Вернутся к фанфику

Часть 6. I'm dying to see you, my friend.

7 декабря 2023, 03:06
      Дни тянулись тяжко. Тело медленно приходило в норму, заставляя иногда забывать о боли. А ещё о боли помогало забыть чье-нибудь общество, в данном случае Эфира. Всё-же Эфир стал тем, с кем действительно можно было поговорить после ритуалов. Гули и гулетты не были настроены враждебно после того, как лицезрели все то, через что прошел Дью. Безусловно, это помогло огненному влиться в коллектив. Под "влиться" он имел ввиду возможность безнаказанно кривляться на сцене, докучая другим во время ритуалов. С особой старательностью он крутился вокруг Рейна, постоянно стоя тому козни. Конечно же, за такое вольнодействие он получал от нового Папы нагоняй, но не такой сильный как прежде. Скорее предупреждающий, чем выговаривающий. После этого он шел на "отработки", где пил чай с Эфиром, философствуя о настоящем в самых интересных и разнообразных ключах.       Со временем Дью замечал, как его друг и наставник становился все более замкнутым и отстранённым. Реже его можно было встретить в коридорах, реже он выходил в столовую, реже приходил на "отработки" смотреть за Дьюдропом, пока вовсе не заперся в комнате. Всё к этому вело. Говорить, что Дьюдроп не замечал звоночков, глупо. Любые попытки огненного вызволить его наружу были безуспешны, и ответом им служило лишь жуткое царапанье двери изнутри и нервное стучание хвостом, который со временем стал только чернее, острее и больше. "Извини" говорил только Эфир сильно изменившимся голосом каждый раз, когда отказывался выйти к остальным. В момент очередного визита Дью он заявил о том, что маска ему мала, а на предложение сделать новую отказался. Это было за пару дней до последнего ритуала. Все это время он наотрез отказывался даже приоткрывать дверь своей комнаты. Дью был в смятении. Это сильно мешало репетициям и сказывалось на игре всех участников группы. Папа ссылался на простуду.       За пару дней до ритуала Дью стала мучить ужасная мысль о своем друге. Именно к тому, что Дью может назвать, наконец, его другом, привели бессонные ночи на узкой кровати в своей маленькой комнате. Ужасным было отрицание человеческой сущности. Да, тело менялось. Появился хвост, маленькие рожки, которые успели вырости и обуглиться... Один даже отвалился. Дьюдроп стал полностью как остальные безымянные гули. Такой же безымянный и такой же безликий.       В одну из таких ночей размышления особо пленили безымянного гуля. Он ворочался, перекладывал подушку, взбивал ее, пока не понял, что это уже не просто размышления, а нарастающая тревожность. Тогда он сел, коснулся ногами холодного пола, поежился, и дрожащей рукой потянулся за сигаретой. Огненный гуль теперь, как-никак. Было холодно. Тут он понял, что его пробрал холодный пот. Зажженная кое-как сигарета не спасала. Упырь обхватил руками голову, потеребил волосы, попытался сконцентрироваться на дыхании, но из-за этого начал задыхаться. Дышать было сложно, даже открытие окна не помогло. Влажный леденящий воздух заставлял дрожать ещё больше. Пришлось потушить сигарету. Дроп панически схватился за горло, чертыхнулся и начал напевать одну из ритуальных песен чтобы отвлечься. Он даже не был бэк-вокалистом. Не был скупым на неоднозначные жесты в отношении Свисса, от которого иногда схватывал не менее странные ответы. Дьюдроп метнулся, наконец, к двери, выскочил в темный коридор и на ватных ногах босиком поспешил к комнате Эфира. Он смутно мог понять, чем именно ему поможет Эфир, но находиться в комнате, стены которой давили своим весом, а уличный воздух душил, было просто невыносимо.       Достигнув нужной двери, огненный гуль остановился. Взгляд его был устремлён на табличку с надписью "безымянный гуль". В комнате было темно, ни один лучик не проглядывал из-под двери. Дьюдроп постучал. После громогласной тишины в ответ гуль предпринял вторую попытку и прислушался. Из-за двери раздался скрип кровати, а после тишина.       — Эфир... – прошептал огненный. В ответ вновь тишина. – Эфир, ты не спишь, впусти, – и вновь в ответ тишина. – Эфир... Нужно поговорить.       То-ли это голос Дью так дрожал, то-ли Эфиру было скучно, что казалось очень маловероятным, но из-за двери вновь раздался скрип кровати и послышались шаги. Дью застыл в слепом моменте надежды. Все снова стихло.       — Эфир, пожалуйста...       — Дью, уходи, – раздался вдруг неожиданно хриплый голос Эфира.       Огненный замолчал, вслушиваясь в голос за дверью. Но вновь тот томил и себя и собеседника, не отвечая больше. Было невыносимо страшно и холодно стоять босиком в длинном и пустом темном коридоре. Ещё один страх в копилочку. Дью это подметил.       — Эфир! Впусти! Впусти пожалуйста, – гуль вскрикивал и царапал дверь, стараясь не разбудить соседей. – Эфир, мне плохо.       Через пару секунд дверь молниеносно открылась, да так, что огненный не смог ничего понять. Спустя мгновение он уже стоял в комнате, а дверь за ним была закрыта.       — Мне страшно, – тихим, дрожащим голосом сказал Дьюдроп, оказавшись внутри и стараясь не зацикливаться на устрашающей реакции Эфира. И о черт! Он, сам того не желая, заключил гуля в объятия. Это поставило точку в ночных терзаниях. Было совершенно ясно, что в нем осталось все то человеческое, что ритуал не смог сжечь до конца. Все те человеческие нужды, что воспоминаниям не подвластны. Дьюдропа теперь уберут при первой возможности. Недостойнеший из достойных. Вновь показать свое человеческое начало...       — Я стал достойным, - прохрипел вдруг Эфир как гром среди ясного неба, как повариха в столовой. Он не предпринял ничего в отношении вошедшего, оставаясь неизменно спокойным, будто статуя. Или старался таким казаться. Возможно именно поэтому Папа уделял этому гулю так много внимания и времени, прощал его шалости с бананами, от которых приходил в ужас. Возможно поэтому назначил его смотреть за Дью на отработках. Дью шутил про то, что Эфира и Попию связывает что-то большее, чем просто сектантов. Папа С не особо сильно теперь вдавался в жизнь своих упырят, кроме случаев на ритуалах, когда толпа кричала от каждой его нелепой фразы в сторону гулей. – Дью...       И в этой фразе было что-то, что Дьюдроп не понял, но не стал переспрашивать. Да и Эфир не торопился с объяснениями.       Вспомнился вдруг случай со Свиссом. Папа также поощрял его, лелял. А потом... Мурашки прошлись по телу Дью.       — Эфир, ты изменился, в чем дело? – обеспокоенно взглянул на него огненный, выпуская из объятий. Что значила та фраза? Чего был достоин эфир? Признания Папы? Но оно у него и так было. Тогда Дью начал оглядывать Эфира с ног до головы. Да, он говорил, что маска ему мала, но во тьме комнаты нельзя было ничего разглядеть. Лишь открытое окно впускало свет блеклой луны, но этого катастрофически не хватало. Дью был уверен, что сейчас Эфир без маски.       — Я уже ответил тебе на все вопросы, друг мой.       И Эфир тоже. В нем тоже осталось то человеческое, что позволяло язык повернуться так, чтобы на выходе получилось слово "друг". Дьюдроп выдохнул, сам не зная отчего.

