Глава 7 : Я все потерял

Его воспитали сильным и независимым. Когда он рос единственным ребенком, у него было невысказанное ожидание преуспеть, не разочаровать, обеспечить и стать опорой, когда он станет взрослым. Когда он взял на себя семейные обязанности, по мере того, как он развивал свою страсть и стал более активно участвовать в реализации своей мечты, он понял, что должен быть самодостаточным. Ему приходилось нести свой вес и ответственность как сына, студента, члена танцевальной команды. Как запасному танцору, ему тоже приходилось сталкиваться с давлением, потому что одна ошибка была последней, которую он когда-либо совершал. Ему пришлось жить одному и научиться управляться с собой, едой, стиркой и временем. Когда он присоединился к JYP, ему сказали, чего они от него ждут. И он, и Чан знают правду, которую не знают другие, и когда он решил пойти против того, что было для него запланировано, и присоединиться к группе, это добавило проблем, изменяющих жизнь, и ко всем вещам, с которыми ему приходилось справляться самому. Он все еще мог оставаться молодым и глупым, поскольку был третьим по возрасту в группе. И вот однажды у него остался только один хён. С того момента, как он встретил их и до того дня, он только однажды плакал, и это было в объятиях Чана. Он не мог сделать это снова. Не сейчас, когда ему пришлось проявить себя не только как танцор, но и как певец, как старший брат. У него был Чанбин, и хотя Сынмин был молод, он также был безмерно ответственным и старательным, но он все равно потерял способность проявлять слабость. Он превратился в цундере, чтобы не показывать эту слабость. Он не знал, заметил ли стей, что он на самом деле говорил тихо, тихо и делал то, что ему сказали. Когда они все собирались, он редко устраивал хаос. Да, он присоединился к ним, но в основном он готовил, убирал, следил за тем, чтобы все было в порядке. Он был единственным, кто мог присоединиться к Чану и убедиться, что все в порядке, пока Чанбин заботился об атмосфере вокруг них. А иногда он вознаграждал себя временем, чтобы развлечься. Он научился держать свои проблемы при себе. Редко позволять своим необузданным эмоциям выходить наружу, и когда он действительно подходил к моменту, которые были так близки к ошибке, у него был выход в его отношениях с Ёнбоком или Хёнджином, но даже эти двое имели более глубокое понимание друг друга, чем он мог когда-либо иметь с ними. . Он усовершенствовал технику вести себя хладнокровно, казаться беззаботным, тем кого трудно было бы выбить из колеи. Как можно обидеть человека, который, судя по всему, испытывает только 4 эмоции? Он не мог объяснить, что его случайные визиты в общежитие 3рача были направлены на то, чтобы почувствовать близость к ним хотя бы на несколько минут, ему просто не хватало ощущения близости к ним, а не тогда, когда он должен был быть отстраненным, отчужденным хеном. Итак, находясь на этом диване, Хёнджин справа от него, Феликс слева, оба обнимали его так, как будто он распадался, если они отпустят его, он был бы кем угодно, только не тем Минхо, которым он себя создал. . Был ли он вообще Минхо? Плакал ли он когда-нибудь так сильно? Он все еще икал, голова болела еще сильнее от плача, он чувствовал, что его лицо, шея и уши покраснели, и казалось, будто их прикосновение было единственным, что удерживало его тело на своем месте. Омеги пытались его успокоить, но он слышал их шепот разочарования, потому что он не реагировал на их запахи. Сынмин и Айен занялись тем, что принесли салфетки, воду и все остальное, что, по их мнению, могло помочь, сохраняя при этом молчание. А рядом со входом в коридор, который, как предположил Минхо, вел в комнаты альф, остальные трое участников, говорили о нем. Он мог их слышать. «Вы знаете, это не имеет смысла. Четыре дня назад