20%

Тоору снится, будто он снова от чего-то бежит. Как когда он был подростком, пытавшимся избежать истинного «Я», но отчаянно стремившимся за амбициями и мечтами. Почудилось, что он вновь стал тем загнанным мальчиком, плачущим от очередного проигрыша и собственной неуверенности.   Потому он даже не оборачивается. Знает — сгинет за секунду, стоит только обернуться и мельком взглянуть на то, что позади. Двигается прямиком к свету — кажется, что тот совсем недалеко. Тоору, спотыкаясь, протягивает руки вперед, в попытке ухватиться за яркое свечение и показать насколько сильно жаждет спасения. Насколько он успел отчаяться за всю свою недолгую жизнь. Насколько ему тягостно соскребать последние остатки сил со стенок своей души.   Но крупицы искр растворяются прямо меж его пальцев, создавая не более чем легкое покалывание на самых кончиках. Оставляют непонятный след — то ли согревают, то ли охлаждают огрубевшую от бесконечных тренировок кожу — и мучительно отдаляются. С каждым новым шагом все сильнее, преподнося очередноеиспытание для Тоору: выдержит ли он эту пытку? Продолжит ли дальше пытаться догнать собственное счастье, несмотря на все трудности? Или вновь сдастся?   Вновь опустит руки, остановится и падет ниц, прямиком на измученные от тяжести бремени колени, склонив голову, словно в молитве? Вновь позволит призракам прошлого поглотить себя, опустить в пучину страданий и переломать взращенный характер и дисциплину? Вновь станет умолять о пощаде, срывая голос?   — Ойкава, — Марсель осторожно трогает мужчину за плечо, поражаясь внешнему виду друга: весь подрагивает, истекая холодным потом, с растрепанными волосами и помятым лицом, непривычно выражающим мучительную тревожность. — Это всего-навсего кошмар, все в порядке, — голос его спокойный, даже заботливый. И на мгновение перед глазами Тоору появляется образ старого друга, говорящего те же самые слова после очередного плохого сна.   Силуэт Иваизуми грустью охватывает сжавшееся сердце, бережно лелея его и посылая ностальгические импульсы, заставляя осознать, что происходящее вокруг — не реальность, а лишь плод больного воображения Тоору, подернутого пеленой страха и усталости. И этим побуждает очнуться от безграничного кошмара, очевидно жаждавшего подольше задержаться в чужой голове, дабы напитаться энергией, оставив за собой липкую слизь с послевкусием слабости и никчемности.   Мужчина резко, почти отчаявшись, подскакивает на постели, пальцами цепляясь за одеяло. Бегло осматривает комнату и друга, пытается привести колышущееся дыхание в норму и успокаивающе бубнит себе под нос, что произошедшее действительно было сном. Пытается вбить эту идею в свою голову, добиться того, чтобы подсознание перестало посылать ужасающие картинки.   — Ты очень утомился, — коротко выдает Марсель сожалеющим голосом. — Прости, что вытащили тебя вчера. Мы подумали, что это поможет развеяться.   — Все в порядке, — со скрежетом на душе хрипло шепчет Тоору, расслабляя спину. — Я просто переборщил с алкоголем. У меня так, — ссылается на плохой сон. — Бывает, когда я слишком сильно напиваюсь, — и он не врет: в юности он несколько раз выпивал сверх своей нормы, из-за чего впоследствии страдал от раздирающих душу снов.   — Понимаю, но нам в действительности не стоило так на тебя наседать. Ты бы лучше выспался в это время, — не унимается приятель, которым движет исключительно жгучий стыд. Он настаивает на своей вине, будто жаждет, чтобы его обругали.   Не справляясь самостоятельно с возложенной ответственностью, Марсель жутко расстраивается и думает, что не является способным оправдать чужие ожидания. Эта черта всегда напрягала Ойкаву — потому что в друге он видел самого себя. Только более юного и несмышленого. Но если японец уже успел преодолеть такое отношение к собственным оплошностям, то Марселю только предстоит терапия. Долгая и изнуряющая.    Разве что их отличало одно — Ойкава немного быстрее отпускал ситуации. И это в разы облегчало и ускоряло исцеление.   Стоило только пережить эмоции, найти решение проблемы и понять как избежать подобного в следующий раз, как мужчине становилось легче, и в его голове оставалось минимальное количество сожалений. Осадок, несомненно, оставался в глубине его души, пылился вместе с остальными покинутыми сожалениями, со временем превращаясь в туманный опыт.   — Забей, — отмахивается Тоору, когда темноволосый протягивает стакан, от которого идет приятный, но химозный запах фруктов. — Спасибо, что там?   — Аспирин. Я уже успел всех поставить на ноги, остался один ты, — Марсель осторожно присаживается на край постели. — Черта с два, не понимаю, как я не смог уследить за количеством алкоголя, которое в нас вливалось.   — Компания попалась… располагающая. Никто не заметил, как мы опьянели, уверен в этом, — хмыкает японец, залпом вливая в себя содержимое бокала. — Кстати, почему дома так тихо? — интересуется Тоору, полагая, что даже несмотря на похмелье у всех, ребята должны были хотя бы тихо переговариваться между собой. Следом он вспоминает, что засыпал не один.   А с Хаттори.   — Девушки проснулись примерно на час раньше меня и уехали домой. Блондинка, с которой ты… веселился, — Марсель тактично избегает определенных слов, на что Тоору посмеивается. — Оставила записку, — протягивает стикер, аккуратно сложенный пополам. Видимо девушка нашла упаковку на кухне и решила воспользоваться ей, вместо того чтобы будить. — Я не читал то, что внутри, на краю просто подписана ее фамилия, оттуда и знаю, — предвещая вопросы, дополняет парень, на что мужчина благодарно кивает. Это помогает чувствовать себя немного лучше: внутри теплится наивная детская радость от того, что между ним и Хаттори есть какой-то маленький секретик. — Ладно, я пойду. Приходи в себя, мы будем ждать в гостиной, — замечая, что из соседней комнаты начинает доноситься недовольный гул, Марсель суетливо оборачивается в сторону двери.   Получив в ответ одобрительный кивок, приятель удаляется из комнаты, оставляя Тоору, пилящего взглядом синий прямоугольник с осторожным почерком, наедине с собой, дабы он смог без свидетелей узнать содержимое записки.   Пальцами подцепляя края, волейболист открывает себе обзор на кучку небольших предложений, бережно выведенных Хаттори:   «Спасибо за ночь, Ойкава. Я была рада познакомиться с тобой и провести столько времени вместе. Но более так не получится. Мы более не сможем встретиться, поскольку я никогда не сплю с парнями дважды, уж прости. Не держи обиды и не ищи меня. Заранее спасибо за понимание.»   Мужчина с легкостью погружается в написанное: представляет, словно блондинка лично шепчет эти слова, при этом задержав взгляд синих глаз на его лице; представляет, что она в то же время растворяется, словно призрак, оставаясь на коже едва заметной моросью обиды. И сердце Ойкавы покрывается легким осадком от произошедшего.   Ведь они на самом деле не уделяли время своим низменным желаниям — похоти и возбуждению, не стремились уединиться — а были вместе со своими друзьями. Пили и танцевали, громко смеялись и разговаривали.   Единственной причиной, из-за которой могло возникнуть недопонимание, является футболка, одолженнаяХаттори по причине того, что юная особа пролила на себя коктейль домашнего приготовления, состоявший из текилы, спрайта и фруктов, найденных в доме у волейболиста. Но в любом случае волейболист не видит в этом весомой причины для прекращения общения.   Разве что… если она забыла прошедшую ночь, то могла бы счесть одежду японца на себе и пробуждение в обнимку в его кровати за последствие близости. Из-за чего и решила сбежать поутру, скинув всю ответственность на мужчину.   Ойкаве не верится — либо он предпочитает избегать принятия — что она могла так нагло воспользоваться им и выкинуть из головы, словно старую тряпичную игрушку. Поскольку поцелуи, украдкой оставленные на его щеках и губах, забыть невозможно.   Они были пропитаны бесконечной нежностью, граничащей с вожделением. Они были безумными и в то же время — наполненными стабильностью, залогом спокойствия и умиротворения. Они были… всепоглощающими и опьяняющими. Тоору даже кажется, словно алкоголь не возымел над ним такого эффекта, сколько уста Хаттори. От них рассудок подергивался дымкой, мутился, и волейболист не находит в этом ничего предосудительного. Более того, Ойкаве нравится подобный факт, с ним хотелось бы примириться, сделать частью своей жизни.   — Черт, — шипит сквозь зубы, отвлекаясь от размышлений, потому что начинает ощущать, как в паху расползается напряжение, грозящее скорым появлением эрекции.   Волейболист чувствует себя дискомфортно, ведь с подобным сталкивается впервые — в жизни ему не приходилось переживать появление подобной реакции на девушек, с которыми он имел… хотя бы малейший контакт — потому стремится забыть собственный позор.   Быстро поднимается с постели, наплевав на осадочную головную боль, и бежит в ванную, не обращая внимания даже на встревоженные крики друзей. Стягивает с себя потную футболку с изображением инопланетян вместе с шортами и нижним бельем, тут же вставая под душ. Выкручивает до предела вентиль и от неожиданности начинает хватать воздух  — поток воды, обрушившийся на его плечи, оказался ледяным.   И стоит так, практически без движения, предельно долго, коря себя за блудливые мысли. Голова его опущена вниз, а глаза широко распахнуты вопреки плотно сжатым губам. Он искренне желает выбросить из головы развратные образы; молится, чтобы вода смыла с него тот жгучий стыд, что появляется в отношении Хаттори.   Ойкава понимает, из-за чего ему совестно: он не должен объективизировать девушку, воспринимать ее как тело и так желать — отчаянно и преданно, будто на свете больше никого не существует. Он не должен мечтать о поцелуях, не должен прокручивать их в памяти снова и снова.   Все-таки это неправильно. Необходимо научиться лучше контролировать себя.   Вскоре волейболисту действительно становится лучше — кровь отливает от члена, едва ли не застывая в жилах, так что Тоору покрывается мурашками и не замечает, как съеживается в комочек.   Японец чертовски сильно ненавидит холод, отторгая его телом и душой всю сознательную жизнь: в Японии старался не ходить долго по улицам в холодное время года, отдавая предпочтение либо тренировкам в спортивном зале, либо отсиживаясь перед компьютером вместе с Иваизуми. Но в тот момент он был необходим.   Чтобы остудить мозг и очистить сознание от наплывшей дымки воспоминаний. Чтобы забыть.   Только неловкость от произошедшего не стремится покинуть сердце волейболиста. Также и не пытается завладеть им, забрать контроль над чувствами. Она затихает на время, обещая расползтись липким пятном стыда в его голове чуть позже.   Ойкаве этого становится достаточно: сейчас он не может выделить сейчас и минуты, чтобы предаться сомнениям и позволить нырнуть в бездну отвратительных эмоций, так что наконец отключает воду и тянется за махровым халатом. С нескрываемым блаженством укутывается в него и распахивает дверь, медленным шагом направляется в сторону друзей.   — Что это на тебя нашло? Ты пролетел, как пуля, и даже не поздоровался, — с напускной обидой цедит Элиан, скрещивая руки на груди.   — Подумал, что будет неплохо освежиться, — из небольшого комода Тоору вытягивает белое полотенце и набрасывает себе на голову, ероша волосы. Маленькие капли, точно ледяные кинжалы, летят на ближайшие поверхности и самого блондина, вызывая на его лице брюзгливую гримасу. — Тебе бы тоже не помешало, — указывает на внешний вид приятеля и беззлобно подкалывает.   — Я хочу поесть. Мне сейчас не до своего внешнего вида, — интонация младшего приобретает нотки смеха. — Приготовишь что-нибудь по-быстрому?   — Мы все тут голодные, — тыкает его в ребро Тобиас, недовольно скривив брови.   — Меня почти неделю не было дома из-за тренировок, я никак не успевал сходить за продуктами, так что уверен, что в холодильнике мышь успела повеситься, — Тоору представляет в голове примерную картину того, что происходит и в морозильной камере. И она не настолько позитивная, чтобы можно было обрадоваться. — Нужно ехать в супермаркет.   Со стороны друзей тут же раздаются недовольные возгласы, ведь орда голодных парней — худшее, что может случиться в жизни любого. И не только из-за моментальной истеричной реакции.   — Мы еще от похмелья не отошли, как кто-то из нас сможет поехать в торговый центр, — отчаянно протягивает Ноа, хватаясь за своего парня, в то время как сам Эйтан в утешительном жесте похлопывает его по предплечью. — Слушай, раз ты уже принял душ и освежился, может тогда и съездишь сам? А мы тут тихонечко посидим и чай попьем.   — Ты скорее разгромишь весь этаж, нежели станешь безмятежно потягивать пойло, которое у меня имеется, — колко отбивается Ойкава от мгновенного выпада.   Саркастичная реакция мужчины вполне обоснованна — Тоору практически никогда не позволяет находиться посторонним людям в собственном доме без непосредственного присутствия его самого — но парни все равно продолжают напирать, убеждая, что все пройдет прекрасно. Марсель, единственный человек в компании, которому волейболист мог бы доверить сохранность своих вещей, пристыжено молчит, ведь боится вновь не оправдать возложенные на него надежды.   Потому Тоору бесконечно упирается: скрещивает руки на груди и осуждающе пилит взглядом каждого подающего голос.   — Я расскажу тебе один секретик про Хаттори, если съездишь сам, — внезапно выдает Эйтан, поддавшисьобщему настроению. Шантажировать у него выходит прекрасно, ведь парень словно зрит в корень проблемы, знает, куда стоит надавить, чтобы получить желаемое.   И пока волейболист корчит удивленную рожицу, остальные приятели начинают заговорщически хихикать, поддерживая хитреца.   — Ты ужасен, — бросает Ойкава после непродолжительного, но очень многозначительного молчания, прежде чем развернуться на пятках и с угрюмым выражением лица удалиться в гардеробную. Это единственное, что он мог бы сказать в этой ситуации.   Потому что Эйтан был чертовски прав, когда думал, что попытка принудить сработает. Для Ойкавы важна сформировавшаяся за ночь связь с девушкой.   Японец безутешно ворчит в процессе смены одежды. Он с явным недовольством жалуется собственному отражению на то, что его — между прочим — друг, посмел нагло шантажировать!   Подобное в действительности вызывает в Ойкаве чувство несправедливости, несмотря на то, что сам периодически пользуется чужими слабостями для достижения нужного результата. Ведь двойные стандарты, сформировавшиеся в голове с ранних лет, безошибочно работают каждый раз и бьют наотмашь, создавая лучшие условия исключительно для волейболиста.   И японец по-настоящему никогда не заботился о том, мог бы он, пытаясь добиться желаемого, обидеть других людей. Ведь это не было важным, пока он шел по головам. Ведь это не было важным, пока он не сам не стал одним из тех людей, которыми воспользовались, пока его собственные чувства не оказались задетыми безобидным шантажом.   Давление заставило Тоору опуститься с небес на землю. Причем с грохотом, сотрясая все кости и внутренности, буквально вытаскивая их наружу, пропитывая давно забытым чувством и вправляя обратно. Только есть одно "но" — ничто не возвращается на прежнее место, и ощущение дискомфорта где-то внутри преследует, сжирает и бесконечно отравляет, размягчая все внутри. Делая таким… неестественным. Похожим на кашу.   — Я поехал, — ровным тоном предупреждает волейболист, направляясь к входной двери. В нем зарождается надежда, что Эйтан его не обманет и вправду расскажет о некоем секрете, связанном с девушкой. Она вызывает нескромный интерес в мужчине, заставляя путаться и теряться в собственных ощущениях. И недавняя реакция организма тому доказательство.   — Возьми пива! — с мольбой в голосе просит Элиан, не потрудившийся даже встать с дивана.   — Хватит пить, — останавливает его Марсель, отвешивая легкую, но звонкую оплеуху блондину, чем заставляет переключить внимание на попытку взять реванш, давая Ойкаве фору в несколько секунд, чтобы бесшумно выскользнуть из дома и пойти в сторону лифта.   Плитка под ногами поскрипывает, и мужчина искренне удивляется — здание абсолютно новое, а апартаменты в нем стоят достаточно дорого, чтобы застройщики могли допустить такую оплошность даже в подъезде  — из-за чего вновь осыпает проклятьями все вокруг и осматривается по сторонам, прежде чем нажать на кнопку вызова подъемника.   Тоору удрученно вздыхает, вспомнив о том, сколько ему придется тащиться до машины — она находится практически в конце подземной парковки. Все же ему стоило выкупить место хотя бы в середине. Из раза в раз тратить с десяток минут на то, чтобы добраться до своего автомобиля, петляя между чужими, кажется слишком энергозатратным.   