ТАК ЧТО ЖЕ С ТОБОЙ ТВОРИТСЯ?

      Андрюша внизу мычит с какой-то особенной интонацией, дышит тяжело и прерывисто и перестает двигать языком. Ненадолго, на пару секунд, не больше, но Сашка уже хорошо знает его повадки и легко считывает, что это значит: скоро кончит. Правду говорит, у него сегодня очень быстрые приходы. Сашка глубоко втягивает его в себя, обхватывает губами и облизывает, ускоряется, приближая для любовника мгновение экстаза, но и ему не даёт расслабиться: долбится и долбится в тёплый и влажный Андрюшин рот, чувствуя, что захлёбывается от восторга, от наслаждения двойным обладанием, от того, что берёт Андрюшу и сверху, и снизу. Бедный мой мальчик, как там поживает его челюсть, не задохнулся ли он там, Сашкина большая плоть, кажется, уже застряла у него в глотке? Но нет, справляется, старается, ласкает губами изо всех сил, хочет порадовать своего ненасытного бойфренда с его нестандартными размерами. Сашка его не заставлял брать так глубоко и вообще ничего не просил, он сам так захотел.       Да блин, он ведь тоже истосковался в разлуке, тоже не знает, когда они снова будут близки, может, ещё полгода пройдёт. Конечно, ему хочется от души порадовать Сашку, вот и делает всё, чтобы ему было приятно. И от понимания этого разрывает вдвойне сильнее. Сашка мычит, толкается быстро, неритмично, Андрюша отвечает ему тем же – и вскоре протяжно стонет, выпускает тёплую струйку горячей спермы. Уже не плотная паста, а густая жидкость: Сашка хорошо прочистил его сегодня, вытянул из него всё застоявшееся семя. Андрюша замирает в экстазе и забывает двигаться, поэтому Сашка, выпустив его пенис, доделывает всё сам, усиливает фрикции, несколько раз с глубоким стоном толкается в его горячий рот – и довольно быстро догоняет, тоже изливается в него. Аааааа, какой же кайф, нереально просто, спасибо, спасибо, мой родной, что так хорошо придумал.       Сашка рычит от избытка чувств и трётся носом о то, что может достать, что видит перед собой – тёплые и круглые коленки любимого, покрывает их торопливыми влажными поцелуями. Андрей внизу негромко и протяжно вздыхает, словно легкий ветерок над заливом, и замолкает, повернув голову набок и так же уткнувшись носом в Сашкино волосатое бедро. Тому почему-то неловко, что бёдра у него такие волосатые, Андрею неудобно на них лежать, наверное. У него же волосики тонкие, мягкие, почти не заметные, и прикасаться к коже очень приятно, она кажется гладкой и нежной, особенно с внутренней стороны бедра.       Андрей лениво, как бы нехотя, отползает, кряхтя, как старый дед, нащупывает пачку влажных салфеток и невозмутимо и буднично приводит себя в порядок, стирая следы греха и сверху, и снизу. Абсолютно его не стесняется, и Сашке это очень нравится. Он откровенно пожирает глазами белое тело: узкие мужские бедра, торчащие тазовые косточки, втянутый живот, выступающие рёбра, узкую талию и широкие плечи. Жаль, что Андрей так сильно похудел, это нездорово. Но так он стал ещё красивее. Настолько красив, что это почти нереально. Такую красоту в музеях показывают, художники на картинах рисуют. – Пить хочешь? – Да, – облизывая губы, хрипло шепчет Андрей. – Я уже и забыл, что твою сперму нужно литром воды запивать. Почему она у тебя такая… солёная, что ли? Ты что, селёдку вёдрами ешь?       В постели с Сашкой он иногда бывает очень откровенным, практически бесстыдником. – Можно подумать, твоя со вкусом банана! – толкая его локтем в бок, пошло ржёт Сашка. – И вообще, чего лежишь берегом, встал бы сам и сходил. Я вообще-то тоже только кончил, ножки подгибаются.       