мы с Мин смеялись над тем, как наша стая будет выглядеть через несколько лет, когда у нас появятся щенки… вчера нас позвали лицом к лицу, и он строил мне целующиеся рожицы, как и я ему, давая настоящие обещания, как только я это сделаю. Затем он падает с лестницы, повреждает голову и теперь не только утверждает, что он не Омега… он говорит, что он из другого мира». Разочарование. Они не верят. Злость. Утомление. Он слышал все это голосом своего Хана всякий раз, когда младший достигал своего предела. Минхо знал, что это он виноват. Варианты были не очень хорошие. Либо он лгал по какой-то причине, либо он был болен. Потому что если бы это было не так, то вместо членов стаи у них был бы по сути незнакомец. Если то, что утверждал Минхо, было правдой, Мина там не было. Мы надеемся, что Мин был в другом мире, но был ли он в безопасности? Был ли он жив? Был ли он действительно там? «Мин не стал бы нам лгать. Не утверждал что-то подобное. Даже если бы он носил блокаторы запаха, даже если бы его завязали без согласия, он бы сказал нам, чтобы мы могли помочь. Это слишком большая ложь, чтобы быть ложью… — Следующим заговорил Чан. Сколько раз Минхо слышал, как его собственный Чан был таким неуверенным, нуждающимся в чем-то, что могло бы направить его и сосредоточить? Его Чан был трудоголиком, который брал на себя ответственность за все, даже с семью другими людьми, которые могли ее разделить, но он также был уверен в своих способностях и знал, как превратить сомнения и неуверенность в возможности. Этот Чан выглядел потерянным. Без ответов и решений. Все еще очень уверен в том, кем был его Мин. «Даже если это был кто-то, кого мы не можем коснуться?» Джисон возразил. "Очередная ложь. Он бы солгал, но не так. Он лгал, чтобы защитить нас, а не причинить нам вред». Чан стонал, пока говорил. «Ты знаешь это, Джи». "Я знаю. Я, черт возьми, знаю, но…» — еще больше разочарования, больше беспокойства и даже печали. «Что-то явно не так. У нас проблемы." На этот раз Чанбин заговорил. «Нам нужно выяснить, в чем проблема». «Похоже, он сейчас не в состоянии что-либо сделать». — возразил Чан. — Это Джисон. Чанбин откинулся назад. «Чан… если у него есть слизь… а мы думаем, что она будет… тогда мы можем двигаться дальше, чтобы выяснить, лжет ли он или действительно верит, что он не один из нас. А если у него ее нет…» После последних слов Чанбина наступила тишина. Возможно, так же, как он мог их слышать, могли и омеги, потому что они оба немного напряглись, а затем, казалось, прижались к нему еще ближе. Ликс чуть не плакала. Он старался держать себя в руках, стараясь не плакать, и в конечном итоге он заплакал, Минхо был уверен, что он тоже расплачется, даже несмотря на то, что он уже почти успокоился. «Я чувствую его». Джисон возражал. — Нет? он, казалось, злился на остальных. «Связь есть. Слабая… но есть. "Знаю, знаю." От Чанбина послышалось рычание. — Джи… мы не можем чувствовать его запах… — начал Чан… — Чан… — хотел перебить Джисон. — Нет… послушай. Чан настаивал. «Мы не можем чувствовать его запах. Никакого запаха от него не исходит. Вы, мы, не сможем сказать, насколько он расстроен, испытывает ли он боль или что он переживает, если это не отобразится на его лице и теле или он не расскажет нам. Вам нужно по-настоящему посмотреть на него». «Я никогда не причиню ему вреда. И мой волк тоже. В этом Джисон звучал уверенно. Минхо принесло некоторое облегчение, зная, что что бы ни нужно было сделать, чтобы выделилась слизь, это не заставит его зайти слишком далеко, не подвергнет опасности или случайно не причинит ему вреда. С другой стороны, этот Джисон говорил, что никогда не причинит вреда своей Омеге, а не ему. Он заплакал на диване. — Мин… — Хёнджин говорил почти шепотом. — Или Минхо… — он слегка всхлипнул, произнося имя. «Мы…», а