РЕВНОСТЬ

      Гламурная Лиза сделала своё чёрное дело. Сашка теперь жутко боится потерять Андрея и ревнует его ко всем: к мальчикам и к девочкам, к приятелям и подругам, мужчинам, женщинам, иногда даже к старикам, если у тех есть авторитет и власть. Ревнует ко всем, кто сейчас тренируется с ним на одном льду, а больше всех – к Диме: этот может попытаться увести у Сашки парня просто из чувства соперничества, если только пронюхает, что они с Андреем – пара. Ревнует ко всем тренерам, особенно почему-то к Этери Георгиевне. Она властная и красивая, харизматичная, умеющая покорять и очаровывать. Тем более, Андрей у неё в подчинении. Этери, конечно, женщина взрослая и солидная, и ей не по статусу интересоваться такими юнцами, тем более своими учениками, но вдруг и она не устояла перед Андрюшиными обаянием и сексуальностью? Потребовала расплачиваться телом за лояльность. Андрею так нравится в том новом штабе, он с таким удовольствием рассказывает, что у них там и как, так предан тренерам… мог и согласиться на такое. Просто Сашке не рассказывает. Вдруг боится огорчить или не хочет разрушить отношения.       А ещё он может не считать это изменой. Для Андрея секс с женщиной и с ним, с Сашкой – совершенно разные истории, он это чётко разграничивает. Сашка выяснил это после истории с Лизой. Когда они ещё только начали встречаться, Андрей никак не мог расстаться со своей девушкой и в свою защиту сказал, что Лиза – это другое, потому что в их с Сашкой отношениях он сам скорее условная Лиза. Сашка тогда дико обиделся, обозвал его «Бедной Лизой», немедленно разделся, лёг, раздвинув булки, и потребовал себя оттрахать, чтобы, блин, получить одинаковый с Лизой статус, и чтоб до Андрея дошло, что разницы нет никакой, кроме той, что обусловлена физиологией. Может, урок «любой секс не со мной – измена, а значит, серьёзный косяк с твоей стороны» был усвоен, а может, и нет, и любимый до сих пор потихоньку грешит на стороне с женским полом. Тем более далеко от него, в Москве, где столько соблазнов.       Андрюшка ведь совсем ещё зелёный и наивный лопушок, он и сам не понимает, насколько он привлекателен, что многие мечтали бы заполучить его в свою постель. Его так легко запутать, запудрить мозги, уломать, манипулировать им. Пока он был под боком, Сашка отгонял от любимого всех, кто только мог на него позариться, но сейчас-то за ним не проследишь. – Да ну тебя, – раздражается Андрей, – нечего ревновать попусту. У нас просто хорошая компашка, мы общаемся, везде ходим вместе, понимаешь? Мне было бы слишком скучно и грустно одному. – Угу. – Ты тоже, между прочим, с другими парнями общаешься, но я же ни в чём тебя не подозреваю.       Ох ты, а он и забыл, как изящно Андрюша умеет выпускать коготки и переводить стрелки. Это он намекает на общие фотки с Глебом с той вечеринки. И на все фотки со стадиона, когда Сашка ходил на футбольные матчи в компании других парней. Значит, тоже послеживает и ревнует, замечает других парней и девчонок в его окружении. – У тебя есть друзья, – как можно мягче замечает Сашка, – у меня есть друзья. Это естественно, это правильно. А я для тебя такой же друг, как остальные, или… – Нет, не такой. – Андрей улыбается своей неподражаемой, очаровательной, невозможно милой улыбкой. – И ты для меня – не такой, как другие. А в чем разница, скажешь? Молчание. – Ты разрешишь мне себя погладить? – Хорошо. Сашка проводит ладонью по его лицу снизу вверх, от виска к подбородку, любуясь неправильными, но такими прекрасными и очаровательными чертами, нежными губами красивого рисунка, с мольбой заглядывая в тёмно-серые глаза. – И я тебе разрешаю. Погладь меня, если хочешь. Андрей аккуратно и ласково проводит тыльной стороной ладони по лицу Сашки – тот перехватывает гладящую руку и покрывает мелкими поцелуями – от самого кончика среднего пальца до выступающей косточки на запястье. – Мы же не делаем этого с другими своими друзьями, правда? Это наше, интимное. – Уж я надеюсь, – с лёгкой угрозой в голосе отвечает Андрей. Наконец-то он улыбается, и это прекрасно. – Я ведь могу видеть тебя без рубашки, правда? – и Сашка осторожно, чтобы не напугать