Вернутся к фанфику

Пропавшему без вести

9 декабря 2023, 15:56
      – Дмитрий Сергеевич, – разразился коммуникатор, – вокзал на связи.       Сергей вздрогнул и незаметно глянул на директора Предприятия. Сеченов оставил ему серию каких-то бумажных тестов, смысл которых Нечаев, сидящий напротив академика, не понимал и откровенно скучал, отвечая на вопросы с квадратиками, кружочками и линиями.       В противовес нервному майору Дмитрий Сергеевич плавно отложил проект школы и нажал кнопку на селекторе:       – Транспортный цех?       – Здесь.       – Королёв?       – Здесь.       – Прекрасно. Начнём с вокзала. Михал Михалыч, поясните, почему на Хруничева не ушли грузы ЦТК-19229 и ЦТК-18556. Срываем сроки, товарищи.       – Неправильно оформлены, Дмитрий Сергеевич. В сопровождающей документации противоречащие инструкции. Соответствующая служебная записка была отправлена начальнику транспортного цеха.       – Транспортный цех?       – Вся документация составлена в соответствии с рекомендациями, направленными из комплекса “Королёв”. Служебную записку Михал Михалыча вместе с формами возврата прикрепили. Грузы ЦТК-19229 и ЦТК-18556 на складе.       – Сергей Фёдорович?       – Инструкции не противоречащие, а сложные. Читать, товарищи, надо внимательно и вдумываться. Голова не только, чтобы в нее есть. ЦТК-19229 должен перевозиться отдельно от ЦТК-18556. Два разных состава. Нельзя одним в связи с…       Селектор продолжался ещё некоторое время, но его нюансы Сергею быстро наскучили, и он перестал вникать, увлекшись образом академика. Сеченов окружил себя аурой силы и благожелательности. Словно мудрый лев, охраняющий свой прайд, Дмитрий Сергеевич вальяжно разговаривал, окидывал покровительственным взглядом, плавно и гибко двигался. Было в нём, правда, ещё что-то скрытое, глубинное, невротическое. Проскакивала мальчишеская непоседливость, живой азарт, будто вспыхивали головки спичек в глазах, и на пару мгновений директор Предприятия превращался не то в лиса, не то в овчарку, готовую броситься прочь из кабинета куда-то вперёд.       Выключив селектор, Дмитрий Сергеевич устало вздохнул и с тоской посмотрел в окно.       – Как там твои тесты, сынок?       Нечаев уныло скривился над бумагой.       – Туго, – честно признался он и отодвинул листы подальше от себя.       – Ну-ну… – Сеченов с интересом взял один листок и пробежался по заполненному. – Филонишь, мальчик мой?       – Есть немного.       – Ладно. Вставай. Пойдем, прогуляемся, – академик отложил в сторону материалы, поправил галстук, пиджак и направился в сторону выхода.       Из дверей конструкторского бюро они направились в тот самый парк и даже в сторону пристани двадцать восьмого “Кондора”, свернув в самом конце на другую тропинку. Та вскоре закончилась обзорной площадкой.       – Много таких на "Челомее"? – поинтересовался Сергей, опасливо ступая на стеклянный пол.       – Восемь, – Сеченов облокотился на прозрачные перила и довольно осмотрел Предприятие. – Все на стыках турбин. Это сверхпрочный полимер, Сергей, можешь не бояться на него наступать.       – Вы здесь часто бываете? – майор повторил действия своего начальника. – Изучаете вашу вотчину?       – Я здесь отдыхаю и совсем ничего не изучаю. Тебе нравится вид?       – Очень, – кивнул Сергей. – Хотелось бы увидеть всё вблизи…       – Я тебе обещаю экскурсию. Полноценную и самую лучшую. Дай только закончить с "Коллективом".       Неверяще покачав головой, Нечаев с интересом рассмотрел мост, по которому проезжал поезд, буксир и корабль в озере/море, маленькое белое здание на дальнем берегу и зависший над зданием “Кондор”.       – А это там не мой старый знакомый?       Сеченов повернул голову по направлению, в котором указывал майор, и улыбнулся:       – Да, “двадцать восьмой”. Опять высчитывают что-то.       – Это белое здание – это то, чертёж чего вы хотели добыть?       – Нет. Это больница. Её я знаю вдоль и поперёк. Мастерская занимается проектированием нового крыла для нашего медицинского комплекса. Представляешь, сынок, не просто пара лабораторий нейробиологии, а целое крыло! Большой комплекс. Половину, кстати, нужно будет отдать психиатрам, а то Софья Львовна диагностирует у меня депрессию.       – Софья Львовна?       – Милая женщина… Она возглавляет отдел психиатрии здесь, на Предприятии. В основном они занимаются эмоциональным здоровьем сотрудников, но и исследования проводят. Надо позволить им расширить практику.       – Или вы хотите, чтобы они проводили больше исследований и оставили вас в покое?       – Я?! – сверкнул глазами Дмитрий Сергеевич. – Ну, что ты, сынок. Я на такое не способен.       – Придумали название?       – М?       – Вы уже придумали название комплексу?       – "За…" – Сеченов посмотрел себе на левую руку и нервно почесал покраснение на тыльной стороне. – Да, крутится кое-что в голове.       – Фамилия кого-то из когорты?       – Да. Одного очень хорошего человека…       – А он знает? Или это сюрприз?       – Он…              Он пришёл в тот день поздно. Настасья Павловна уже крепко спала, поэтому и щелчок дверного замка, и стук обуви по паркету, и звук воды из ванной доносились до неё едва различимыми. Из сна ведущего архитектора Предприятия выдернул даже не просевший под тяжестью второго тела матрас, а жёсткое, в некотором смысле, властное прикосновение к руке.       