Вернутся к фанфику

II. Свободна, матурым.

22 мая 2024, 20:59
В прихожей еще горел свет, значит, отец недавно вернулся домой. Мужские ботинки были хаотично сброшены на небольшой коврик — Эля сразу же обратила на это внимание. Давно научилась распознавать по таким мелочам, в каком настроении глава семейства вернулся домой. Бывали хорошие дни, когда обувь оказывалась аккуратно сложенной и отставленной в сторону. Если валялась в разных углах, то это могло означать, что отец вернулся пьяным. В случае, когда ботинки стояли кривовато, но не слишком далеко друг от друга, можно было ожидать, чего угодно. Для кого-то это могло бы показаться абсурдом — а для нее было способом обезопасить себя или хотя бы ненадолго предсказать дальнейший ход событий. — Где абика? — долго предаваться страху Элька не любила. Решительно пошла прямо навстречу опасности, в сторону кухни, откуда тянуло запахом мяса и теста. — У сестры, где ей быть-то, — не поворачиваясь, прогудел отец, впиваясь зубами в сочащийся маслом бэлиш. Обойдя его, Эльмира внимательно вгляделась в черты лица, которые всегда казались ей чужими, холодными, не подлежащими хоть какой-нибудь разгадке. От него в ней не было ни капли — только взгляд, смурной и упрямый, с диковатой отстраненностью при любых обстоятельствах. — Завтра у дедушки день рождения. Надо съездить на кладбище, — без долгих предисловий начала она. Отец такие поездки не любил: всегда отвозил с крайней неохотой, а подчас и вовсе отказывался, ссылаясь на работу. Но работы у него не было никакой — это Эля знала точно. Людям, занимающим такие должности, до какой в последние два года дослужился Ильдар Юнусович, всего лишь подносят бумажки на подпись. Уйти они могут когда захотят, посадить тоже могут кого угодно. Закон не писан не хулиганам и бандитам, а вот им, людям в форме. — Сами езжайте. Он был, очевидно, слишком занят едой, чтобы обратить внимание на то, как тяжело единственной дочери говорить о смерти дедушки. Эльмира вскочила с места раздраженнее обычного, но, не рассчитав силу, задела тарелку с икрой, которая моментально оказалась у нее под ногами. Хрустальные осколки с проблесками янтарных шариков — красиво и пугающе. — Ай дура. Что творишь-то?! Кто тебя этому учил, абика твоя? Отцу дерзить. Мало мы тебя воспитали, — по тому, как его густые брови сдвинулись на переносице, можно было догадаться о ярости, переполняющей мужчину. Он медленно поднялся — Эля стала пятиться назад. Когда отец замахнулся, в дверь внезапно позвонили. Она стояла еще несколько секунд, казавшихся недолгим проблеском посреди цепко стянувшейся у горла болотной трясины. Отец должен был вернуться — потому что всегда возвращался, чтобы наказать сильнее прежнего. — Ты прости, что так поздно…С Андреем…Там…помощь нужна, — из коридора слышался сбивчивый женский голос. Светлана Михайловна бормотала что-то о драке, избиении, шапке и прочей нескладывающейся в единый пазл ерунде. Эльмира вышла на звуки — отец стоял в дверях, крепко притянув к своей груди светлый затылок. Женщина плакала, совсем по-детски, с надрывными и звонкими нотами, точно капризный ребенок. Это Элю в новой пассии отца всегда поражало — измотанная тяжелой жизнью, с поблекшим лицом, кое-где покрытым первыми морщинками, она не утратила свежести голоса. Такие же бодрые переливы жемчужных ноток, как у молодой девчонки. Глянув на эту картину, кольнувшую под ребрами неприятными осадком, она быстро убежала в свою комнату. Щелкнула замком и притаилась. Надо было переждать ночь, пока не вернулась бабушка.

***

Утро, как день сурка, как пережеванная кем-то лента кассеты. Искандер. Смятые рубли. Новое украшение. Покупатели у Эли почти никогда не менялись: а если и появлялись новые, это ее нисколько не смущало. Продавала кому не попадя. С такой завидной регулярностью, что по двору уже начинали ползти первые слухи. — Пришла? Ну, давай, — фигура, окутанная плотной тканью черной дубленки, выглядела еще более угрожающей, чем обычно. Чтобы подойти, всегда требовалось несколько мгновений: набрать в грудь побольше воздуха, перебороть ползущей по телу страх. Если выдать свой испуг, можно обжечься. Такие, как Кащей, издалека чуют чужую слабость. Не распинаясь в ненужных словах, Эльмира протянула смятые рубли — заработок за свою сегодняшнюю смену. Кащей осклабился, весело хмыкнув. Даже не глядя на купюры, отсчитал несколько, и вернул обратно, забирая свою долю. — Вот и молодец, — приторно-ласкающим голосом, в котором читалась издевка, похвалил он. Эля оттого лишь нахмурилась сильнее: терпеть не могла любую форму снисходительного обращения, а особенно эту манеру своего «покровителя» выставлять ее дурочкой при каждом удобном случае. Тем же самым, кстати, часто занимался отец. — Все? — желая как можно скорее окончить их взаимодействие, она нетерпеливо глянула в сторону. — Все-все. Свободна, матурым, — и то, с каким удовольствием он передразнивал ласковые обращения на татарском, раздражало Эльмиру пуще прежнего. Чудом удержавшись от презрительного фырканья, она лишь сдержанно поджала губы. Хотела было сделать решительный шаг прочь, потухнув в серых пейзажах арок, дворов и пятиэтажек. Но позади послышался голос: — Куда собралась? Она нал прячет, а нас за идиотов держит. Не все выдает, как договаривались. А защитой улицы пользуется. Несправедливо выходит, Кащей. Черные глаза напротив потемнели, возвысились, а потом их заволокла пена невесть откуда возникшего гнева. И, забывая обернуться на источник голоса, Эля остолбенело вгляделась в лицо Кащея. Мерещилось, словно время обернулось вспять, начиная обратный отсчет. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два…

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!