Часть 4

      Шум, крики, спешащие люди, жизнь. Слишком много жизни. Чрезмерная суматоха на платформе 9 и 3\4 била Тома по ушам. Приставленный к нему долговязый невзрачный мужчина из Министерства невероятно раздражал. Социальный работник старался быть доброжелательным, но с первого взгляда становилось ясно, что ему хотелось побыстрее отсюда убраться. Возможно, он должен был провожать собственных детей и никакого воодушевления от возни с сиротой не испытывал. Реддл не обманывался натянутой улыбкой и дружескими похлопываниями по плечу, которыми слишком часто грешил мистер Барнс, именно так мужчина представился мисс Коул, когда сегодня утром забирал его из приюта.       Старая пьяница разве что не танцевала от радости, когда, наконец, поняла, что у неё на самом деле получилось избавиться от «маленького ублюдка». А действительно ли его отправят в школу или сдадут в один из этих отвратительных борделей, её мало заботило. Да, в приюте его не любили, и это было вполне взаимное чувство. Том никогда не пытался показаться более беспомощным и надавить на жалость, как большинство воспитанников приюта, он вёл себя даже слишком зрело с самого раннего возраста, а дети с взрослыми глазами всегда заставляют других чувствовать себя не в своей тарелке. Окружающим казалось, что он не нуждается ни в участии, ни в любви.       Правило: дают – бери, бьют – беги, усваивал любой сирота, и чем раньше он это делал, тем больше было шансов выжить хоть на улице, хоть в муниципальном приюте. Но больное, с детства склонное к психопатии сознание Тома давно преобразовало эту истину на свой манер: дают – бери, бьют – заставь пожалеть. Мальчику всегда были чужды лесть, подхалимство и излишние унижения за кусок хлеба, гораздо понятнее – жестокость и сила, такой себе зверёныш в мире запуганных маленьких детей.       Свою особенность Реддл осознал ещё года в 4. Просто в какой-то момент он понял, что не все в состоянии сделать недругу больно, сильно этого захотев, что дрожание стекла в комнате вызваны его страхом, а не гуляющими по всему приюту промозглыми сквозняками, и, наконец, змеи, которые до крика пугали других детей, с ним разговаривали.       Первый раз он поплатился за «ведьминские штучки», когда секущая его розгами няня упала на грязный пол, расцарапывая ногтями горло и пытаясь вздохнуть. Мисс Коул закрыла его в тёмном холодном подвале, где хранили сырое мясо и молоко. Уходя, она посоветовала ребёнку молиться, и, может быть, тогда Бог избавит его от одержимости. Маленький Том плакал, бился в зарытую дверь и молил не Бога, а людей о милосердии. Но люди, как и их Творец, оставались глухи и слепы к чужому отчаянию.       Это был последний раз, когда мальчик так сильно ждал чьей-то помощи. Он был совершенно не виноват в случившемся, он точно не хотел, чтобы та девушка задыхалась, какая-то сила защитила ребёнка от побоев таким жестоким образом. Том просидел в подвале до следующего утра, кровоточащая спина саднила, желудок сводили голодные спазмы, всё тело била мелкая дрожь от вездесущего холода и сырости, освежёванные красные коровьи туши свисали с крюков на потолке, превращая влажную темноту в оживший кошмар. Так от природы не склонный к идеализации мира ребёнок потерял последнюю веру в людей.       Ситуацию не улучшала внешность мальчика. Он был слишком высоким для своих лет, ярко выраженные кости на худом теле придавали образу схожесть со скелетом. И без того редкие каштановые волосы выпадали с каждым годом всё сильнее от скудности питания. Возможно, лицо с резкими чертами и узкими губами могли бы скрасить, большие тёмно-карие глаза, но бельмо на одном из них, полностью перекрывающее радужку, заставляло ёжиться любого, кто в них смотрел. Легко любить красивых детей, сложно проникнуться к ребёнку больше похожему на хтонь.       Погружённый в свои мысли, Том не заметил, как к мистеру Барнсу подошёл высокий, смуглый брюнет в очках. Его алая мантия сильно выделялась в толпе, и, судя по тому, что похожих не было ни у кого, мальчик предположил, что это может быть разновидность формы.       — Здравствуй, Тони! Давно не виделись! Как ты? — широко улыбаясь, мужчина с энтузиазмом пожал руку провожатому Тома.       — Твоими молитвами, Джей. Да вот, провожаю нового ученика на поезд, — мистер Барнс в очередной раз потрепал мальчика по плечу, что всё сильнее выводило из себя.       — Отправляешься на первый курс, парень? Что ж, удачи! Я уверен, тебе понравится Хогвартс, — мистер Поттер улыбнулся с выражением светлой ностальгии по давно минувшим дням. — Мой сын тоже в этом году впервые отправляется в школу.       