Вернутся к фанфику

III. Я повторю. Где мои деньги?

27 июля 2024, 14:23
Три. Два. Один. Стальные оковы — его ладонь, ловко перехватившая и сжавшая локоть. Дернуться было нельзя, хотя Эльмира интуитивно попыталась это сделать. Как испуганная лань, рвущаяся на волю в последние секунды жизни. — Это как так, Элечка? — Кащей обжигал взглядом с хитрым, проницательным прищуром. Могущество его в такие моменты казалось поистине непреодолимым. — Он врет, — отрезала Эльмира, полагая, что чем резче прозвучит ее фраза, тем вероятнее сойдет за правду. Миндалевидные глаза — два заледеневших хрусталика — пронзительно полоснули по силуэту стоявшего рядом. А он ударил в ответ точно такими же омутами, но выражающими не страх и ужас, а радость, запал молодой силы. — Турбо — мой брат. И я ему верю, как себе. А ты — просто шавка, над которой я сжалился. Выходит, зря что ли? Не дело, — цокнув, Кащей провел большим пальцем по подбородку. Слегка склонил голову в бок, как бы примериваясь, ища пути для расправы. В его воле было растоптать неугодную, как букашку. Он заполонил улицу, проник в каждый подъезд, жил в бетонных стенах любой темной арки. Кащей был везде — бесконечно карающая рука с высеченными на ней шрамами и расплывающимися кровоподтеками. — Что с тобой делать…— шепнул он, выдувая губами порыв жаркого ветра, от которого у Эльмиры вдоль по шее пробежался табун мурашек. Стремясь отстраниться, она прислонила затылок к стене, но тем лишь упростила Кащею задачу: тот незамедлительно вжал хрупкий стан покрепче, для надежности подцепив свободной ладонью за воротник дубленки. Со стороны послышалась бойкая россыпь смеха: Турбо, явно довольный проделанным расследованием, упивался открывающейся ему картиной. Хохот был таким звонким и радужным, что хотелось на миг поверить, будто происходящее — лишь детская игра, проходящая, как и любое наваждение. Но ни одна игра не может длиться столь долго. Эля зажмурилась, а в мыслях пульсирующим гоготом пролетали миллиарды догадок. Как? Как он мог узнать? Где именно подкараулил? И насколько весомые доказательства способен привести? Один неосторожный жест — ей конец. Оступилась и вполне заслуженно готовилась стать растоптанной, попрощаться с честью. — Где деньги? — Кащей оскалился, тряхнув Эльмиру так, что та пробудилась от своей растерянности. Отвечать было нечего. Любое слово могло сыграть с ней злую шутку, оттого промолчать казалось безопаснее. — Я повторю. Где мои деньги? — вторил мужской голос, в интонациях которого читалось стремительно кончающееся терпение. Кащей потряс ее еще раз. Потом еще. Снова и снова, больнее и грубее с каждым разом, пока Эльмира не издала нечто, похожее на жалобный писк. Она думала, что он ударит ее сразу же. Но нет. Зачем-то медлил, видимо, растягивая удовольствие. Медленно скользнул рукой к плечу, потом к предплечью и обнаженному запястью. Худой излом последнего заледенел от мороза и теперь таял под жаром чужой кожи. — Да нахера с ней возиться-то, — Турбо не выдержал первым, неловким движением сдвинув ко лбу шапку непосредственным, ребяческим движением. Кащей шикнул, махнув головой в сторону. Мигом считав жест, парень удалился. Стало страшнее — больше нельзя было отвлечься ни на кого другого. Воздух подменили тяжелые, мерные выдохи совсем рядом. — У меня нет ничего. Все отдала тебе. Правда, — неуверенно пробормотала Эльмира, однако продолжить не успела. — Разбить бы лицо твое прямо об этот бетон. Но жалко портить…— ожесточение вдруг сменилось чем-то, отдаленно напоминающим любование. Никак не искреннее — надменное и наигранное, показанное лишь ради забавы. У Кащея все всегда подавалось именно в такой манере: невозможно было отыскать ни проблеска настоящего. Интересно, он делал так, потому что боялся стать уязвимым? Отец ведь не раз говорил, что нож втыкают в спину тем, кто чересчур честен. — Тебе повезло, что ты внучка Бекира. Даю ровно один день: завтра вечером придешь со всей суммой. Лучше не проверяй, что будет, если не послушаешь, кыз, — прошипел Кащей, беспощадно стискивая фарфоровое запястье. Она бы пошла трещинами прямо на месте, если бы не предполагала заранее, чем может обернуться опасная афера. Но, даже несмотря на эти предположения, запасного плана у Эльмиры не было. Потому что в безысходной ситуации, частью которой она стала, продумывать все риски не приходилось. Аллах, всемогущий и всепрощающий. Услышишь ли? Придешь ли на помощь? Ведь в этом мире никого и не осталось — только абика, да великий Бог, равнодушно созерцающий с густого небесного свобода. — Ай, дура. Че дрожишь-то? Заканчивай давай сопли свои, — доносилось гулким эхом, пока подступившие слезы размывали лицо напротив, сглаживая его острые, угловатые черты. Дедушку Бекира в Казани уважали: и первые лица города, и дворовая шпана. Не за то, что в свое время он был директором школы и много сделал для улучшения района. За справедливость и прямоту — умел рассудить, сказать решительное, но честное слово. Общался на равных с любым и много раз принимал в стенах своего дома нуждающихся. Эльмира теперь уже и не помнила образ бабая, размытый горькими годами без него. Но, как наяву, чувствовала терпкий запах его одеколона и шершавые руки. Долгими вечерами он садился под широкое дерево и выслушивал приходящих: решал их споры, помогал делом, неторопливо беседовал о жизни. Перед дедом всегда лежала свежая газета и пачка крепких советских сигарет в облупленном целлофане. Про таких людей говорят: постоянный, непреклонный, благочестивый. Однажды бабая не стало. Так началось большое девичье одиночество, какое они с абикой делили на двоих: молчаливые, терпеливые души, перетертые в жерновах жизни. — Пусти меня, не мучай. Я принесу, — по верхней губе соскользнула соленая слезинка, оставившая на языке свой ядовитый привкус. Кащей лениво усмехнулся, однако хватку все-таки ослабил. — Вон пошла, сука малолетняя. Быстрее! — видимо, чувствуя, что начинает смягчаться, он прикрикнул для пущей убедительности. Вздрогнув, Эльмира моментально сорвалась с места: сначала быстро перебирала ногами, потом побежала вплоть до самого дома. В левом окне, где находилась бабушкина спальня, горел свет. Можно было перевести дух — сегодня Эльмира не одинока. По спине еще ползла предательская дрожь, вызванная вихрем неопределенным предчувствий. Ох и не добро смотрел на нее предводитель местной группировки: взглядом не просто требовательным, но жадным. Таким, каким глядят лишь взрослые мужчины.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!