ПОКА ТЫ СОГЛАСЕН

      Сашка быстро натягивает презерватив, обильно нанося сверху смазку, ещё раз вставляет внутрь Андрея пальцы щепоткой, чтобы увлажнить и подготовить его уютную и тесную пещерку. Вынимает пальцы, раздвигая, насколько возможно, узкую «розочку», подводит к ней головку своего члена и, зажмурившись от сладкого ожидания, чувствуя, как оглушительно стучит сердце, плавным толчком входит внутрь.       Андрей громко ахает, ощущая, как его заполняет большая и твёрдая плоть: он давно ничего такого не делал и уже отвык от этого ощущения, его спавшаяся внутри пещерка ещё не готова принять гостя, ему больно. Красивые длинные пальцы царапают землю, в них впиваются сухие сосновые иголки, под ногти забивается земля и лесной мусор. – Любовь моя, жизнь моя, солнце, потерпи, молю тебя, прошу, потерпи, сейчас и тебе будет хорошо, – в полузабытьи бормочет возбуждённый Сашка, подхватывая своего Андрюшу, поднимая с земли и сгребая его в охапку, прижимая к себе – и осторожно насаживает на свою головку, входя в него неглубоко, по чуть-чуть, медленно, чтобы дать ему к этому привыкнуть. Андрей часто и неровно дышит, болезненно стонет, цепляясь за Сашку – а тот покрывает лицо, шею, плечи любимого мальчика поцелуями, жарко и сладко стонет, раскачиваясь и раскачивая его. – Какой ты узкий, ааа бляяяя, какой ты узенький… Как же я тебя хочуууу…       Андрюша сдерживается, но тихонько всхлипывает в его объятьях, и Сашка чувствует, что его хрупкому партнёру всё ещё некомфортно. – Неприятно? Слишком глубоко? Давай сам руководи, - и откидывается назад, ложась на спину, прямо на сухие ветки и сосновые иголки, снова обильно смазывая презерватив и осторожно усаживая партнёра сверху, придерживая его за бёдра, за плотные ягодицы. Андрюша растягивается внутри и надевается на член очень медленно, впускает в себя сантиметр за сантиметром, вздрагивая, закусывая губу – всё это даётся ему очень нелегко. Но Сашка осторожно и умело двигается внутри него, приподнимая свои бёдра, нарочно мнёт членом его простату, и Андрюша очень скоро бурно возбуждается, начинает сладко стонать, перетерпев неудобство, забыв про боль. Он снова красиво откидывает голову назад, показывая тонкий маленький кадык на шее, громко и страстно стонет, ритмично подпрыгивая на члене Сашки. Того внизу просто размазывает от вида этого прекрасного белого наездника, освещенного солнцем, до дрожи желанного, до невозможности любимого. Мой султан, мой наложник, мой наперсник, мой единственный друг. Моя любовь, моя жизнь, моя душа.       Ты ведь всё это можешь забрать в один миг, если скажешь, что разлюбил меня.       Заветная мечта Сашки – сфотографировать Андрюшу в этот момент. Он понимает, что это палево, что как ни прячь такие фотки, они всё равно куда-нибудь просочатся, и это станет для мальчика позором на всю жизнь. Надо же, прыгал на чьём-то члене и стонал от удовольствия. Но как же хочется запечатлеть его таким! Никто не знает, насколько прекрасным он бывает в такие интимные моменты. Никому нельзя об этом рассказать.        Сашка всё запомнит и потом постарается нарисовать этот момент по памяти. Художник из него такой себе, но он очень старается. Кажется, у него вышло «схватить» самое важное: нежный изгиб рта, невинные и доверчивые глаза, полузакрытые веками, изломанную шею, стройное и мускулистое белое тело, изгибающееся, жесткое и податливое одновременно. Удалось передать даже цвет его светлой кожи, которая в ярких лучах солнца кажется немного светящейся, словно бы атласной. Хоть это очень условный рисунок и далёк от реальности, Сашке нравится то, что у него получилось. Он прячет свою акварель и бережно её хранит долгие годы.       Андрей ритмично подпрыгивает на Сашке в такт его фрикциям и сладко стонет, судорожно хватается за свой перевозбужденный пенис, пытаясь пережать его у основания, снять это возбуждение. От всего этого: и от того, что он такой красивый и сексуальный, настолько узенький и горячий внутри, и от того, что они так давно не были близки, – Сашку просто выносит, он дуреет и перестаёт себя контролировать. Он громко орёт, впиваясь пальцами в ягодицы Андрюши, оставляя на них красные следы, и бешено ускоряется, буквально долбится в него, резкими толчками мнёт членом простату, заставляя партнёра заходиться в крике. – Хватит, Саш! – вдруг кричит Андрюша и бьётся в судороге, падая на него, изламываясь в пояснице, как подрубленное деревце, как смятый колосок. Тесно прижимается, дрожа, словно мокрый щенок, как будто ища у него защиты от него же. И Сашке на мгновение становится так страшно, что всё внутри холодеет: он причинил своему мальчику боль, он его порвал, травмировал, повредил ему что-то внутри. Вдруг задел сосуд, вдруг кровотечение? От внутреннего кровотечения ведь и умереть можно, нужна срочная помощь.       