Мужчина указал рукой в сторону группы детей, рядом с которыми стояло несколько взрослых. Из вежливости посмотрев в ту сторону, Реддл увидел странную картину. Мальчик и девочка, очень похожие друг на друга, и весьма напыщенный блондин, воинственно разглядывали чуть менее худого, чем сам Том, паренька, которого крепко держал за руку, судя по всему, сын мистера Поттера. А вот на него стоило обратить внимание, и дело было даже не в весьма миловидной внешности, хотя красивые вещи Том, без сомнения, ценил, несмотря на то, что они крайне редко попадаются в жизни сироты. Большую часть того, что Реддл считал красивым, хранилось в его жестяной коробке от печенья, давным-давно доставшегося ему на Рождество от попечителей: белоснежный шёлковый платок, забытый какой-то дамой на воскресной службе, кусочек янтаря с застывшим в нём рогатым жуком, отобранный у наглого толстого девятилетки, пытавшегося запугать Тома; чёрное перо, которое переливалось всеми оттенками зелёного, найденное на заднем дворе приюта, и ещё несколько мелочей, попавших в коробку не самым добропорядочным образом.       Вот теперь Реддл пристально разглядывал мальчика, от которого исходила аура бурного протеста и категорического несогласия, даже несмотря на то, что все эмоции были отрицательными, Тому отчаянно захотелось стать их причиной или следствием. Или, наоборот, спрятать этот бушующий шторм в коробку, ведь впервые такое количество жизненной энергии в ком-то почему-то не отталкивало. Так неспокойное море притягивает моряков своей опасной красотой, хотя у обычного обывателя вызовет желание оказаться как можно дальше от эпицентра шторма.        И тут достаточно резко, это стихийное бедствие ещё крепче схватилось за руку худого парня и потащило его прямо в направлении их маленькой группы.       — Пап, мы с Северусом хотим зайти в вагон раньше, ты поможешь нам уменьшить чемоданы? — злой, насупленный и немного расстроенный мальчик был очень похож на зеленоглазого кота, которого дёрнули за хвост. Его спутник тем временем сохранял непробиваемое хладнокровие и вообще пытался сделать вид, что всё это его отнюдь не касается.       — А как же Люциус, Сириус и Белла? — лукавая улыбка указывала на то, что мистеру Поттеру ситуация казалась весьма забавной.       — Пускай подумают над своим поведением и вспомнят, что принято говорить в приличном обществе, а что нет, — Том был уверен, что если бы взглядом можно было убивать, то приятели Поттера младшего, на которых время от времени посматривал, давно лежали бы ровным рядком прямо на пироне.       — Тебе виднее, сын. Что ж, может, вы захватите с собой и мистера… — мужчина вопросительно посмотрел на мистера Барнса.       — Реддла, сер, — Том учтиво кивнул.       — Да, конечно, мистера Реддла. Тони, дети ведь могут пойти искать себе купе? Я уверен, Гарри всё проконтролирует. В крайнем случае, здесь куча старшекурсников, любой сможет помочь первогодкам.       Очевидно, мистер Барнс и не надеялся, что всё закончится для него так легко, и он сможет побыстрее заняться своими делами.       — Может быть, у тебя остались какие-то вопросы ко мне, Том? — мужчина с профессиональной доброжелательностью посмотрел на Реддла.       — Ни одного, сэр, — мальчик уверенно мотнул головой в знак того, что никаких вопросов задавать не планирует.       — В таком случае, удачи вам, парни, в новом учебном году, — мужчина взмахнул палочкой и легко уменьшил багаж своего подопечного. Тем временем мистер Поттер призвал заклинанием стоящие неподалёку чемоданы сына и также уменьшил их в размерах. Всё это время стоявший памятником самому себе Северус сделал то же самое самостоятельно, чем заслужил одобрительные взгляды взрослых и восхищённый взгляд Гарри, которому и в голову до этого не приходило освоить именно эти чары самостоятельно. Заметив это, Том подумал, что неплохо было бы выучить нечто более впечатляющее, естественно, в целях самообразования.       — Что ж, сын, удачи, — мистер Поттер присел и крепко обнял Гарри, который в свою очередь ощутимо вцепился в шею отца.       — С мамой и леди Вальбургой я попрощался уже десять раз, но ты им ещё раз передай, что я уже за ними скучаю.       — Обязательно передам, а ты, пожалуйста, нам пиши. И помирись с ребятами, я уверен, они ничего плохого не хотели, просто волнуются за тебя.       С этими словами Джеймс выпустил сына из объятий, после чего, пожелав всем удачи и помахав на прощанье, отправился с мистером Барнсом к тем, от кого с такой спешкой сбежал до этого его сын.       — Что ж, я Гарри, Гарри Поттер, а это мой друг Северус Снейп, — мальчик дружелюбно улыбался и протянул руку.       — Том… Том Редл, — парень сдержанно ответил на рукопожатие и ещё более сдержанно кивнул Снейпу, на что, впрочем, получил такой же сухой кивок.