***

      На последнем ритуале гулям вдруг показался Эфир. Он был чернее ночи, неразговорчив и смотрел убийственным взглядом на каждого, кто к нему подходил, что было ему совсем несвойственно. Папа, казалось, не замечал этого и продолжал вести концерт как ни в чем не бывало. Дьюдроп изнывал от того, как изменился Эфир. Может быть, он и правда стал достоин. Но как? Пожертвовав своей человечностью до конца? Став угрюмее? Дью убедился в обратном недавно. Разве могло нечто нечеловеческое называть кого-то другом? Может быть, это была просто игра слов, как и игра света тогда. Из-за подобных размышлений он пропустил ноту. Ещё через пару песен началась финальная молитва. Дью вел себя на удивление спокойно. Лишь раз подошёл к Рейну, боясь тревожить Эфира. Его взгляд сметал всех. Но вот финальная молитва подходила к концу.

Though my memories have faded

      Дьюдроп осмелился покоситься на Эфира.

They come back to haunt me once again

      Он неестественно переставлял ноги.

And though my mind is somewhat jaded

      Эфир скорчился пополам.

Now, it's time for me to strike again

      Схватился за голову одной рукой.

I'm coming back for you, my friend

      Гуль квинтэссенции рухнул на колени под радостные восклики зрителей, радующихся перформансу.

Tonight, it's a Hunter's Moon

      Эфир опирался на руки, когда силы окончательно покинули его. Откуда-то включилась дымовая завеса. Дьюдроп старательно пытался разглядеть, что именно мелькало там, но молитва уже кончилась, и всем надлежало занять свои места перед тем, как покинуть сцену.       Папа произнес заключительные слова, поблагодарил зрителей, и гули покинули сцену. Все, кроме гуля квинтэссенции.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!