Какое же он животное. Как же он мог причинить боль этому нежному телу, повредить его, заставить любимого страдать – Что, что с тобой? Больно? Где, что болит? Дай посмотреть? – засыпает его вопросами, с безумной тревогой глядя в глаза.       Андрей лежит у него на груди весь раскрасневшийся, растрёпанный, тяжело и неровно дышит. Его серые глаза широко распахнуты и ярко светятся. Их магическое сияние притягивает, словно магнит, Сашка смотрит в них как зачарованный. – Я обкончался, Сань, - откровенно и с мягким упрёком говорит он. – Ты хоть думай, что делаешь. Засаживаешь мне со всей дури, а у меня приход за приходом и сердце чуть из горла не выпрыгивает. Я же очень давно не… я очень голодный. Приходы очень быстрые.       Сашка покаянно всхлипывает и смотрит виновато, целует его пальцы, тяжело дыша. Андрей тянется к нему за долгим поцелуем, дрожит крупной дрожью. Во всей его позе чувствуется так и не снятое до сих пор сексуальное напряжение. Саша протягивает руку и щупает его по-прежнему эрегированный член. – Может, мы ещё разок… – просит Сашка, и его тёмные глаза буквально источают мольбу. – Очень нежно и медленно, обещаю. Андрюша снова обнимает его за шею, целуя в губы. – Люблю тебя, засранца, – глухо отвечает он. – И всё равно очень тебя хочу. От этой искренности Сашке хочется зареветь в голос. – В лошадок мы уже поиграли, – дрожащим голосом шутит он, – давай как собачки, – и ставит Андрея на четвереньки, пристраиваясь сзади. Совсем не романтичная поза, но зато очень подходящая им по физиологии, и хрупкому партнёру снизу гораздо приятнее и удобнее.       Снова смазав презерватив и толкнувшись несколько раз внутри Андрюши – осторожно, бережно, как и обещал, – Сашка не выдерживает, сгибается, наваливается сверху, прижимается всем телом и продолжает двигаться внутри него, обнимая его сильными руками, почти держа на весу. Жаль, что нельзя видеть Андрюшино лицо, но Сашке хватает и того, что находится в пределах его обзора: кусочек шеи, обветренная нежная щека, оттопыренное ухо, копна русых волос, которые шевелит легкий ветерок.       У Андрюши на спине кожа такая нежная, тёплая, светлая и приятная на вкус и на запах, что Сашка с удовольствием впивается в неё, оставляя глубокий красный засос. С наслаждением им любуется, проводит по коже носом, вдыхая тонкий, только Андрею присущий аромат, который не спутает ни с каким другим, и от невозможного, распирающего грудь желания подвывает по-собачьи. Андрюша, сладко стонущий под ним и энергично двигающий тазом, решает пошутить и тоже издаёт звуки, похожие на гавканье. Оба ржут, но напряженно замолкают, когда где-то вдалеке им отвечает заливистым лаем какая-то шавка.       Они почти забыли, что не одни на свете. – Не дразни, – хриплым шёпотом просит Андрей, – набегут, чем будем от них отбиваться. Ощущение опасности как будто обостряет их желание, и скоро Андрюша поворачивает голову и прерывающимся хриплым голосом сладко сообщает: – Саш, я вот-вот уже… Я почти… – у них заведено предупреждать друг друга, потому что они любят кончать вместе и каждый раз стараются совпасть, словить общий оргазм.       Внутри Андрюши узко, горячо и невероятно хорошо, но Сашка не хочет кончать в него. Он рывком переворачивает дрожащего и обессиленного Андрюшу на спину и утыкается пахом в его живот, старается одновременно дрочить и его член, готовый взорваться семенем, и свой, уже смягчившийся, изливающийся соками, поспешно сдирая с него презерватив. Не контролируя себя, громко орёт, выплёскивая сперму на Андрюшин бледный живот, покрытый светлыми золотистыми волосиками, в сладком полузабытьи слушая стоны партнёра и жалея только о том, что не догадался заставить его напоследок взять в рот, проглотить всё, что не размазал эякулят по прекрасному лицу, по нежным скулам, по чувственным губам, по подбородку.       Андрюша протяжно и страстно стонет, извиваясь, как будто эхом отзывается на его стон, срывается, падает вслед за ним в оргазм, дёргается и кричит, закатив глаза. Дрожащий и мокрый от пота Сашка старательно и нежно пальцами выдавливает его и свою сперму, тщательно размазывает всё по нежной коже его брюшка, втирая, словно крем. На его коже и на Сашкиной ладони их семя смешивается.       Сашка кладёт два измазанных семенем пальца в приоткрытый Андрюшин рот, шевелит ими, как будто делает фрикции членом – и снова громко ахает от восторга, наблюдая за тем, как его юный любовник, его прекрасный принц нежно слюнявит языком его пальцы, вытягивая губы, слизывает и проглатывает остатки спермы – Сашкиной и своей собственной. Этим Сашка как будто ритуально оплодотворяет его.       Хочу, чтобы Андрей забеременел, внезапно понимает он. Пускай это и чушь собачья, бред сумасшедшего, у парней же нет матки. Хочу от него ребёнка.