РАЗБЛОКИРОВАННОЕ ВОСПОМИНАНИЕ. НАСТЮША И АНДРЮША

      Андрей садится рядом, заставляет подвинуться. Сашка ощущает тепло его тела, убирает руки от лица и подсматривает сквозь ресницы. — Тебе хоть немного стыдно, скотина ты нажравшаяся?       Короткий кивок и неразборчивое мычание в ответ. — Стыдно ему, угу… Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Нет, конечно. — Андрей безнадёжно машет рукой. — Ладно — я, ты никогда не был чутким ко мне, всегда вынь да положь, что Саша хочет. Всегда ставил свои интересы выше всего. Надо же, обидели Сашеньку, Сашенька заплакал, пошёл и напился. Хорошо, надо мной издевайся, мне не впервой, сам тебе это позволил и сам виноват. Девчонку-то ты зачем подставил? У тебя же лучшая партнёрша, какую только можно пожелать. Думаешь, она долго будет терпеть твои закидоны? Да я бы на её месте уже завтра тебя послал и искал нового партнёра!       Выговаривает Сашке так, будто тот обидел его сестру или девушку. Андрюша и Настюша отлично ладят и почти всегда объединяются, если нужно его осадить. Сашка даже думает, что в какой-то параллельной реальности они могли бы стать парой. Оба спокойные и невозмутимые, молчаливые, улыбчивые и какие-то уверенные во всём, что ли. Хорошо чувствуют друг друга. Всегда понимают, что нужно делать, как разрешить проблемы, которые обычно им Сашка создаёт.       Он иногда думает: вот не было бы его, общались бы Настя с Андреем, дружили бы, может, встречались? Или они поддерживают отношения только потому, что есть он, Сашка?       Он пытается выяснить это обходными путями, спрашивая у Андрея про Настю, а у Насти — про Андрея. И они, не сговариваясь, отвечают примерно одно и то же: — Её на самом деле устраивает, что ты такой оболтус. Есть кем поруководить, покомандовать, о ком позаботиться, чью жопу прикрыть, чьи косяки разгребать. Был бы ты скромным и правильным, ей было бы с тобой скучно. А так — постоянный экстрим. — Ты здорово разнообразишь его жизнь. Мало того, что у вас запретная любовь, осуждаемая обществом, не как у всех, а значит, вы особенные. И ещё отношения нужно хранить в тайне, это же постоянная игра в шпионов, детектив в реальной жизни. Так и ты тот ещё обормот, постоянно подкидываешь ему проблем, которые приходится решать. Конечно, он тебя любит и старается принимать таким, каков ты есть, его всё в целом устраивает, иначе бы давно послал.       В общем, Сашка ясно увидел их трио: Настя с Андреем в роли родителей, положительных, культурных и спокойных, и себя в роли их сыночка-хулигана, яблока, укатившегося далеко от яблоньки, пустившегося во все тяжкие и, возможно, даже связавшегося с дурной компанией. Вот они тащат этот крест на себе, тащат, пытаются что-то сделать, как-то на него повлиять, исправить его косяки, поддерживают друг друга. Но если он куда-то денется, им сразу будет нечего делать вдвоём, и, скорее всего, они сразу разведутся. А может, и нет, заживут спокойно душа в душу.       Сашке вдруг становится дико жалко и себя, и их, он лежит, зажмурившись, скорчив жалобную детскую гримасу и «незаметно» размазывая по щекам пьяные слёзы. — Нечего тут реветь! Ты мы все уши прожужжал, как ты любишь Настю, какая она классная, клялся, что никогда её в обиду не дашь, всегда будешь оберегать — а сам что? Пойми, она доверяет тебе, как себе: твои руки — её руки, твои ноги — её ноги, твои глаза — её глаза. Если завтра ты, пьяный, поскользнёшься и уронишь её, или не удержишь в поддержке, что это будет?! А если травма? Ты как ей потом в глаза смотреть будешь, обиженка, бля? Тьфу… зла на тебя не хватает. Нарцисс самовлюблённый.       