его и не разозлить, стаскивает с Андрея плотную футболку. Снова, как будто в первый раз, мысленно восхищается красотой подтянутого тела, молочной белизной фарфоровой кожи. Его собственная рука, скользящая по этой светлой, совсем не загорелой груди, кажется коричневой лапой обезьяны. – Ты такой худенький, – с беспокойством говорит он, когда покрывает поцелуями промежуток между ребрышками, отчетливо выступающими под кожей, – тебя там что, голодом морят? Ничего не ешь, сидишь на всяких химозных смесях? - Нет, мамочка, – Андрей улыбается, покусывая нижнюю губу, и спокойно лежит, разрешая себя расцеловывать в разных местах. – Сам вес держу. Мне нужно прыгать, каждый грамм может помешать. Сам-то разденешься? Сашка мигом стягивает с себя футболку через голову. - Вот это бицуха, – с восхищением качает головой Андрей, поглаживая его по рукам, по плечам, по груди, – во накачал. Смотри, станешь качком – и прыжок уйдёт. – Я же парник, мне нужны мышцы, иначе как партнершу держать? – Довольный Сашка оглядывает себя, по-детски радуясь похвале своему телу, и вдруг совершает резкий кульбит, откидывается назад, подхватывая Андрея, садится по-турецки – и сажает его на свои колени, лицом к себе. Мальчик лёгкий, почти как Настя, и примерно такого же роста. Сашке бы не составило труда поднять его в воздух и покружить над собой в поддержке. Андрей вытягивает и поднимает ноги и скрещивает их за спиной Сашки, упираясь гладкими коленями ему под мышки. Они сидят, тесно прижавшись друг к другу, крепко обнявшись, поглощая и впитывая ощущение от другого – два полуголых парня, два птенчика, два друга, два любовника. – Ну что, Андрюша, - с трудом, прерывающимся голосом начинает говорить Сашка, - больше мне тебя уже нигде нельзя трогать, или… И осторожно, но твёрдо кладёт руку ему на пах, надавливая на гениталии. Андрей до крови закусывает губу и тихо стонет. – Можно? – тихо переспрашивает Сашка, запуская руку под резинку брюк, под бельё и обхватывая пальцами тёплый и мягкий Андрюшин член. От одного только ощущения его гениталий, зажатых в кулаке, кровь бросается в голову. Мой, мой, мой, только мой мальчик, никому не уступлю, никого к тебе не подпущу. Никто больше не смеет тебя трогать. – Сашка, – горьким голосом говорит Андрей, прижимаясь к нему, опуская голову на плечо. – Ты всё-таки делаешь мне больно. Ты хоть представляешь, как паршиво уезжать – и там понимать, что так хорошо нам уже не будет, раз мы так далеко друг от друга? Бывают дни, когда мне выть от тоски хочется или руки на себя наложить. – Ну-ка, брось эти штучки, – сердито отвечает Сашка, искренне перетрухнув. – Какие ещё накладывания рук? Даже не думай, я тебе и руки оторву, и уши заодно. Будем видеться почаще – и снова всё наладится. Нам ведь здесь и сейчас хорошо? Мне – очень, я дико скучал по тебе. – Только я не могу не думать, что это ненадолго. – Но сейчас-то нам хорошо. – Ты прав. Сейчас мне так хорошо, как давно уже не было. Пусть тогда сейчас всё будет. – Андрей решительно приподнимается, рывком приспускает штаны вместе с трусами, обнажая свой член, и дёргает вниз штаны Сашки, который обнимает его и от любви и возбуждения хочет то ли завыть, то ли заплакать.       Он не понимает, с чем связана такая резкая перемена настроения, но у Андрюши такое бывает. То да, то нет, в зависимости от того, какой таракан прямо сейчас в башке пробежал. И всё равно его минорное, чересчур спокойное настроение, его внезапная податливость настораживает, но сейчас не время выяснять, что же там у него в голове происходит. Надо ковать железо, пока горячо. – Застынешь же на ветру. Весь уже в пупырышках, – совершенно не в тему заботливо говорит Сашка и осторожно опрокидывает любимого мальчика на спину, кладёт на землю, укутывая его в ту же многострадальную куртку, одновременно стаскивая с него штаны и бесстыдно раздвигая его плотные подтянутые ноги.       