Нажав на кнопку, с указателем на цокольного этажа, Тоору примерно прикидывает, какие продукты стоит приобрести, чтобы он вновь мог не появляться в магазинах хотя бы несколько дней — он чертовски сильно нуждался в отдыхе от людей — сразу рассчитывая и сколько денег придется потратить.   Благо с ними никакой проблемы не возникнет, ибо за последний сыгранный сезон он заработал предостаточно средств для размеренной жизни. И на счету у волейболиста теперь красуется красивая цифра в несколько десятков тысяч долларов.   Довольно улыбнувшись этому факту, Ойкава поднимает глаза на табло, замечая, что лифт вот-вот должен прибыть на место назначения, и начинает суетливо перебирать вещи в небольшой барсетке, чтобы найти ключи от машины.   Немного покопавшись, он успевает найти несколько бесполезных фантиков от конфет и чеков, что весьма необычно — Тоору любитель порядка во всех планах, однако мужчина списывает подобную находку на непонятное состояние, которому он подвергался последние несколько недель из-за бесконечных тренировок и истощение. И стоит противному звоночку прозвенеть из колонки, находящейся где-то сбоку, наконец нащупывает очертание нужной связки. Быстро вытягивает его за прикрепленный брелок и наконец вылетает из лифта.   В момент, когда Ойкава пересекает порог паркинга, холод подвального помещения обдает его жгучим морозом, заставляя тело покрыться мелкими, но отчетливыми для глаза мурашками. Он ежится и вновь ворчит — стоило захватить с собой олимпийку или рубашку, чтобы надеть ее поверх тонкой спортивной майки — при этом отчаянно растирая ладонями вмиг заледеневшую кожу предплечий.   Зубы начинают стучать, а судорога стягивает шею, вынуждая волейболиста поторопиться: он быстрым шагом, немного прихрамывая, огибает машины одну за другой. Завидев родной седан, щелкает кнопкой на ключе зажигания и вмиг открывает дверцу, сразу запрыгивает внутрь.   Температура в салоне в разы комфортнее, так что мужское тело крупно вздрагивает несколько раз от резкого контраста, прежде чем привыкнуть и блаженно застыть.   Следом мужчина несколько раз перепроверяет все необходимое: поправляет зеркало, прокручивает несколько регуляторов на приборной панели и немного отодвигает сиденье, дабы впоследствии избежать сильной боли в коленях — после долгих и изнурительных сезонов старые травмы дают о себе знать, причиняя мужчине дискомфорт и в повседневной жизни, требуя к себе ухода и терапии у врачей, потому Тоору мысленно напоминает себе записаться на массаж и прочие процедуры — и наконец заводит машину.   Осмотревшись по сторонам и не заметив никакой потенциальной помехи, Ойкава плавно выкручивает руль и жмет педаль газа, мастерски выезжая на дорогу, ведущую к винтовой лестнице.   Тоору вытаскивает телефон из кармана шорт и устанавливает его на магнитную подставку, расположенную чуть правее руля. Незамысловатыми движениями мужчина открывает приложение с музыкой, сразу запуская плейлист, отличный подходящий для поездок.   Это становится для волейболиста своеобразной терапией — японец отпускает все свои переживания, позволяя пути затянуть себя. Он наконец может отпустить размышления и прожить момент.   Весело постукивая пальцами по рулю, мужчина наконец выезжает с территории своего жилого комплекса, наполняя салон светом. Плечи тут же начинают гудеть от волнами накатывающего тепла. Это чертовски приятно, — думается Тоору. В ощущении закрепляется уверенность в том, что все действительно в порядке.   Он открывает окно и высовывает руку наружу, подставляя ее попутному ветерку. Широко расставляет пальцы, позволяя воздуху пробегаться меж них и подталкивать, как бы пытаясь шаловливо поторопить. Начинает в такт подпевать ненавязчивому женскому голосу, льющемуся из колонок.    Внутри плещется абсолютное умиротворение наряду с детской непосредственностью. Бабочки вновь раскрывают свои крылья и начинают беспечно летать где-то в зоне живота, даря чувство полного счастья.   Они проживают свою лучшую жизнь на окраинах души, бережно расправляя крылья, подобно океану,что терпеливо колышет волны на всей своей глади.   Подобные сравнения вызывают в мужчине улыбку — ему искренне нравится создавать различные противоречивые образы и пытаться связать их между собой, поскольку в душе он все такой же мечтательный парень, верящий в инопланетян и реинкарнацию — тяжело сдерживаемую, из-за чего скулы вновь начинают приятно тянуть.   