затем он замолчал. Его Хёнджин всегда был немного эмоционален. Он часто плакал, смотря дораму или если его что-то глубоко поразило, но даже тогда у него была внутренняя сила идти вперед, и его картины помогали этому процессу. Минхо надеялся, что у этого Хёнджина тоже было что-то подобное, потому что омеге явно было очень больно. Очень похоже на сорванный пластырь… Минхо понял, что им нужно действовать быстро. Чанбин из этого мира, как и его собственный, был мудрым, рациональным и практичным, и он был прав. Им нужен был один вывод, чтобы все могли перейти к следующему шагу. Собравшись вместе, Минхо откашлялся, а затем заставил себя подняться, хотя двое других все еще держались за его тело. Собрав всю оставшуюся внутреннюю силу, он покинул диван и пошел к альфам. Любой мог видеть его красные глаза, следы слез на его лице, но внешний вид теперь не имел значения. «Давайте уладим это». Его голос прозвучал грубо. «Если это можно сделать здесь… давайте сделаем это здесь. Если нет... в твоей комнате. Он посмотрел на седого альфу. Они смотрели на него так, словно у него только что выросла еще одна голова. Похоже, он в очередной раз сказал какую-то глупость. Каким бы хитрым ни было, эту функцию Омеги, похоже, можно было проверить только в частном порядке. Джисон не ответил словами. Он просто кивнул, а затем пошел в коридор, направляясь к своей комнате. Минхо последовал за ним, что еще он мог сделать, прямо за альфой, держась на небольшом расстоянии и просто надеясь на лучшее. Оказавшись в комнате Джисона, он снова столкнулся с воспоминаниями об альфе и его омеге, полароидных фотографиях на столе, фотографии в рамке у кровати, мелких предметах, тщательно расставленных так, чтобы показать их важность. Он быстро огляделся вокруг, чувствуя, что вторгается, вторгается в близость другого. Он уже собирался снова заговорить, когда отпрянул назад, удивлённый тем, насколько близко оказались их лица. "Что ты делаешь?" он почти заикался, когда спрашивал. — Пытаюсь поцеловать тебя… — прозвучал печальный ответ, другой выглядел оскорбленным и опечален реакцией Минхо. — Это необходимо для этой штуки? он почувствовал, что немного краснеет. «Я имею в виду… мы с Ханни не такие…» — он подыскивал правильные слова. — Не то что ты и Мин. он остановился. — Не какие? Джисон поднял брови, озадаченный другим. «Ханни натурал. Мы с ним не встречаемся… не целуемся… — Минхо теперь заикался, слегка напуганный тем, как на него смотрел другой. — Тогда у нас проблема. - заявил альфа. «Мне нужно прикоснуться к тебе… вот так… чтобы проверить это…» — быстро добавил он, поняв, что прозвучал слишком резко по отношению к другому. "Хм?" Минхо моргнул. «Мин... Слизь производят все омеги, независимо от других болезней или обстоятельств, когда они возбуждаются». Черт возьми, убейте его. Неважно вернется ли он в свой мир. Просто убейте его, чтобы он больше не существовал. Неудивительно, что на него так странно посмотрели, когда он предложил протестировать его в гостиной. Минхо был идиотом. — Послушай… — выдохнул Джисон, успокаиваясь в процессе. — Только ради этого… ради тебя… я… — он заколебался. «Все будет в порядке, если ты меня не видишь, верно?» Если проблема в том, что мы не вовлечены, и это неловко делать со мной... то, что ты не видешь моего лица, это помогло бы, да? Джисон выглядел обиженным. Признание того, что они не влюблены, не вместе, не сязаны интимно, причиняло ему боль, и это было так очевидно для Минхо. Он не мог не улыбнуться, думая, что альфа так сильно влюблен и так заботится о своей омеге. Ему хотелось бы быть тем самым омегой. "Хорошо." Минхо сглотнул. — Но… никаких поцелуев… или настоящего секса… — он покраснел, его уши покраснели полностью. "Повернись" Минхо сделал, как ему сказали. Проблема заключалась в том, что в тот момент, когда