Андрюша молчит, глядя то на него, то в небо светлыми глазами – сейчас они кажутся совсем голубыми. Его обнаженные бледные узкие бедра дрожат, когда Сашка ощупывает и гладит их, а возбужденный член подпрыгивает. Но он снова как будто не здесь, опять в себе, снова раздумывает о том, что всё это пройдёт. Его поэтическая грусть и завораживает, и пугает, и возбуждает, и бесит. – Андрюш… – Что, Саша? – Можно, я… – Можно. – Ты не дослушал. – Можно. Тебе всё можно. – Я хочу твой рот, – бесстыдно и просто говорит Сашка, густо краснея. – Соскучился по нему. Андрей усмехается, приподнимается на локтях, облизывает губы и послушно приоткрывает их по-детски невинно, как для поцелуя. И Саша, нависнув над ним, благодарно целует его глубоко, штурмует его рот языком, прежде чем, встав на колени, выгнувшись вперёд и держа свой член в руке, с трепетом провести по этим же нежным губам мокрой и красной головкой.       Андрюше, кажется, совсем не стыдно. Он с такими же влюблёнными и грустными глазами облизывает и впускает в свой рот головку Сашкиного члена, с какими только что впускал в рот Сашкин язык. Для него как будто нет разницы. Главное, что Сашка от этого балдеет и сладко стонет, закатывая глаза.       Сашка сказал не совсем правду. Когда он действительно хочет Андрея в рот, он трахает его туда решительно и жёстко, пока не кончит, так, что тот еле успевает работать языком, дышать и сглатывать между фрикциями. Сейчас Сашке просто хочется поиграть с ним, полюбоваться на то, как красивые губы и шершавый быстрый язык Андрея ласкают его член, как его головка гуляет в приоткрытом рту туда-сюда, подразнить его, то немного заходя, то снова выходя. Видеть его красивое и нежное лицо с полузакрытыми яркими глазами и вздрагивающими длинными ресницами рядом со своим эрегированным пенисом невероятно возбуждающе и приятно.       Сашка вынимает влажный член изо рта Андрея и проводит им по его лицу, от скулы вниз к подбородку.              Андрей снова загадочно усмехается. – Ты даже представить не можешь, как я тебя хочу, – искренне бормочет Сашка, опускаясь всё ниже, проводя членом по шее с тонким небольшим кадыком, по груди, где громко бьётся Андрюшино сердце, по вздрагивающему поджатому животу, по блядской дорожке из русых волос, и наконец касаясь головкой его головки. Андрей сжимает своё хозяйство в кулаке, дёргает, возбуждаясь неторопливо, как он любит это делать; их руки и их члены встречаются и соприкасаются.       Они меняются, и некоторое время каждый с наслаждением натирает пальцами член другого, возбужденно сопя и глядя вниз. В этом есть что-то объединяющее, мужское; они рассматривают это как половой ритуал, укрепляющий их равноправие и братство. Гетеросексуальные мужчины тоже иногда так делают, утверждает Сашка (и кто же и когда тебе такое рассказал, хоть бы и по пьяни, ехидно уточняет Андрей, опять в Интернете нахватался). Они давно освоили технику «голландского штурвала», можно было бы и так закончить, отдрочить друг другу, но сейчас ему хочется совсем другого.       Ему нужно Андрюшино тело. – Андрюшенька, пожалуйста, - скулит он, почти умоляет. Андрей понимает с полунамёка, снова откидывается назад, принимает упор на локти и с той же полуусмешкой, которую Сашка в контексте ситуации воспринимает как блядскую, широко раздвигает ноги в поперечном шпагате, разводит их руками в разные стороны, раздвигает пальцами ягодицы и откровенно демонстрирует Сашке свою узкую и розоватую в центре маленькую «розочку».       Даже такую явно позорную для себя позу Андрей умудряется сделать эстетичной: отводит плечи назад, запрокидывает голову, показывая белую шею и маленький острый кадык. Андрюша прирождённый артист, он и булки для гомосексуальных утех раздвигает красиво, как будто танцует первую партию в балете. Он нереально прекрасный: обнажённый, белый и нежный, словно отражающий мягкий солнечный свет. Застывший в изломанной неприличной позе, но похожий на мраморную статую в Летнем саду.       Сашка отстраняется и откровенно балдеет от этого зрелища, у него едва ли не текут слюни. Он снова вспоминает добрым словом хореографа Андрея, сделавшего из него настоящего балеруна, насильно вывернувшего ему маленькому бёдра и добившегося такой шикарной выворотности. Кто же знал, что потом воспитаннику это не только на льду, но и в жизни пригодится. В таком интимном аспекте личной жизни. – Сашка, – вытягивая шею, нетерпеливо подзывает Андрей, – ну ты чего, я так долго не смогу, у меня руки устают. Ты передумал, что ли?       