Вернутся к фанфику

Засланные казачки

6 декабря 2023, 15:31
      Дмитрий Сергеевич рассматривал “добычу” П-3 с невозмутимым, но всё же не очень довольным выражением лица. Брови его стремились сойтись на переносице, а губы сжались в тонкую линию.       – Это был единственный чертёж там, – заметил Сергей.       – Верю, – кивнул Сеченов. – Врага нельзя недооценивать.       – Врага? Анастасия Павловна не произвела впечатление опасного человека. Она шпион?       Положив чертёж на стол, директор Предприятия улыбнулся.       – Засланный казачок.       – Откуда?       – Из внешнего мира.       – Это понятно. Неужели она куплена штатами?       – Хуже…       – Британцами?       Дмитрий Сергеевич очень знакомо помотал головой:       – Она куплена Советской властью и здравым смыслом.       – Шутите?       – Как посмотреть. Что думаешь, Сергей? Одобрить? – Сеченов подтолкнул чертёж ближе к майору.       Разноцветные ровные линии, буквы и цифры заплясали перед глазами Нечаева, но в понятную картинку так и не сложились.       – А что это? Это же не крыло для "Павлова". Кстати, а почему вам просто не запросить план-проект как директору?       – Это?.. Это школа. Судя по всему, Барнаульская. Настасья Павловна не доверяет почему-то Казахстанской ССР. Школа на “Кондоре” для одарённых детей и детей сотрудников Предприятия.       Сергей почувствовал, как кровь отлила от его лица, и в воспоминаниях возникла недавняя встреча с двумя жуткими подростками, разговор с которыми был настолько сумбурным и непонятным, что П-3, анализируя, предположил галлюцинацию.       – То есть… На Предприятии всё-таки есть дети? – выдавил он из себя.       – М? Не совсем на Предприятии. Рядом. За территорией есть несколько поселков, в которых семейным парам дают своё жильё, в случае предоставления справки о пополнении.       – Дмитрий Сергеевич… А… У меня было такое жильё?       Сеченов побелел, хотя стоически постарался сохранить невозмутимость:       – Сынок? С чего такой вопрос?       – Я, – майор попытался подобрать правильные слова, – у меня была странная галлюцинация о детях.       – Галлюцинация? Так не должно быть… Что ты видел? Цветные пятна?       – Нет… Ребятки были достаточно серыми, или даже чёрными. Не неграми, но такими мрачными и странными, как призраки. Одинаковые, и невозможно понять, мальчики там или девочки. Одетые в чёрную мешковину. Сами бледные, а глаза такие, как мёртвые. И они мне хором: “Братик, братик, ты нас помнишь?”       – Когда и где это было?       – Да месяца два назад… В лесу, у водопада.       – Вентотдушины “Лёгкой”, значит… Месяца два назад… В чёрном… Не переживай, сынок. Виновники будут наказаны.       – Виновники? Это не галлюцинация?       Дмитрий Сергеевич недовольно цокнул языком и достал из внутреннего ящика стола фотографию. На бумаге можно было узнать двух подростков в белых рубашках, недавно принятых в комсомольцы. Половая их принадлежность казалась более различимой. Девушка, судя по юбке, упрямо вздёрнула подбородок, а юноша какими-то хитрым и очень знакомым взглядом смотрел поверх объектива.       – Так они настоящие? – облегчённо выдохнул Сергей.       Получив утвердительный кивок, Нечаев ещё раз изучил недавно состоявшихся членов ВЛКСМ. Всё-таки их черты лица были ему знакомы, напоминали о ком-то…       – Чьи они?       – Это Кира и Кирилл. Дети двух бестолковых научных сотрудников. Не обращай внимания. Я разберусь. Увидишь ещё раз, скажи “брысь”. Помогает.              Настасья Павловна часто повторяла, что все права на жизнь академика Сеченова только у академика Захарова. Первого это заявление возмущало, второго – крайне веселило. Аргументов против этой теории ни у кого не находилось, да и не сильно искалось. Зато в защиту слагались легенды. Была даже одна про то, как Харитон Радеонович лично отобрал Дмитрию Сергеевичу жену. Причем именно такую, которая бы не вмешивалась в их отношения. “Прикрытие”, – скалился начальник отдела нейробиологии, когда кто-то пытался разобраться в природе отношений двух академиков.       