ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ?

      Ого. Это уже серьёзно. Это чертовски серьёзно. Мама в жизни Андрея – наверное, главный человек, и если уж он набрался смелости ей признаться... – С чего это вдруг… – Это из-за сестры… Ну ты знаешь, какая она у меня, её не переубедишь. Решила, что обязательно поедет в этом году в Европу на прайд-парад, и зачем-то заранее поставила родителей в известность. Был долгий разговор на тему того, как мы, их дети, ко всему этому относимся, вот и… Я не мог врать маме в глаза, должен был признаться. – Это что же получается, твоя сестра – лесбиянка? Оба ребёнка в семье – гомосексуалисты? – В том-то и дело, что она – нет, просто поддерживает всё это. А я – да, хоть и скрываю. Зацени иронию судьбы, а? – Что именно ты сказал? Маме. – Что ты мне нравишься как мужчина, что я хочу с тобой встречаться, и это взаимно. – Ну и… как она… – Сначала ничего не говорила. Потом подумала и сказала, что это пройдёт, что я всё это придумал, накрутил себя. Вот я и подумал, если ты придёшь к нам в гости… Может, она посмотрит на нас и поймёт, что это серьёзно, что мы с тобой надолго... – Типа смотрины? Ну спасибо, что хоть предупредил. А отец… – Там всё ещё сложнее. Он никогда мне этого не простит.       Сашка хорошо помнит отца Андрея. С первого взгляда на этого плотного и кряжистого, крепко сложенного, умного, проницательного и не особо разговорчивого мужчину ему всё стало понятно. Такой никогда не допустит, чтобы какой-то мужик буровил членом задницу его единственного сына, развращал его. Гомосексуалисты где-то там, далеко – ещё ладно. Но не рядом с его мальчиком. Если узнает об их однополых отношениях, то либо разлучит их и отправит Андрея на лечение, на «исправление» в какую-нибудь закрытую психушку – и Сашка даже не сможет приносить ему любимые фрукты и конфеты или вызывать его, кричать, стоя под окном. Либо откажется считать Андрея сыном и вычеркнет из своей жизни, выгонит из дома, – и того всё равно ждёт психушка, потому что не переживёт он это без нервного срыва. Никто не может пережить такое. – Да ну, блин, жесть… – бормочет Сашка, глубоко потрясённый. – Может, он всё-таки поймёт тебя… – Нет, Саш. Я знаю его отношение ко всему этому. Он это никогда не примет. – А если, – Сашка сам не понимает, что несёт, пытаясь найти хоть какую-то зацепку для Андрюши, какое-то утешение, – если ты ему объяснишь, что тебе могут нравиться и мальчики, и девочки? – Это ничего не изменит. Потом, Саш, ты чё, блин, какие девочки, – Андрей начинает раздражаться, – нет у меня никого, кроме тебя. И не надо. – Но может быть… когда-нибудь потом… (Да что я такое несу? Неужели я отдам его какой-то бабе?). – Сильно сомневаюсь. – Андрей не заигрывает и не кокетничает, просто говорит правду. Ему очень грустно и больно, но он настроен философски и принимает всё как есть. Так и должно было случиться, глупо было бы рассчитывать на подарки от судьбы в виде внезапной толерантности близких. – Тогда, может… может, правда, попробуем быть друзьями, как ты предлагал? Без поцелуев, без секса… – Сашкааа, – Андрей трётся влажной от слёз щекой об его волосатую грудь и чуть не плачет, выговаривает ему прерывающимся от всхлипов голосом, подвывая в конце каждой фразы: – Идиот ты, что ли? Ты меня сегодня только под ногти не выебал, хочешь меня как полярник – жену, которая дома осталась, а я тобой надышаться не могу… Думал, хоть на расстоянии к тебе охладею, привыкну без тебя, да куда там, ещё жёстче ломает, когда тебя нет рядом… Какие нафиг друзья, а? Проще уж совсем расстаться, всё не так больно будет.       