внутри клубится немыслимая сила. Подчиняют себе внутренности, диктуют им необходимый темп работы, принуждая вовсе позабыть о том, что когда-то контроль принадлежал собственному телу, а не им.    Беспечно гипнотизируют, рождая где-то внутри роящееся желание обладать этими глазами, заполучить их себе любой ценой.   — И как я могу вам помочь? — едва разлепляя губы, произносит Ойкава, все еще неспособный оторваться от синих глаз напротив.   — Мне необходимо, чтобы вы поучаствовали со мной в одном конкурсе, — весело и непринужденно отвечает девушка, делая вид, будто они знакомы целую вечность. — Там очень классный приз, который я просто обязана заполучить.   — Позвольте узнать: какой?   — Позволю, но на месте. Пойдемте скорее! — она хватает волейболиста за руку и смело утаскивает его в сторону одного из ларьков поблизости, в котором, как оказалось, проходит достаточно странное состязание.   — Мы должны что… — не успевает закончить Тоору, издалека услышав разговоры о тематике среди прохожих.   — Поцеловаться! — настойчиво протягивает девушка, теряя терпение. — Пожалуйста, молодой человек…   — Зовите меня Ойкавой, — мужчина, потеряв возможность нормально мыслить, коротко представляется.   — Поняла, Ойкава, — на пробу произносит она, растягивая гласные, и явно входит во вкус — на ее милом лице отражается полное удовлетворение. Ей определенно импонирует его фамилия. — Так вот, да, мы должны будем страстно, — выделяет крайнее слово, — поцеловаться и занять первое место! Таким образом вы поможете мне выиграть бутылку текилы.   — И это тот приз, о котором вы говорили? — в Тоору расплывается странное чувство, объяснение которому он никак не может дать. И это заставляет окунуться в пучину размышлений: все свои эмоции он всегда прекрасно различал, умело раскладывал их по полочкам и разбирал причины их появлений, при надобности даже искоренял. А сейчас… он действительно не может разобрать это чувство, понять природу его происхождения.    — Да! Я сильно нуждаюсь в том, чтобы выпить. Хотите, и вас потом угощу? — девушка от нетерпения начинает подпрыгивать на месте, явно уставая от диалога с каждой секундой все больше и больше.   — Благодарю, но не нужно, — Тоору тушуется.   — Тогда давайте я сейчас нас внесу в список участников, и мы наконец поцелуемся, — она тут же ныряет к небольшому шатру, умело протискиваясь сквозь занявших очередь людей в красочных нарядах, оставляя Тоору перевести дыхание и примириться с происходящим.   Черта с два, как он докатился до подобного?!   Мужчина в жизни не участвовал в подобных авантюрах и каждый раз отказывал своим друзьям, стоило им предложить нечто рискованное. Потому что у него более никогда не возникало желания делать странные вещи и получать за это осуждение со стороны близких — уже хватило в прошлом.   Однако он банально не смог вставить и слова против данной затеи. Все слова, идущие в противопоставление, вмиг испарились из его головы, будто их и не существовало вовсе.   Скорее всего, дело было в настойчивости таинственной незнакомки и ее глазах. Они действительно порождают внутри желание идти на отчаянные поступки.   — Мы следующие, — тонкая фигура внезапно выпрыгивает из-за спины Тоору, пугая его до той степени, что он подскакивает на месте. — Не пугайся так, Ойкава, — она вновь протягивает гласные, и думается, что девушка воркует. Это немного обезоруживает.   Но Тоору все равно опускает осуждающий взгляд на мотающуюся в разные стороны голову, смиряя строгостью.   — Не люблю, когда подходят… со спины, — небрежно бросает мужчина, даже не пытаясь напомнить о том, что перейти на “ты” они не договаривались. И делает шаг вперед — им нужно выйти в центр толпы, чтобы все успели запечатлеть поцелуй.   — Обязательно учту, — обворожительно отвечает девушка, следуя за Ойкавой. В ее мелодичном голосе скользят смешинки, которые мужчина сразу чувствует.   — Сарказм? — спрашивает он, усмехаясь, и поправляет челку.   — Конечно, — она в ответ высовывает кончик языка, подмигивает, как бы дразнясь.   