Кажется, ничто не способно испортить его расположение духа, однако, подъезжая к очередному светофору, находящемуся неподалеку от нужного торгового центра, Ойкава перестраивается в соседний ряд, собираясь поворачивать, но оказывается наглым образом подрезанным мотоциклистом с небольшим рюкзаком.   — Сын шалавы, — ругается волейболист на японском, зло выпучивая глаза. Кажется, что все звуки, кроме бешеного биения собственного сердца в ушах, затихают. — Ты куда, блять, смотришь? — высунув голову из окнанебрежно бросает Тоору, одновременно с тем пиля ровную спину ужасного водителя. Принт на футболке, выглядывающий из-за сумки, кажется знакомым, но Ойкаве это не кажется важным, он концентрируется лишь на произошедшем. — А если бы я сбил тебя? — и начинает агрессивно бить по рулю, сигналя, чтобы выплеснуть негодование, на что человек в шлеме оборачивается через плечо и кидает нецензурный жест в виде вытянутого среднего пальца, чем раззадоривает мужчину еще сильнее. — Я твоей матери рот целовал, — громко кидает напоследок, усаживаясь обратно на место.   И когда светофор наконец загорается зеленым, Тоору со всей силы вжимает педаль газа в пол, в попытке подавить злость.   Но эмоции все не утихают. Это было вполне ожидаемо — волейболист всегда очень легко выходит из равновесия, стоит попасть в опасную ситуацию на дороге. Он ни разу за весь свой водительский стаж не был в дорожно-транспортных происшествиях и собирался как можно дольше оставаться без подобного опыта. Но наглоеповедение от недалекого мотоциклиста стало верхом его терпения, из-за чего лицо Ойкавы становится до жути мрачным: ноздри широко раздуваются при каждом вздохе, ровные и аккуратные брови сводятся к переносице, а взгляд становится тяжелым.   И Тоору, по его собственным меркам, требуется чересчур много времени, чтобы отпустить ситуацию. Он сидит в салоне автомобиля около получаса, пиля глазами панель управления, не подавая практически никаких признаков жизни. Однако в его голове в это же время разражается буря: с одной стороны — ситуация действительно была опасной для жизни сразу нескольких людей, ведь если бы Ойкава не справился с управлением, то наверняка бы за сбитием мотоциклиста последовало бы столкновение с еще несколькими машинами и впоследствии светофором; а с другой — все-таки ничего не произошло и стоит тешить себя тем, что внимательность мужчины сыграла крупную роль.   Едва не разорвавшись от размышлений, волейболист наконец вываливается из машины и, захватив с собой барсетку, блокирует автомобиль. Короткими и неспешными шагами направляется в сторону пестрого здания, увешанного большим количеством рекламных вывесок, минуя веселые толпы людей.   Искренне хочется разделить их настроение и перенаправить себя на нечто более положительное, чем мысли о произошедшем, но ничего не выходит — настроение в действительности наплевательски испортили. Тускло ухмыляясь, Тоору думает, что лишь чудо способно его исправить. Однако мужчина не настолько везучий, чтобы познать все прелести фортуны.   Или, все-таки, настолько.   Ведь стоит поднять глаза в момент, когда он заходит в торговый центр, замечает знакомый силуэт, а вслед за этим раздается разъяренный голос: Хаттори злобно шипит на неизвестного мужчину прямо посреди холла.   Сердце в груди совершает беспокойный кульбит, тут же посылая по телу волны радостного волнения. Оно бесконечно екает и указывает, куда нужно стремиться — прямо к желанной девушке. Чтобы горячо поздороваться и вновь почувствовать себя полноценным.   Но Тоору сопротивляется эмоциональному порыву побежать навстречу, находясь в непонимании собственных чувств, потому пытается контролировать свой ноги.   — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — волейболист сразу отмечает, что некогда глубокие синие глаза, напоминавшие безмятежный океан в ясную погоду, превратились в бушующий шторм — серый и густой, грозящий этому миру опасностью. — Я в жизни не отстираю это пятно. А футболка, которую ты испортил, между прочим, не моя!   — Прошу прощения, тут пол скользкий. Вы налетели на меня, и я не смог удержаться на ногах, — мужчина, на вид очень крепкий и грозный, под напором блондинки тушуется и становится схожим с пристыженным щенком.   — Да мне плевать! Ты должен был смотреть по сторонам, чтобы такого не произошло! — девушка от обилия эмоций начинает размахивать руками и пакетами. Внимание Ойкавы привлекает грузный сверток с симпатичной маркой.   — Что происходит? — внезапно вмешивается Тоору, становясь сбоку от знакомой, которая, в свою очередь, широко раскрывает глаза от удивления и теряет весь настрой на скандал. — Хаттори, что случилось?   — Прости, мы с твоей девушкой, — из-за того, что сама девушка шокировано молчит и пытается осознатьнеобычайно интересное стечение обстоятельств, качок начинает говорить первым. — Столкнулись лбами, и я случайно пролил на ее футболку кофе. Думаю, ты сам слышал.   — Все в порядке, — с легкой усмешкой отмахивается волейболист. — Это просто одежда, нет проблемы купить новую, — добродушно отмечает он, замечая, что Хаттори все еще в его футболке — спереди тонкими витиеватыми линиями выведено «The lost sun», а сзади красовался рисунок с уходящим за горизонт солнцем.   И несмотря на абсурдность ситуации, Тоору приятно греется от поведения знакомой — она сделала упор, что эта вещь не принадлежит ей и совершенно не хотела ее портить. Значит проявила своеобразную заботу о чужом, пускай и неосознанном, презенте.   — Ну, я тогда пойду, — быстро кивнув в ответ, мужчина уносится прочь, не обращая внимания на злой взгляд, исходящий откуда-то снизу.   — Ты зачем полез? — первым делом интересуется Хаттори, распространяя свое недовольство уже на непричастного японца. — Я могла сама разобраться с ним, для чего ты вмешивался?   — Ты скорее не разбиралась, а гнобила всем своим видом того несчастного, — чувствуя, что девушка его словесно атакует, Тоору предпочитает ретироваться. В нем разливается смятение от такой реакции на помощь.   — Почему меня это должно волновать? — выглядит блондинка достаточно забавно: несмотря на огромный пакет, она расставляет руки по бокам и начинает вовсю отчитывать Ойкаву. — Это мои дела, они тебя не касаются. И тебе следует исчезнуть из моей жизни, — шипит грозно, будто жаждет навести страха на волейболиста. —Точно, какого черта ты подошел? Я ведь оставила записку, чтобы ты больше не приближался ко мне! Более того, ты не сказал ему, что я не твоя девушка, — раскрасневшись, она начинает тараторить, что вызывает в мужчине неконтролируемое желание засмеяться в голос.   — Кстати, а почему ты сбежала утром? — он уверен, что сможет этим вопросом хотя бы частично сбить спесь с девушки.   — Потому что… — и у него это прекрасно выходит. Она нерешительно мнется, прежде чем ответить. — Я ни с одним парнем не сплю дважды. Сразу обрываю связь.   — Но мы не занимались сексом. Ты просто уснула со мной в обнимку, не помнишь что-ли? — в душе волейболист ликует, ведь его теория оказалась правильной.   — Я не до конца восстановила картинку произошедшего, — гордо вздергивает голову наверх, наблюдая за реакцией собеседника: в его глазах искрятся смешинки, и Хаттори невольно залипает. — Ты что, пытаешься сейчас навязать мне чувство вины? Не выйдет, я скорее умру, чем столкнусь с этим, понял?   — Без проблем, — пожимает плечами и в очередной раз смотрит на пакеты в женских руках. — Тебя подвезти?   — Не нужно. Я на мотоцикле, он припаркован у входа, — девушка топчется с ноги на ногу, явно испытывая желание как можно скорее убежать от Тоору.   И вмиг в его голову закрадывается сомнение. Что-то не так.   — Надеюсь, это не ты меня подрезала на повороте у торгового центра, — отмахивается Ойкава с улыбкой, но заметив, что никакого ответа не следует, резко меняет выражение лица на более строгое. — Блять, Хаттори.   — Ладно, я побежала! — она снова отскакивает в сторону, чтобы Тоору не успел схватить ее за руку, и несется в сторону выхода из торгового центра, оставляя мужчину полного злости и возмущения в одиночестве.   — Сейчас поскользнешься, — злобно отмечает волейболист, указывая на желтую табличку с рисунком, на котором отчетливо виднеется предупреждение о мокром поле. — А я предупреждал, — вздыхает он, когда блондинка шлепается прямо на задницу, утаскивая за собой несколько людей из кучной толпы.