он это сделал, его сердце начало колотиться. Конечно, он не мог видеть Джисона, но отсутствие возможности видеть другого означало, что он не будет знать, что он делает, пока он не сделает это. Это вызвало у него легкое головокружение. Он должен был сейчас мастурбировать или что-то в этом роде? Визг сорвался с его губ, когда их тела слились вместе, Минхо легко мог представить каждую форму груди Джисона через его спину. — Расслабься… — низкий тон в его ухе вызвал у Минхо дрожь. Минхо почувствовал, как его губы пересохли. Он и Ханни много раз обнимались, они много раз подходили так близко, но намерения были разными. Он напрягся и замер, широко раскрыв глаза, когда почувствовал, как обе руки коснулись его талии. — Хмм… — Минхо знал, что ему нужно что-то сказать, чтобы понять, как все это будет происходить. — Джисон? он мысленно выругался из-за того, насколько слабым звучал его голос. "Доверся мне." Альфа находился слишком близко, и говорил шепотом на ухо Минхо. — Я могу... — он был готов сказать, что мог бы подрочить, если бы это было необходимо, но остальные слова застряли у него в горле, когда левая рука переместилась от его талии к промежности. Пробное прикосновение чуть выше его промежности в одежде, но с достаточным давлением, чтобы он почувствовал это и почувствовал дрожь. Его слова снова застряли, когда подбородок Джисона лег на его плечо, и эта проклятая левая рука теперь начала его поглаживать. Он не мог не дрожать от прикосновения. Этот момент был настолько сексуальным, что у Минхо закружилась голова. Каждый инстинкт и намерение уклониться были вовремя уловлены альфой, движения были точными, более чусвительными возле его члена, практически показывая его через спортивные штаны. Ткань тоже была хлопковой, поэтому она мало что могла скрыть размер, форму, обхват или движение его промежности, когда пальцы дразнили ее. Минхо закрыл глаза, неуверенный, нормально ли позволять себе наслаждаться прикосновениями или он должен был хотеть блевать, потому что тот, кто это делал, выглядел как Джисон, тот, кого он желал, но не мог заполучить. Было достаточно странно представить себе роман с Ханом, поэтому он должен был быть категорически против секса. Тем не менее, его тело было предательской сукой, каждый нерв говорил другому, как хорошо он себя чувствует, и побуждал его просить большего. — Мин… — голос Джисона заставил другого почти хныкать. Так чертовски сексуально. Он имел в виду именно это, когда сказал, что поющий Хан сексуален. В его голосе было что-то такое, что подействовало на танцора, но когда тон его голоса понизился... и он назвал его имя... К его стыду, он стал таким твердым. Правая рука Джисона обхватила его за талию, слегка отвлекая Минхо от пальцев, которые пробрались за ткань и теперь находились на полпути к голому члену танцора. — Нет… — Минхо быстро отреагировал, обе руки двинулись поверх рук другого, останавливая его, прежде чем он начал резко надрачивать его. Это была просьба к альфе остановиться или к самому себе? Наверное, и то, и другое. Прикосновение не только не прекратилось, но и усилилось, вскоре к нему присоединились губы, коснувшиеся ключицы Минхо. Возбуждение было очевидно у обоих, потому что альфа позади него тоже выращивал палатку, установленную прямо между ягодицами танцора. Джисон мог сказать, что другой был возбужден. Будь то легкая дрожь его тела, то, как дыхание стало более поверхностным и менее контролируемым, или член, который затвердел в его руке, альфа знал, что мужчина в его руках был возбужден. Блокаторы запаха предназначались для сокрытия запаха. Запах скользкого вещества все еще собирался наполнить комнату и его собственные легкие, но его уже не было. Это его расстроило. Почему его омега сдерживался и отказывал ему таким образом? Больше... ему нужно было сделать