Сашка не совсем понимает, что ему говорят, но оттого, что Андрей его ругает, всё внутри обмирает, он хочет провалиться сквозь землю. — Блин, сейчас придёт — извинюсь перед ней. — Да кому нужны твои извинения? Протрезвей к утру, алконавт, сделай всё, чтобы поправить здоровье — вот что ты можешь сделать. — Андрюх, а, — Сашка пытается поймать его за талию, повалить, уложить рядом с собой, но тот активно сопротивляется. — Никаких тебе Андрюх, — цедит он сквозь зубы, — скотина нетрезвая. Поговорим, как протрезвеешь, сейчас бесполезно. — Давай сейчас, — настойчиво и добродушно упрашивает Сашка. — Я хочу послушать, как ты ругаешься, ну пожалуйста. — Чего?! — Матери меня, как хочешь, можешь даже побить, — Саша трётся носом и губами об Андрюшино бедро, сжимает его руками, даже пытается поцеловать его сквозь плотную ткань зимних джинсов, — только не молчи. Если ты молчишь, я боюсь, что тебя нет рядом. А скоро тебя и правда не будет, и это так страшно, Андрюха, ты даже не представляешь… — Ты сам не понимаешь, что несёшь. Проспись, тогда и поговорим. — Ну что, голубки, воркуете? — скажи эту фразу кто-нибудь другой и не таким радостным тоном, Сашка мог бы заметить в ней неприятный подтекст и обидеться, но Настя точно ничего такого не имела в виду. Она влетает в номер вся раскрасневшаяся с мороза и мокрая от снега, растаявшие снежинки везде: на волосах, на ресницах и даже на щеках. — Помирились? — Да ты как всё это дотащила, — в ужасе вскрикивает Андрей, всплескивая руками, и вскакивает, чтобы забрать у неё тяжелые пакеты. — Позвала бы меня, я бы вышел, помог! — С твоим копчиком? Чтобы завтра совсем ни петь, ни рисовать? Сиди уж. — машет рукой Настя. — Смотри, вот лекарства, будем закидывать в него всё и сразу, вот минералка — три полуторалитровки, должно хватить, — вот солёные огурчики с рассолом, поправляться с утра, вот творог и кефир, а это, — звенит жестяными пивными банками, — опохмел на утро. И растворимая пюрешка, ему хорошо помогает. — Ну ты и спец… — Можно подумать, в первый раз! Приходилось уж его реанимировать, всё знаю. А это лекарства для тебя. — Насть, ну что ты, не стоило… — Я тебе дам — не стоило! Кто позаботится о твоём здоровье, если не ты, не твои друзья? Тебе спина больше не нужна, что ли? Что-то никто не бежит тебя лечить! Это мазь от воспаления и боли, а это — самое сильное обезболивающее, которое продаётся без рецепта. Выпей прямо сейчас, чтобы я видела. — Ладно, — Андрей подчиняется и закидывает в рот две таблетки, запивая их водой. — Только мазать при тебе не буду, уж извини. — Чего я там не видела, подумаешь, копчик, — фыркает Настя и косится на беспомощно валяющегося Сашку. — Как наш пациент? — Мой пациент. Насть, оставь меня с ним, я справлюсь. — Ну-у… ты уверен? Ты понял, что нужно делать? — Вполне, — Андрей тепло обнимает её, забирая снежинки и капли воды с её одежды, кожи и волос, решительность и оптимизм из её глаз. — Уже ночь, тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днём. — Ох, Андрюха, боязно мне… — Тебе нужно завтра быть бодрой и сильной. А я уже всё, откатался, могу хоть до полудня в номере валяться. — Но… — Если что, конечно, сразу позвоню. — В любое время, слышишь, не стесняйся! — Договорились. Спокойной ночи.       И всю ночь Андрей возится с Сашкой, следит за ним, заставляет чистить желудок, пить воду и принимать лекарства. Будит его осторожно, через каждые два часа, чтобы дать ему возможность снова заснуть и отдохнуть. Сашка дремлет чутко и постоянно проверяет его присутствие, испуганно вскрикивает, хватает за руку: — Ты здесь? Ты не ушёл? — Здесь, Саня, здесь, — и протягивает стакан с водой и таблетку.       Ему и самому нехорошо. Примерно в четыре часа утра Сашка просыпается сам и видит, как Андрей, приспустив штаны, выгибается в пояснице, держась обеими руками за письменный стол, слабо постанывая. Сашка спросонья, окрылённый какой-то странной и болезненной надеждой, принимает это за эротический призыв, и, моментально вскочив с постели, пытается пристроиться сзади — но Андрей, оказывается, ничего такого не планировал, он пытался как-то победить боль в копчике. — Отстань, пьяное животное! — кричит он, вырываясь, и больно пихает Сашку локтём под рёбра, так, что тот невольно отступает. — Андрюш, ты чего… Ну я же не хотел тебя обидеть, просто показалось, неправильно всё понял…       Но Андрей завёлся, его уже не остановить: — Я что тебе, живая игрушка? Ты во мне только дырочку для письки и видишь! А я человек, Сашка, я личность, я многого хочу, и мой мир не заканчивается на тебе! Я не собираюсь делать основным приоритетом твои эмоциональные и сексуальные потребности!       