Тоору думает, что эта девушка чересчур самоуверенная — самовлюбленность скользит во всех ее движениях. Руки ее раскидываются широко и почти надменно. А пренебрежение чувствуется в словах слишком прекрасно. Оно осыпается на язык, словно самый сладкий яд, способный убить за считанные секунды без возможности почувствовать в нем хоть что-то, кроме сладостной неги.   — Представляем вашему вниманию нашу следующую пару: Хаттори и Ойкава! Давайте похлопаем этой чудесной паре в качестве мотивации, — зазывающим тоном начинает подначивать толпу ведущий, а Тоору задумывается над фамилией девушки и ее смыслом.   Она действительно ей подходит…   — Наклонись немного, — просит блондинка, протягивая руки к мужской шее. — А то мне неудобно из-за разницы в росте.   И только в этот момент Тоору осознает, что они действительно находятся на разных уровнях — Хаттори ниже его на голову.   Потому он согласно кивает и склоняется к девушке, в очередной раз заглядывая в ее глаза.   В них плещется искреннее желание победить, несравнимое ни с чем. Мужчина по себе знает, что означает страсть и стремление одержать лидерство, занять главенствующее место в пищевой цепи и поглотить всех.   Понимание работает должным образом: Ойкава так же пропитывается азартом. Губы его неосознанное приоткрываются, и он приникает к чужим устам.    Вселенная схлопывается в то же мгновение. Она сносит все доселе существовавшее в мире, делая его не то что недействительным… неважным. Память напрочь отшибает, заставляя мужчину забыть. Собственное имя, цели и стремления. Свою боль.   Он действует интуитивно, поддаваясь запалу — двигает губами так, словно от этого зависит его собственная жизнь; словно дыхание полной грудью более не будет возможным, если он остановится хотя бы на мгновение.   Находит смысл своей жизни в этом поцелуе. До дрожи пьянящем и кружащем голову.   Находит стремление двигаться дальше: пробуждается жадность — такая необходимая, опьяняющая — и намерение слиться воедино с чужой душой, стать одним целым и никогда более не отпускать.   Из-за этого его руки, доселе просто висящие вдоль туловища, наконец тянутся к женскому, практически полностью обнаженному телу и сильно сжимают его. Притягивают как можно ближе, прижимают теснее, чтобы на коже появились белые пятна, показывающие всю степень вожделения, проявившегося вмиг в мужской крови — оно так прелестно разливается внутри, побуждая сердце бешено стучать и отбиваться эхом аж в ушах. Но Ойкава его не слышит.   Потому как в его голове стабильно задерживается лишь несколько звуков: тот, что создают их с Хаттори губы, кружащиеся в бесконечном танце противостояния за лидерство. И легкие постанывания, срывающиеся в момент коротких, но создающих тяжесть в паху, укусов. Именно это важно сейчас. Ничего больше.   Хаттори, по всей видимости, ощущая ровно то же, крепче обвивают мужскую шею. Ногти ее впиваются в короткие волоски на затылке, больно дергая их. Но Ойкаве нравится это ощущение. Более того, он испытывает невыносимое возбуждение и желание вдоволь испить это чувство.   — К-кажется, у нас появились абсолютные победители! — с запинками произносит ведущий и подходит почти вплотную, прерывая пару. Видимо, понял, что им не нужно много времени, чтобы начать раздевать друг друга прямо на глазах у посторонних. — Ваш приз — бутылка текилы от марки Ley! — Тоору, заслышав название бренда, тут же приходит в себя и отрывается от девушки. Теперь-то он понимает причины подобной фиксации на конкурсе.   — Ты классно целуешься, — соблазнительно шепчет Хаттори, поднося руку к губам. Ее ресницы немного трепещут от волнения.   — Ты тоже, — и это становится единственным, что может произнести в ответ Тоору. Потому что комплимент до жути неожиданный: этот поцелуй стал вторым в его жизни, так что никакой похвалы априори не ожидал.   — Знаю, — она возвращается в реальность, и вновь натягивает на себя маску самовлюбленности, делая вид, словно это не она минутой ранее пыталась съесть мужчину. — Благодарю, — отвечает она уже ведущему, забирая принадлежащую ей бутылку. — Девочки, я сделала это!   — Да мы видели, — шокировано произносит одна из незнакомок, стоящих поодаль с открытыми ртами. — Ты опять за свое?   