больше. Минхо выпустил весь воздух, застрявший в горле, когда рука, обхватившая его интимные места, исчезла. Это продолжалось недолго, потому что он быстро развернулся, теперь покрасневший грудь к груди, промежность к паху, касаясь носом шеи Джисона. Все это сделал альфа только для того, чтобы его пальцы дотянулись до другой стороны и нырнули между щеками, чтобы дразнить дырку, с которой он был более чем знаком. Пульсирующий, предвкушающий, но не выскальзывающий из него. Из него вырвался тихий рык, и он сразу же пожалел об этом, когда Минхо напрягся. Джисон мог слышать биение его сердца, и после того, как он это сделал, оно буквально пропустило несколько ударов. Если и это не сработало, то ему пришлось усилить это. Поэтому альфа осторожно покачал их, приближаясь к кровати. Через несколько секунд Минхо уже сидел на краю кровати с широко открытыми от удивления глазами. Убегай. Это то, что подсказывали ему его инстинкты, поэтому он развернулся, готовый переползти на другую сторону кровати, а затем выбраться, но вскоре это оказалось плохой идеей. Быстрым жестом его зад теперь обнажился, и даже прежде, чем он успел возразить и приказать альфе остановиться, руки Джисона сжались и освободили место для его языка, чтобы дразнить его. "Ебать!" Минхо почти закричал от удивления, почувствовав себя мокрым, а язык скользил вверх и вниз по его ягодице. Он зажмурился, сжал простыни под собой, и его предательское тело изогнулось от восторга, когда кончик его языка исследовал его внутри. Он чувствовал, как его руки дрожат: чем глубже он это ощущал, тем сильнее оно чувсвовалось внутри него. Минуту спустя его дрожь заметил и Джисон, который теперь был раздражен и расстроен еще больше. Облегчение охватило Минхо, когда язык исчез, но это тоже длилось всего секунду, прежде чем пальцы скользнули глубоко внутрь него. Два из них за один раз попали именно в ту точку, от которой он застонал. Пальцы быстро двигались внутрь и наружу, попадая во все нужные места. Было трудно сдерживать стоны, которые с каждым разом становились все громче. Было стыдно, как быстро темноволосый достиг оргазма, испачкав кровать под собой. «Пожалуйста…» — захныкал он, низко опустив голову, почти упираясь в постель. «Ничего не происходит!» - вскрикнул он, когда пальцы коснулись его еще глубже, как будто им не удалось заставить его кончить всего несколько секунд назад. А потом это прекратилось. Тело дрожит, руки дрожат, задница обнажена, член течет, красные уши и затылок, пот льется по нему, когда его тело расслабляется, Минхо снова готов был заплакать. Он уже собирался это сделать, когда почувствовал, как руки Джисона обвили его. Разве этого было недостаточно? Он был возбужден, он кончил, но ничего другого из того, что, как он знал, должно было случиться, не произошло. Собирался ли альфа идти дальше, пока не будет удовлетворен? А как насчет того, чтобы не причинить ему вреда? Или он наконец понял, что это не его Омега и ничто не мешает ему сделать то, что он хотел, с мошенничеством? "Мне жаль." Голос Джисона прозвучал напряженно, руки заключили Минхо в заботливые объятия. «Моя Луна… мне очень жаль». он также, казалось, хныкал в шею Минхо. — Джисон… — всхлипнул Минхо, теперь уверенный, что альфа поверил ему, знал, что он самозванец. «Тсс… все в порядке. Мне очень жаль. Мне очень жаль, Минхо. Альфа пытался его утешить, хотя его голос тоже звучал опустошенно. "Я верю тебе. Ебать…." Я верю тебе. Слова, которые принесли и утешение, и боль. До этого он был Омегой Мином, к нему относились соответственно, но теперь… теперь он стал незнакомцем Ли Минхо. Он больше не имел значения. Ни у кого из них больше не было причин заботиться о нем. Он снова заплакал, слезы текли по его щекам. Он потерял все. У него не было ничего в этом мире, и он все равно все потерял.