Вернутся к фанфику

Часть 7. Глотают слезы фонари, и впереди целая вечность без местоимения "мы".

8 декабря 2023, 00:40
      Сложно было представить репетиции без Эфира. Ещё сложнее было сохранять спокойствие, когда в воздухе постоянно кипела нарастающая тревога. Конечно, она не привела бы к массовой истерии, но хотябы на одного из гулей действовала отчётливо. И не зря. Скоро конец, Дью это чувствовал.

***

       Дверь в комнату была открыта. Дьюдроп застывает в проходе, таращась на Рейна. Басист сидит на кровати, настраивая инструмент в полумраке, освещаемый лишь слабой настольной лампой небольшой комнатки. — Чего-то хотел? — Рейн напряжённо оборачивается на него, сжимая гриф гитары в руке. Приход огненного вне концерта ничего хорошего не сулит.       А лид-гитарист стоит, совершенно не понимая с чего лучше начать.       — Проходи, чего стоишь? — из вежливости опасливо продолжает Рейн.       Но Дьюдроп не может. Опять голова гудит.       Миллионы взаимных прощаний. Завуалированно попрощался со всеми. С каждым перекинулся парой слов. С Эфиром не успел. С ним и так проговорил слишком долго. Дольше, чем было назначено. Вот, за всё это время он обрёл... собеседников? Товарищей? Но пока, десятый, он был им рад. Огненный гуль не может определиться, что заставляет мысли блуждать в сознании, а нос горько щипать.       — Дью?       Горло сжимается, не оставляя возможности хоть что-то ответить. Рейн на свой страх и риск пытается вглядеться в его лицо, но в полумраке это оказывается не такой лёгкой задачей. Что-то есть в этом мистически-напряженное, что-то, что заставляет басиста встать с кровати, настороженно прикрывая инструмент рукой. Ах, это недоверие. Это напряжение, которое Дью удерживал до последнего. Совсем скоро предстоит прощание, он это чувствует. Он заслужил прощения всех, кроме Рейна.       — Дью? — ещё раз настороженно спрашивает Рейн.       Басист вздрагивает, когда видит, как резко вздымается грудь элементаля огня. Он ещё раз пытается заглянуть в глаза Дьюдропа, ведь именно сейчас он меньше всего похож на себя. Что-то в нем не то. И действительно, Рейн видит, как пронзительно сверлят его мокрые глаза огненного гуля. Мурашки бегут по коже, прогоняя всю собранность. Слишком много прощаний за день. Слишком много прощаний. И с теми, кого знал лучше остальных, и с теми, кого знал еле-еле, и с теми, с кем прощаться вовсе не хотел. Не то, чтобы он кем-то дорожил, нет, он бы этого не признал. Гораздо вероятнее поверить в обиды в зубах.       Басист совершенно не знает, что делать. Его застал врасплох... гуль, пришедший так просто. Рейн сделал шаг назад, чтобы тот ненароком не убил его в своем нестандартном состоянии. Принял ли Дью это за приглашение или оборону, ему было все равно. Глупо было надеяться, на хорошее отношение к себе, поэтому он неловко сделал шаг внутрь комнаты . В коридоре послышались шаги, и Дью хвостом незаметно закрыл дверь. Было бы стыдно, если бы кто-то увидел его. Но ещё больше он не хотел срываться ни на кого в свой последний день. Не хотел портить последнее впечатление, ведь уже успел испортить первое.       Мечтанья и метанья, время - это дым между руками. Глотают слезы фонари, и впереди целая вечность без местоимения "мы". Всё окончено, больше не будет "похотливого чихуахуа" в составе группы. Больше будет некому служить. Да и в принципе служить больше не надо будет. Дью стоит, опустив руки, и глядя прямо на Рейна. Рука медленно тянется вверх, к лицу. Басист стремглав бросается к маленькому источнику света, выключая его. Ночь достаточно облачная, чтобы лучнный свет не мог предоставить Рейну возможность лицезреть Дью без маски. Хвост огненного метается из стороны в сторону. Рейн делает шаг навстречу, пытаясь понять, что нужно лид-гитаристу, но чуть не спотыкается когда осознает, что гуль ближе, чем кажется. Дьюдроп медленно садится на корточки, потрескивая коленями, как костром. Руки впиваются в волосы, пальцами блуждая вокруг рогов. Внезапная беспомощность, возможно - самый отчаянный момент пребывания в аббатстве. Поразмыслив и поняв, что Дью не представляет собой угрозы, Рейн осторожно садится обратно на кровать, наблюдая за огненным. Тот безнадежно зыркает на него. Огненные глаза буквально блестят, светятся фонарями, заставляя глаза Рейна прилипать. Дью встаёт, выпрямляется и молча садится на кровать рядом. Рейн вздыхает, смирившись с тем, что не знает что делать. Лид-гитарист запрокидывает голову, пытаясь заставить глупые слезы закатиться обратно, но ничего не выходит. Тогда он просто наклоняется вперёд, закрывая лицо волосами. Это абсолютно бесполезно, потому что Рейн не видит почти ничего. Но и такие маневры не помогают. Дью уже жалеет о том, что пришел прощаться. Рейну наверняка осталось ещё долго. Но ему незачем это все видеть. Рейн растерянно вскидывает руки, когда Дью заваливается на бок так, что голова его оказывается прямо на коленях басиста. Дью как-то слишком мажет в этот вечер, поэтому Рейн не предпринимает ничего лучше, чем опустить ладони на чужую голову в попытках понять, что происходит. Он вздрагивает, когда кончики пальцев касаются мягких волос, слишком острых ушей и длинных рогов. Было ли тоже самое с Эфиром? Если бы Рейн общался с ним чуть больше, то обязательно поинтересовался бы, когда тот ещё присутствовал. А пока он только изучал чужие рога, зарываясь пальцами в волосы.       Нежно и тревожно, так нежно и тревожно. Дьюдроп лежит с раскрытыми глазами, смотря на сосны за окном и всё пытаясь втянуть слезы назад. Сложно сказать, к чему это привело бы. И оба не могут справиться с тем человеческим, что в них осталось. Из Дью вышел плохой наставник, и он это знает, поэтому позволяет себе вновь стать человеком и быть так низко утешаемым каким-то... таким же человеком.       Громом среди любого, в принципе, неба раздается стук в дверь, за которым слышится мраморно-печальное Папино "Дьюдроп, пора. Большие антисоциальные уступки не будут ждать, они заберут свое хоть сейчас, хоть на ритуале."

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!