Сашка вздрагивает и приходит в себя. Хватает Андрея за ноги и рывком подтаскивает к себе, укладывает так, как ему нравится, заставляя приподнять таз, закинуть одну ногу ему за спину, другую опустить, согнуть и отвести в сторону. Теперь вся промежность Андрея, и его торчащий член, и покрытые золотистыми волосками яички, и нежная крохотная сморщенная «розочка» – всё у Сашки перед глазами, всё можно увидеть и потрогать. Ему кажется, что сто лет прошло с тех пор, как Андрюша так вот бесстыдно и безропотно позволял себя лапать и трахать куда и как угодно, и Сашка с тех пор никогда им не насыщался. Он почти подпрыгивает от нетерпения, как ребёнок перед прилавком с конфетами, и осторожно вводит один палец в «розочку», шевелит там, осторожно нащупывая подушечкой пальца плотную и мягкую простату.       И Андрей, и Сашка прекрасно знают, как называется это отверстие и для чего оно создано природой. Они оба нормально воспринимают эту тему, анальный секс часто становится для них поводом для многих сортирных шуточек и приколов. Но Сашке не хочется акцентировать внимание на физиологии. Так уж получилось, что эта сморщенная в складочках дырочка – единственная, через которую Сашка может войти в тело Андрюши, а тот – принять его член. Сашке не хочется сводить это до уровня лексики анекдотов или холодных и острых, как скальпель, медицинских терминов, поэтому он и начал называть Андрюшин анус «розочкой». У девочек «розочкой» называют вход во влагалище, а у его мальчика – своя «розочка», очень маленькая, узенькая и любимая.       Андрей сначала ржал, потом привык и даже сам начал прикалываться: «Ну как там моя роза, бутон уже распустился или вяленький ещё?». И заглядывает такой вниз с любопытством, как будто может её разглядеть между своих раздвинутых ног, где-то там за членом и яичками. – Не больно? – Сашка каждый раз поражается, как Андрей может принять его всего, на всю глубину, если внутри него и одному пальцу-то тесно.       Пенис у Сашки довольно большой, а его Андрюша очень, очень узенький и тесный внутри, как будто всё ещё девственник. Сашке-то в кайф раздвигать членом стеночки, расширять его, преодолевать сопротивление, а вот ему некомфортно надеваться на такой елдак. Сашка часто предлагает использовать разные интимные игрушки, чтобы расширить его внутри, но Андрей каждый раз отказывается. – Тебя хочу, – бесстыже говорит он и умоляюще тянется к Сашкиным губам. – Твой живой и тёплый член, а не всякую резиновую и пластиковую херню в жопу. Хочешь всё там растянуть – сам входи в меня и собой растягивай.       Ну что ж, можно и так на эту проблему посмотреть. Когда они меняются ролями и Андрей осторожно и не очень умело входит в него, Сашке тоже вначале немного больно, но всегда дико хорошо. Он тоже ни за что бы не поменял это ощущение от любимого пениса внутри на ощущение от какого-нибудь прорезиненного дилдо. – Не больно? – повторяет он, намазывая второй палец и осторожно вводя в дырочку уже два. Пальцам уже немного тесно внутри, и он добавляет ещё смазки. – Ты уже и на рыбалку со смазкой ходишь? – приоткрыв один глаз, ехидно интересуется Андрей. – Я всегда беру смазку на свидание с тобой. А ты ведь тоже… – Что – тоже? – Тоже планировал переспать со мной, я же чувствую. Приготовил там всё для меня.              Сашка всё быстрее трахает его смазанными пальцами, касаясь подушечками простаты и снова её отпуская – и Андрюша реагирует бурно, сразу улавливает ритм, громко стонет и страстно приподнимает узкие бёдра в такт его движениям, насаживается на пальцы, на руку. Вроде не так давно кончил, а уже снова завёлся и хочет.       Бедный мальчик, как же он оголодал, как соскучился по мне там у себя в Москве. До чего же сексуально и красиво он подмахивает, бедра прямо порхают, как крылья бабочки. Невозможно смотреть на это спокойно.       Какое там «останемся друзьями», Андрюша? Да мы же так друг друга хотим, что разорвать готовы. До слёз в глазах, до кровавых мозолей, до последнего вздоха. Неужели ты сможешь от этого отказаться?