Сашкино сердце и трепещет от счастья, и разрывается от горя. Как же хорошо, что Андрюша его так сильно любит. Как же плохо, что его никто из родных в этом не поддержит. А ведь он к ним всем безумно привязан.       Ну только сестра будет за них очень рада, та и вправду за любой кипиш. Такой восторг, надо же, а братец-то гей, обиженное сексуальное меньшинство, которому дико нужна поддержка. Её можно будет взять в союзницы, пусть обрабатывает родителей. Не могут же они и вправду отказаться от такого замечательного Андрея...       Сашка сдавливает двумя ладонями мокрые Андрюшины щёки и пристально заглядывает в мутные от слёз глаза, обмирая от любви к этому странному и прекрасному юноше.       Нужно что-то сделать прямо сейчас, как-то помочь ему. Нельзя умыть руки, оставить его самого разбираться в своих бедах. И у Сашки, кажется, готово решение. – Переезжай ко мне. – требует он грубо и решительно, сам себе удивляясь. – Давай, перетаскивай всё своё барахло. Или я – к тебе. Станем жить вместе, как пара. Ну, когда будешь наезжать в Питер. – Сань, нас не поймут.       Запоздалая мысль «А мои-то, интересно, как всё это воспримут? Что я с парнем живу, как муж с женой?» как раз очень некстати стучится в Сашкину башку, но он решительно гонит её прочь. – Да и похер! Сейчас не поймут, потом – привыкнут и примут. Ну или хочешь, хочешь, я к тебе в Москву перееду. Снимем хату побольше, чтобы на кухне попа к попе не толкаться, – и заживём.       Торопливо, скороговоркой уговаривает Андрея, чувствуя, что тот не очень-то и сопротивляется, понимая, что нужно его «дожимать» прямо сейчас, добиваться от него согласия: – Ты не думай, я буду паинькой, идеальным сожителем. Никакого бардака, никаких незваных гостей и пьянок, только чистота и уют. Буду набивать холодильник, всегда мыть посуду, выносить мусор и делать влажную уборку. Заодно стану следить за тем, что ты ешь, твой режим контролировать. – Сашк, да куда тебя понесло-то… – Куда-куда, никуда! – Сашка, горячась, разрубает воздух ребром ладони, словно Александр Македонский – Гордиев узел. – Хватит! Три года уже партизаним, надоело, пора что-то решать. Достало уже ото всех прятаться. Хочу тебя рядом каждый день, хочу с тобой жить. Хочу, чтоб мы были семьёй. – Сашуль… – Подожди, я ещё не всё сказал! Хочу малыша. Такого, как ты, от тебя. Хочу, чтобы по дому бегал маленький ты. Пока не придумал, как это сделать, но что-нибудь обязательно придумаю. Мы обязательно заведём ребёнка, Андрюш. Ну не прямо сейчас, может, через пару годиков, мне ещё денег подкопить нужно. – Ого, – Андрей даже присвистывает от удивления. – Учти, я в декрет не собираюсь. – И не надо, я пойду. Мы с Настей договорились, что вместе уйдём. Я – рожать, и она – рожать. – Так ты всё распланировал уже… – Да. Я много думал об этом, Андрюх, и очень, очень хочу, чтобы всё так и было. По-моему, это то, что мы должны сделать. – Почему – должны? – Потому что от себя не убежишь, Андрюш… Сколько можно маяться порознь! – Но мы ведь всё равно порознь, Саша, – мягко замечает Андрей, шмыгая носом и любовно заглядывая ему в глаза. – В разных же городах живём. Что изменится-то…       Сашка чувствует, что он уже почти, уже вот-вот согласится, что нужно дожимать, уговаривать, приводить аргументы. Андрей – рассудочный парень, ему нужна чёткая и ясная аргументация. – Много чего сразу изменится, Андрюш. Ты каждый раз будешь возвращаться не куда-то, а ко мне. Будешь жить со мной, мы будем просыпаться и засыпать вместе, проводить вместе вечера и выходные. Ты будешь уезжать и возвращаться, ну и не страшно. Многие так живут. Это ничего, пока вот так, на два города, потом со временем что-то изменится. – Это ведь очень серьёзно, – продолжает вслух раздумывать Андрей. – Ответственный шаг. Всё равно, что пожениться. Потому что реально пожениться мы, конечно, не сможем. Так что если мы станем сожителями, это всё равно, что стать гражданскими супругами. А это накладывает ответственность.       «Да не заморачивайся ты так! Просто собирай манатки, переезжай и живи со мной!» – хочет заорать Сашка, но сдерживается. Андрей не виноват, что он такой: осторожный, вдумчивый, анализирующий, медленно принимающий решения, взвешивающий каждое слово. Это у них семейное. Они – не Сашка, который вечно бросается как в омут с головой или рубит сплеча.       И свадьбу Саша тоже очень хочет, нельзя лишать Андрея такого праздника. Для него это будет, может быть, самым важным событием в жизни. Съездят за границу, где это разрешено, поженятся, привезут свидетельство о браке на иностранном языке. Но это тоже не прямо сейчас, Андрей должен созреть для этого, захотеть, решиться.       Как же ему пойдёт костюм жениха. Обязательно серый, стального цвета, может, серо-голубой. Каким же красивым молодым человеком вырос его Андрюша, и куда девался тот угловатый, неловкий увалень-подросток с добрым круглым лицом, о котором Сашка грезил шесть лет назад? О том мальчике напоминают разве только яркие глаза, припухшие губы и детские комочки внутри щёк, забавно выступающие под обтянутыми кожей скулами. Теперь это совсем другой человек, молодой и привлекательный мужчина.       Сашка глядит в широко распахнутые серые глаза – и внезапно до него доходит вся немудрёная арифметика их отношений.       Андрею двадцать один год. Примерно столько же было Сашке, когда они начали встречаться, стали парой. Андрею тогда было девятнадцать, и он созрел, решился на этот шаг после года раздумий. А Сашке было девятнадцать, когда он впервые понял, что влюбился в этого мальчика. Андрюше тогда было всего пятнадцать, и он вообще ни о чём таком не думал, тем более не собирался встречаться с лучшим другом.       Андрей просто моложе. Он постоянно его догоняет, и всё, что Сашка уже прошёл, ему ещё предстоит пройти. Возможно, годика через два-три и он созреет, захочет семейной жизни, будет думать о свадьбе и детишках. А пока он просто следует за Сашкой и думает, наверное, что это слишком рано, что они слишком торопятся.       Просто должно пройти время. Ничего, Сашка потерпит. Тем более что ему тоже нужно многое подготовить. – Андрюш, ну я же не давлю на тебя. Обдумай всё хорошенько, и когда будешь готов… – Если ты, зараза, – внезапно заявляет Андрей, – если ты хоть раз не поднимешь стульчак унитаза, как ты любишь это делать… Если хоть раз не вынесешь мусор, когда я тебя прошу! – Это что, «да», что ли? – не верит своим ушам Сашка. – На моих условиях. Вот только попробуй засри мне квартиру! – У тебя будем жить? – Конечно, у меня же лучше. – Так мы теперь, получается… – Сожители, да, – Сашка впервые слышит от него это слово. И это настолько непривычно и странно, волшебно и невероятно, что он даже не может поверить, что это всё не сон. – Андрюша, – растроганный до глубины души, он сжимает любимого мальчика в объятьях так, что кости трещат. – Мы что, и вправду будем жить вместе, будем семьёй? – Конечно! Сам же меня уговорил, придурок! И за что я только тебя так люблю? – За то, что я всегда любил тебя. – Ну, может быть. – Да так и есть.