Мужчина переводит глаза на небольшую компанию девушек, сканируя их: все разного роста и, с большой вероятностью, являются аргентинками. Их определенно отличает от Хаттори цвет кожи — более смуглый — это видно даже в темноте ночного неба.   — Да бросьте, я просто развлекаюсь, — с напускной обидой протягивает Хаттори и подбегает к подругам, показывая свой приз.   Ойкава наблюдает за разговором подруг чересчур отрешенно, пытаясь понять, что только что произошло.   Чувства и мысли весьма неоднозначные, однако он четко смог выделить в себе желание продолжить поцелуй. Только на этот раз в более укромном месте.   — Тоору, блять, мы думали, что ты гей, — из-за спины выскакивает Элиан, взволнованно начинающий тараторить. Он запрокидывает руки на плечи друга и потряхивает их. — А ты тут… веселишься.   — Меня заставили, — панический смех зарождается внутри мужчины, и он не может его сдерживать. — Вы очень долго разбирались с копами, все в порядке? — пытается сменить тему.   — Да, но пришлось подмазать, — Марсель подбегает следом за блондином, пытаясь его стащить с Тоору. — Хорошо проводишь время?   — Вы сами все видели, — пожимает руками и вновь возвращает взор на ликующую компанию напротив: девушки весело хохочут, параллельно обсуждая поведение блондинки. Ее хрупкие плечи содрогаются от истеричного смеха, и Тоору находит такое поведение обворожительным.   Хаттори, спиной чувствуя чужой взгляд, оборачивается к компании Ойкавы.   — Не хотите присоединиться к нам? — размахивая бутылкой, интересуется она, подавляя желание вновь засмеяться.   — Хотим, — коротко отвечает Тоору, преследуя собственные цели.   ***   Пробуждение для Маки становится сравнимым с концом света — голова нещадно болит, грозясь расколоться пополам вдоль линии висков, и гудит, словно старый, едва живой автомобиль, перегретый на солнце; мышцы ломит, будто она всю ночь без малейших перерывов скакала в такт музыке; а нечто особенно тяжелое давит на грудь с немыслимой силой, перекрывая доступ к безумно важному в такой момент воздуху.   И это ощущение заставляет ее резко разлепить глаза и начать остервенело бегать ими по всей комнате.   Хаттори явно находится в незнакомом помещении — это ни ее дом, ни дом ни одной из подруг, в этом она уверена — и одета во что-то хлопковое — платье, что она надевала в честь празднества, по текстуре было совершенно другим — и комфортное. По всей видимости, на ней чья-то футболка.   Следом Маки переводит взгляд на лежащего мужчину сбоку от нее и узнает в нем мирно сопящего Ойкаву.   Девушка немного разглядывает его лицо: оно кажется таким гладким и мягким, так что его хочется потрогать, чтобы убедиться — так ли это на самом деле?   Всматриваясь в детали, Хаттори также замечает небольшую россыпь маленьких веснушек на мужских щеках, делая их еще более выразительными и очаровательными.   И внутри появляется желание запечатлеть их на холсте — Маки уверена, что она смогла бы с ювелирной точностью перенести их на бумагу; постараться отпечатать так, словно она является самим Солнцем и творит настоящее чудо на живописном теле.   — Черта с два, — ругается блондинка шепотом, опомнившись — ей явно не стоило заглядываться на него, явно не стоило думать о том, как бы написала портрет мужчины — и наконец убирает с себя тесно прижимающую мозолистую руку.   Стремится как можно тише подняться с постели, чтобы никоим образом не потревожить сладкий сон. Опускает ноги на пол, тут же ежась. Несмотря на жару, пол в квартире прохладный, и сильный контраст кружит голову.   Однако плану Маки по бесшумному подъему не суждено сбыться — мужчина лениво хватает ее за запястье и приоткрывает темные глаза, параллельно зевая. Перегар тут же бьет по носу Хаттори, так что она вновь дергается и морщится. Запах и вправду не самый приятный.   — Не уходи, — лишь губами шепчет Ойкава, переворачиваясь на бок, чтобы сквозь дымку рассмотреть японку.   — Прости, но мне пора, — равнодушно пытается закончить диалог, вставая с постели. Но, черт возьми, ей не все равно: внутри что-то неприятно колет и тянет задержаться в этом месте как можно дольше; она даже извинилась за необходимость удалиться. — Мы больше никогда не встретимся, — говорит буднично. Так же, как и каждый раз до.   Мужчина ослабляет хватку на хрупкой женской руке и с тяжестью перекладывает голову на соседнюю подушку, видно, сталкиваясь с похмельем. Маки же пользуется этим: вмиг встает и в несколько шагов преодолевает расстояние до двери, скользя за нее. Лишь бы не передумать.   — Я все равно найду тебя, — обещает бессознательно мужчина.   Но японка этого уже не слышит — она спешно прикрывает дверь за собой, тут же натыкаясь на несколько пьяных туш, валяющихся прямо в коридоре. Среди них она наблюдает Адриа, сладко посапывающую на шатене. Пытаясь нащупать на задворках разбитого алкоголем сознания его имя, Хаттори вспоминает, что его представляли кем-то вроде Тобиаса.   — Блять, Адриа, — крепко выражается японка, дергая подругу за ногу. — Нам пора домой, подъем.   Брюнетка дергается в попытке отмахнуться от назойливого внимания.   — Отвали-и-и, — протягивает старшая, не желая ни в коем случае расставаться со своим компаньоном. Потому лишь крепче жмется к нему в попытке ухватиться и за драгоценные крупицы сна.   — Я вернусь к тебе чуть позже, — с горящими  от ярости глазами Маки следует в следующую комнату, из которой доносится уже жуткий рассинхронный храп. — Я вас всех убью, — вылетает из ее рта в момент, когда она видит странную картину:   Двое парней беспечно разделись вплоть до нижнего белья и спят в обнимку, абстрагировавшись на диване, находящемся в углу комнаты, по-видимому являющейся гостиной, от остальной компании. Они абсолютно игнорируют внешний шум, чему сама Маки удивляется — для нее остается непонятным, по какой причине они еще не проснулись от подобного храпа. Не заботясь о происходящем, пара лишь теснее жмется друг к другу, в то время как Эма и Нина, лежащие на мягком, ворсистом ковре, будучи сплетенными конечностями с двумя оставшимися парнями, имена которых она совершенно не помнит, начинают ворочаться и что-то бессвязно ворчать.   — Девочки, подъем, — японка применяет ту же тактику, что и в случае с Адриа — пытается вытянуть их из импровизированного узла за ноги. Однако в ту же секунду все одновременно начинают болезненно стонать. — Если вы через три минуты не будете на выходе, я вам позже устрою взбучку, поняли? — произносит это достаточно громко и рассерженно, чтобы подруги точно опомнились. Подобная интонация действует безошибочно из раза в раз.   А сама выходит из гостиной, чтобы поискать кухню — нужно обеспечить хотя бы несколько стаканов воды для своих несчастных приятельниц — и параллельно осматривается, отмечая насколько хорошо выполнена планировка в квартире: соблюдена одна цветовая гамма для всех объектов интерьера, а декор лаконично смотрится на поверхностях, делая ремонт очень эстетичным и “вкусным”.   Маки засматривается на несколько статуэток и думает о том, что для собственной квартиры ей тоже стоит приобрести несколько похожих, чтобы украсить прихожую — она задумала ремонт, но никак не может собраться с силами, чтобы осуществить все необходимые задумки и преобразить свое жилье.   Не заметив того, что погружается в собственные мысли с каждым мгновением все сильнее, девушка случайно бьется плечом о дверной косяк. На коже тут же расплывается красное саднящее пятно, так что Маки шикает. Она ненавидит физическую боль, потому всегда старается быть как можно более аккуратной. Контролировать собственные движения для нее, дабы не задеть что-то — чересчур привычно.   Блондинка поджимает губы и следом подтягивает другую руку, чтобы потереть ноющую зону в надежде, что это исправит ситуацию и переступает порог кухни, взглядом выискивая раковину.   Несколькими шагами преодолевает расстояние до гарнитура и достает пару стаканов из небольшой подвесной стойки. Мягким движением оттягивает кран до середины и подставляет первый сосуд под поток едва прохладной воды, параллельно отводя взгляд куда-то в сторону.   