Ох, как же умно и красиво говорит. Начитался своих книжек по психологии. — Ох ты, горе-то какое: Андрюша уехал, Сашке не с кем трахаться! Ничего, потерпишь! Или давай заканчивать, найдёшь себе новую насадку на член, тебе же плевать, кто там на него садится, лишь бы был молодой и красивый! Иди вон, трахни какого-нибудь смазливого юниора, пусть он за тобой по пятам ходит и в рот заглядывает. — Да что с тобой такое?! — Ничего, — злобно шипит Андрей (ночь, вокруг люди спят) и бессильно стучит ему кулаками по груди, высказывая всё, что накипело. — Ты достал меня, достал, заколебал, замучил, все силы из меня вытянул, в душу наплевал! Ненавижу тебя, ненавижу! Только о себе и думаешь! — Неправда, — грустно возражает Сашка, покрепче прижимая его к себе, — если бы было так, я бы не думал каждую минуту о тебе. — Если бы ты думал обо мне, ты бы не напился, — сердито парирует Андрей, — не устроил бы нам с Настей весёлую ночку. Если бы ты думал обо мне, ты бы принял моё решение и страдал бы тихо и достойно, хотя бы не устраивал дебошей.       На это ему сказать нечего, но Сашка не хочет сдаваться без боя. — Ты такой красивый, когда злишься. Просто прекрасный. Я тебе раньше не говорил? — Не подлизывайся, — Андрей пресекает его попытку задобрить себя, язвительно щурясь и вытирая злые слезинки, — со мной не прокатит. — Всё равно ты красивый. Красивый и злой. Я ведь не смогу без тебя, Андрюш, — честно признаётся Сашка, — как же я не буду видеть тебя каждый день. Даже представить себе этого не могу.       Андрей молчит, положив голову ему на грудь, но не вырывается. Сашка целует его в тёплую макушку, орошая её пьяными слезами искреннего горя.       Андрей не ложится с ним, всю ночь бодрствует, но под утро и его смаривает сон. Сашка просыпается около шести утра, уже практически трезвый и дико хмурый — и видит, как Андрюша мирно сопит прямо на полу, на холодном ковролине. Обычно он спит на боку, но больной копчик не позволил улечься как обычно, и он тревожно спит на животе, выставив задок кверху, как ребёнок, обняв себя и вздрагивая во сне.       Сашка осторожно нагибается — он уже почти в порядке, но его всё ещё малость мутит и голова кружится — как можно нежнее и аккуратнее подхватывает спящего на руки и укладывает в свою постель, на нагретую простыню, укрывает одеялом. Андрей как будто даже и не замечает, что что-то изменилось, принимает ту же позу, широко раскинув ноги, подтянув к себе и обняв подушку. Потом, словно что-то сообразив, тревожно вскидывается: — Саня, ты где… — Здесь, Андрюша, здесь, с тобой. — Выпей лекарство, — сонно бормочет Андрюша, — я Насте обещал, что ты к утру поправишься…       Рассвет они встречают помирившись, в одной постели и под одним одеялом, как и положено любовникам. — Может, мне не надо этого делать? — откровенно спрашивает полусонный и мягкий Андрей, тепло дыша ему в подмышку. — Вот как нам всем от этого сразу плохо. Останусь в Питере, найду какую-нибудь другую работу, буду тренером, например. Тогда нам и расставаться не придется. — Нет, Андрюша, — грустно отвечает Сашка, нагибаясь и осторожно целуя его за ушком, стараясь не дышать прямо в лицо перегаром. — Ты слишком крутой фигурист, чтобы вот так похерить карьеру. Ты всё правильно решил. Поезжай, за нас не переживай. Я как-нибудь справлюсь, а Настя — тем более. Мы только порадуемся за тебя, когда у тебя всё получится.