Открыв глаза, Шамаханская упёрлась взглядом в отрешённое лицо изучавшего потолок Дмитрия. Он даже не потрудился снять с себя ботинки и пальто, пропитанное ночной изморозью. Устраивать скандал желания и смысла не было. Настасья Павловна слышала, будто на Предприятии что-то случилось, но слухи продвигались медленно и переплетались с ложью. Можно было позвонить или написать кому-то – Харитону, Алексею, Николаю – правда, зачем? Не её это дело. Сеченов сам должен рассказать.       Директор Предприятия молчал. О его душевных метаниях кричали внешний вид и прижатая к груди её ладонь. Дмитрий очень выразительно сохранял тишину уже несколько дней. Шамаханская знала, что он умеет кричать, ругаться, выходить из себя, но чаще всего эти эмоции адресовались Захарову. Ей оставалось снисходительное раздражающее сопение. Чаще всего оберегавший Сеченова Харитон через какое-то время сам приносил план успокоения рокочущей бури.       В этот раз что-то шло не так. Начальник отдела нейробиологии и сам был на взводе. Они явно поругались, и Дмитрий впервые выплеснул свою злость не на старого друга, а на жену. Не то, чтобы Настасья Павловна никогда не видела разгневанных мужчин. Просто Сеченов в первый раз для неё был подобен грозовому фронту. Отбушевав с четверть часа по поводу надоевших ему капризов, он насупился и умолк. Неделю уже молчали оба: и он, и Харитон. Последнего Шамаханская не слышала пару ночей, даром что соседи.       – Дим, – она невесомо прислонилась лбом к его плечу.       Сеченов не вздрогнул, не пошевелился, и, казалось, вообще её не расслышал, но всё же сказал:       – Харитон… ум… – слово потерялось где-то на полпути. – Харитон поги… – второе предложение не далось. – Харитон пропал без вести…       – В "Павлове"?       – В "Павлове"… А я…       – А ты?       – А я виноват. Я подтолкнул, потом не смог спасти. Десять часов. Насть, я потратил десять часов на реанимацию и всё равно не смог. Он всё равно пропал.       Она приподнялась на локте, высвободила из его хватки руку и огладила контур лица:       – Терять близких очень тяжело.       – Близких? На Предприятии с тобой бы поспорили. Мы просто коллеги.       – Плевать на Предприятие. Ближе Харитона у тебя никого не было, уж я-то знаю.       – А ты?       – А я даже не в третьем эшелоне, – Настасья Павловна нежно улыбнулась и поднялась. – Раздевайся.       – Не хочу. Завтра опять одеваться и идти разгребать. Зачем лишние действия. Перестелишь.       – Перестелю. Но не в этом дело. Раздевайся. Тебе станет легче.       Обойдя кровать, Шамаханская ловко развязала ботинки и быстро их стянула с его ног. Чёрные носки тут же подверглись инспекции на предмет потёртостей.       – Ни на какое Предприятие правый завтра не поедет. Его путь – на городскую свалку.       – Изображаешь услужливую жену?       – Есть такое. Отвлекаю.       Она переключила внимание на брюки, привычно расстёгивая ремень, но без всякого намека на эротику. В глазах Дмитрия сквозь мутное “стекло” начали проступать живые искорки:       – И зачем? Ну, вот сниму я эту одежду, надену другую. В чём смысл?       – Другую ты надевать не будешь, – Шамаханская потянула его за руки, принуждая принять сидячее положение. – Ляжешь голым.       – Это какой-то новый вид наказания? – Сеченов покорно позволил снять с себя, наконец, пальто, пиджак и даже сам приступил к борьбе с пуговицами.       – Это психологическая разгрузка. Мне помогает. Дим? Где галстук?       – Потерял, наверное… Или в кармане. Не помню, чтобы в "Павлове" его завязывал.       Что-то такое было в соприкосновении голой кожи с простыней и пододеяльником. Спрятавшись под покрывалом, Дмитрий выпустил сдавленный стон и неестественно для себя сгорбился.       – Что ты имела в виду, говоря про эшелоны? – спросил он, когда Настасья Павловна легла рядом.       – Ты – человек слишком большого размаха. Кое-кто тебе сказал давно-давно, что ты не можешь любить одного человека или жить с семьёй. Этот кое-кто был в целом не очень прав. Но его можно понять. Он потерял слишком многое и старался всех держать на расстоянии вытянутой руки, а ты всё льнул и льнул, как брошенная собака. Вот вы и сблизились в очень причудливую семью.       – Ты про Тошу.       – Про Тошу, – она притянула неспокойную сеченовскую голову себе на грудь и нежно вплела свои пальцы в его волосы, – кого же ещё. Он тебя оберегает… оберегал, как старший брат – младшего. А ты иногда включал директора там, где надо друга. Вот у вас и заискрило. Но так часто происходит у близких людей. Это нормально. Никто никого никуда не толкал. Тоша более вменяемый, чем ты… Был. Это точно.       – Ты не в третьем эшелоне.       – Конечно, не в третьем. В третьем Лебедев, Привалов, Вавилов, Филимоненко, Челомей, Курчатов… Во втором – "Аргентум". В первом – Тоша. А мы с Кирами, дай Бог, в четвёртом.       – Это неправда… Харитон не важнее…       – Правда, мой хороший. Важнее. Всех важнее. Поэтому тебе больно. Его надо оплакать. Отдать дань и не искать никаких замен…       – Я так не могу.       – Знаю. И этого боюсь.              

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!