Маки нуждается в тотальной перезагрузке собственного мозга: неделя выдалась слишком сложной для нее из-за горящих дедлайнов по заказам, к тому же родители вновь дали о себе знать посредством истеричных сообщений и звонков. Так что девушке предстоит провести несколько дней в одиночестве для того, чтобы вернуть свое прежнее эмоциональное состояние и вновь начать взаимодействовать с компанией как обычно. Вчерашняя вылазка — редкое исключение из правил.    Маки верит, что участие в национальном фестивале в Аргентине в начале января символизируют хороший и насыщенный год.   Грезя мыслями об отдыхе — блондинка планировала заехать в магазин, чтобы закупиться продуктами и новыми материалами на несколько дней вперед, — она машинально опустошает полный бокал воды и чувствует, как по телу начинает разливаться блаженство. Резь в горле, мучившая ее доселе, наконец начинает отступать. Следомдевушка вновь проделывает ту же процедуру, на этот раз оставляя стаканы в стороне. А сама натыкается взглядом на стикеры и ручку, лежащие в углу стола.   — Я сейчас умру, — стонет Эма, держась рукой за стену и совершая маленькие шажочки в сторону Маки. — Там вода? — указывает брюнетка, ткнув в сторону кухонного гарнитура.   — Ага, — сухо отвечает Хаттори, борясь с навязчивой идеей воспользоваться чужими вещами. Ведь она никак не должна желать оставить о себе хотя бы малейшее воспоминание для мужчины, с которым провела ночь. Ведь она никогда не заботилась о подобном — обрывала любые контакты, стоило только получить нужное внимание и удовольствие.   Однако, отбросив собственные предрассудки в сторону, все равно садится за стол, одновременно с тем прислушиваясь к звукам из соседних комнат — девочки наконец-то начали подниматься и, кажется, совсем скоро присоединятся — и сталкивается с осознанием, что сделать задуманное нужно как можно скорее. Потому ручка быстро умещается между женских пальцев, а один из синих листочков прямо перед ней. Выводя резкие линии гелевой пастой, Маки довольствуется своим почерком. Он выглядит весьма симпатичным, шарм проглядывается сквозь четкие и уверенные символы с завитками.   — Что пишешь? — интересуется Адриа, к которой вернулась способность мыслить наряду с бесконечным интересом.   — Ничего, — Хаттори сразу переворачивает листок противоположной стороной, чтобы подруга не успела разглядеть написанное. — Пойду вызову такси, нам пора.   — Жаль, я думала, мы задержимся в гостях у Ойкавы еще на некоторое время, — зевая, протягивает Нина.   И Маки наконец понимает, в чьем доме они находились все это время, так что спешит найти телефон еще активнее, чем прежде.   Устройство оказывается установленным на зарядке прямо на входе в комнату мужчины и это кажется Хаттори милым. Не каждый ведь станет заботиться о мобильнике незнакомого человека. Но блондинка списывает это на своеобразную благодарность за проведенную ночь.   Разблокировав экран, Маки сразу же нажимает на иконку приложения для вызова машины, мысленно обещая себе обязательно зайти в галерею позже — там наверняка должно быть что-то компрометирующее, способное восполнить провалы в памяти — и уже через несколько секунд сообщает подругам, что водитель нашелся и будет во дворе совсем скоро, тем самым поторапливая подруг.   Сама же перемещается в прихожую и усаживается на пуфик, чтобы надеть ненавистные кроссовки, что бесконечно натирали мозоли на нежных женских ногах. В голове она ставит очередной пунктик — по приезде домой обязательно выкинуть эту пару обуви и достать новую, куда более удобную, но которую Маки почему-то никак не решалась опробовать.   После спешно осматривает себя в зеркале и понимает, что на ее лице изображен самый настоящий ужас в виде потекшей косметики: тон неприятно скатался в зоне мимических морщинок, делается похожим на маску; тушь растеклась, создавая эффект «панды» вокруг глаз; а брови торчат в разные стороны, делая из нее не желанную всеми девушку, а потрепанную алкоголичку, которой совершенно наплевать на свой внешний вид.   — Мы готовы, — хором отвечают такие же потрепанные приятельницы, и вся компания наконец вываливается из квартиры в надежде благополучно добраться до собственных домов.