В некотором смысле все сплетники были правы. Харитон Радеонович действительно повлиял на принятие решения будущим директором Предприятия. Осознал он это чуть раньше, чем сам Сеченов, но примерно в одном и том же месте, в одно и то же время.       Тем послевоенным июлем Дмитрий Сергеевич и Харитон Радеонович, получив самую высокую санкцию и государственную землю, пришли к выводу, что сами по себе они не то, что научное предприятие не построят, но и даже наметить детский план с крестиками относительно пожеланий по местоположению комплексов не имеют права.       – Основу под города закладывают в Гипрогоре, туда сходите, – посоветовал сведущий Королёв, не так давно столкнувшийся со схожей проблемой в Подмосковье.       – Хоть что это? – уточнил Захаров.       – Институт градостроительства. У них там много-много комнатушек, в которых сидят архитекторы, экономисты и бог знает кто ещё. Каждая комнатушка – проектная мастерская, отвечающая за несколько городов. Они вам закажут экспертизу грунта и что там ещё. Проведут анализ и сделают красивый большой план про то, где, что и как должно проходить – коммуникации там, коллекторы, в общем, все ваши хотелки расставят по местам.       Накануне похода в пресловутый Гипрогор Харитон Радеонович с сомнением заметил:       – Ты же понимаешь, что эту конкретную проектную мастерскую нам придётся или убить, или забрать с собой.       – Что?! – поперхнулся чаем Сеченов.       – Объект большой. Секретный. Мы не можем себе позволить держать в Москве группу людей, которые не просто заложили дело нашей жизни, но знают его подноготную лучше нас.       – С этим и пойдем. Должен же быть хотя бы один архитектор, который хочет построить “свой” город.       Директор института градостроительства был человеком крайне занятным. Афанасий Никитич, пребывая в почтенном возрасте шестидесяти лет, выглядел совершеннейшим франтом. Высокий, стройный, в костюме-"тройке" он при первом знакомстве смерил Захарова снисходительным взглядом, а вот в будущем директоре Предприятия, судя по нервной ухмылке, увидел некое подобие соперника. Впрочем, высокая санкция вместе с весьма удалённым местом под проектируемый объект мужчину расслабили. Сложилось также впечатление, что своих посетителей он ждал и даже готовился.       – Позвольте, товарищи. Это же я, получается, должен подарить вам целую мастерскую? Да ещё и сослать её. Тут не столько моя рекомендация нужна, сколько желание людей.       – Это сложный и деликатный вопрос, – согласился Дмитрий Сергеевич. – Но мы вам в нём всецело доверяем.       – Хорошо. Я поговорю с людьми. Дайте мне несколько дней. Но не обещаю, не обещаю, – скептически покачал головой директор Гипрогора. – Но если я никого не найду, придётся вам или самим по университетам молодых искать, или… Мы с секретными объектами очень хорошо работаем. Правительство нас постоянно контролирует.       Захаров и Сеченов недовольно переглянулись. Видимо, кто-то очень хотел пристально наблюдать за Предприятием. Под успокаивающие уверения их вывели в приёмную и уже собирались выпроводить.       – Здравствуйте, товарищи, – звонко позвали с мягкой скамейки небольшую делегацию, когда директор Гипрогора вёл двух гостей на выход. – Здравствуйте, Афанасий Никитич. Здравствуй, Дима.       Сеченов замер как вкопанный, изучая сидевшую недалеко от приёмной довольно миловидную женщину в положении.       – А… Настенька! – непринужденно приветствовал руководитель института. – Как ты, солнышко?       – Вашими молитвами, Афанасий Никитич. Сейчас передохну и дальше пойду.       Невинное замечание заставило её начальника вздрогнуть и воровато оглядеться.       – Отдыхай, отдыхай. Я бы вам рекомендовал Настеньку, такой размах мысли, такие амбиции, но она у нас через две недели уже в декрет уходит…       – Не в декрет, а на больничный по беременности и родам. Декрет я себе позволить не смогу, – погладила живот Настасья Павловна.       – Через две недели? – заинтересовался Харитон Радеонович. – Двадцать седьмая? Большой…       – Не часто встретишь сведущего мужчину.       – Был опыт, – он с интересом посмотрел на побледневшего друга. – Дима, а ты вроде говорил, что твои отец с дядей близнецами были?       – Д-да… – Сеченов, казалось, мыслями был далеко отсюда. – Харитон, к чему ты это?       Захаров довольно оскалился и присел рядом с Настасьей Павловной:       – Давно вы Дмитрия Сергеевича знаете?       – Дмитрия Сергеевича я вообще не знаю, – правдоподобно разыграла удивление Шамаханская. – Был, правда, один Димка зимой. Не то в конце января, не то в начале февраля. Увязался за мной. Но разве это знакомство? Так, случайная встреча.       Важно сняв очки, Харитон Радеонович с умным видом вроде бы начал их протирать, но не выдержал и, проглотив несколько смешков, спросил:       – Дима, а знаешь ли ты разницу в приставках "по-" и "пере-"? Я тебя тогда отправил ПОспать, а не ПЕРЕ.       Директор Гипрогора смущенно попятился:       – Пойду я… Подберу вам пару кандидатур…       Сеченов непонимающе оглянулся, но того и след простыл.       – Итак, – Захаров водрузил очки на место. – Что вы хотите? Мне поздравить счастливого отца?       – Упаси Господь! Зачем мне лишние люди в графе "отец"?       – Алименты?       – Это через суд доказывать, позориться. Мне лучше место в яслях как матери-одиночке и возможность попасть в Институт Генплана Москвы.        – Что ж. Здравое решение для женщины, тонущей в гормонах.       Поборовший ступор Дмитрий Сергеевич наконец нашёл хоть какие-то слова:       – Подождите, какие алименты? Какая мать-одиночка? Настя! Почему ты мне ничего не сказала?!       – Дим, прости, конечно, но как бы я должна была это провернуть? Обходить все больницы Москвы и спрашивать, если у них Дмитрии-хирурги? А если есть, то просить их предъявить?       – Я работал рядом!       – Рядом только Яузский госпиталь. Там тебя не было. Потом… Я видела в июньской "Правде" твою фотографию. Ты ни в одной больнице не работал. Я бы тебя никогда не нашла.       – Насть, я…       – Помоги, – Настасья Павловна протянула руки.       Не найдя слов, Сеченов помог будущей матери подняться и проводил тяжёлым взглядом.       – Да-а-а-а-а, Дим. Молодец! – протянул Харитон Радеонович.       Будущий директор Предприятия опустился рядом, на то место, где недавно сидела Шамаханская.       – Бывает… Наверное.       – Сколько, интересно, ещё таких ДимДимычей раскидано или будет раскидано по всей нашей необъятной родине? – Захаров постучал ладонями по карманам в поисках сигарет.       – На что ты намекаешь?       – На то, чего не ожидал. У тебя кризис среднего возраста?       – Чего ты не ожидал?       – Что ночью в пустой Москве ты вместо собственной кровати найдёшь бабу с тёплым одеялом, – отыскав, наконец, искомое, Харитон Радеонович чиркнул спичкой. – Очень на тебя не похоже… Но и я хорош. Ты был невменяем от усталости. Надо было тебя просто успокоительным накачать… Ладно. Сделанного не воротишь. Как помогать будешь? Квартиру, смотри, только не отписывай.       Сидевший всё это время в неверящем молчании Дмитрий Сергеевич возмутился:       – В смысле, "отписывай"? Что ты себе вообще придумал? Я взрослый человек. Я умею отвечать за свои поступки. Я, может, всю жизнь о семье мечтал?       – Мечтать не вредно. Твои мечты не должны портить другим людям жизнь. Взял и сломал девочке карьеру.       – Ты слышал, она хороший архитектор.       – И что, возьмёшь её сейчас беременную в Казахстан и заставишь там ваять тебе чудо-город? Пожалей мать и её будущих детей.       – Это и мои дети!       – Твои дети… Ты в своих детей готов всё человечество записать…       – У нас не научный диспут про…       – Дай мне закончить. Ты не создан для семьи. Ты не умеешь любить одного человека. У меня было достаточно времени вслушаться в твои рассуждения. Жена и дети – не твой масштаб. Любить – так звёзды, помогать – так человечеству, строить дом – так на всю планету. А ей нужен просто город, бумага, карандаш, резинка, дети.       Шумно выдохнув, Сеченов поднялся и пошёл в ту же сторону, куда и Настасья Павловна не так давно. Вслед ему проплыло облако табачного дыма.              

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!