Наедине с Андреем и он не стесняется, прямо высказывает ему всё, что думает. Но за водой всё-таки идёт, приносит бутылку минералки из сумки-холодильника – большую, ледяную, – и сразу же по-злодейски кладёт её Андрею на грудь, заставляя того заорать благим матом. Возмущенный Андрей в отместку пинает его коленкой под рёбра, довольно больно. – Ах, так! – Сашка делает злое лицо и подхватывает своего мальчика на руки, сгребает его в охапку и поднимает в воздух. – Ну ты у меня получишь!       Андрей может выделываться, когда твёрдо стоит на земле на двух ногах. Когда же Сашка держит его на весу, тесно прижимая к себе, он теряет упрямство и настойчивость и превращается в ласкового и нежного малыша, в тёплого котёнка. Сашка догадывается, что в глубине души Андрей очень любит, когда его носят на руках, хотя это и не по-мужски. Наверное, ему не хватило этого в детстве. Сам же Саша готов таскать любимого мальчика на руках хоть весь день, пока спина не отвалится. К счастью, разница в росте и в весе позволяет им так развлекаться. – Сейчас искупаю, – злорадно обещает Сашка, раскачивая Андрея и как будто примериваясь швырнуть в воду. – Саня, ты что, охренел, май на дворе, вода холоднючая! – Ничего, лёд ещё холоднее! Какой ты фигурист, если боишься замёрзнуть! – Санька, придурок, мне нельзя болеть! – уже всерьёз испугавшись, вопит Андрей, цепляясь за него. – Я ей обещал, что буду беречься, что не простужусь! Не могу вернуться в Москву с соплями!       Сашка дёргается, будто его ударили током. Какой такой бабе он что-то там наобещал? Не маме – если бы ей, Андрей так бы и сказал – а кому тогда? – Ей? Какой ей? Кто она?       Сидя у него на руках, Андрей не сможет сопротивляться, особенно когда Сашка медленно и нежно расцеловывает его холодные и мокрые губы, или вот так многозначительно заглядывает в глаза. В такие моменты ему очень сложно сохранять стойкость и не поддаваться на Сашкины уловки. – Кому – ей? Кому? – настойчиво допрашивает Сашка, с тревогой глядя в прищуренные серые глазки. – У тебя появилась женщина? Быстро признавайся! – Появилась, – легко сознаётся Андрей, поглядывая на него сердито и немного лукаво, – полгода уже как. – Кто она?!! – у осатаневшего ревнивца перед глазами встаёт образ уже не такой юной, но по-прежнему сексапильной красотки Лизы. Она, кстати, сейчас в Москве живёт. Неужели они снова сошлись…       Андрей не торопится с ответом, нарочно вредничает. Сашка смотрит на тонкую белую шею с торчащим кадыком и думает, что легко мог бы схватить сейчас её, впиться в неё пальцами, погрузить красивое лицо Андрея под воду, пока тот не начнёт захлёбываться и просить пощады. – Мой тренер, – сухо и раздражённо отвечает Андрей, сузив глаза. – Этери Георгиевна зовут. Она заботится обо мне, не хочет, чтобы я заболел и пропускал тренировки. А ты ревнивый осёл,и мне за тебя перед людьми стыдно.       Сашка обиженно вскрикивает, громко матерится – и в то же время ему сразу становится легче дышать. Он всё-таки бросает Андрея в воду – чтоб неповадно было так шутить – но осторожно, бережно, а тот успевает перегруппироваться и войти в воду «щучкой». – Это тебе за то, что надо мной издевался! – обиженно кричит Сашка, в гневе топая по тёплому камню босой ногой.       Андрей фыркает и показывает ему язык, щурится, смеётся, приплясывая в воде, ерошит свои мокрые волосы – и Сашка внезапно видит его купающимся с сероглазым малышом на руках, забавляющимся с ним, слышит смех двух голосов.       Из него выйдет прекрасный отец. Нельзя его этого лишать. Сашкины гены канут в Лету – не страшно, но Андрей должен продолжиться в будущем, дать кому-то жизнь. Если, конечно, сейчас не отморозит всё хозяйство в холодной воде. – Вылезай, паршивец, – в меру сердитым, но уже смягчившимся голосом говорит Сашка и подаёт ему руку.       И вот уже Андрей, мокрый, голый и накрытый всё той же многострадальной курткой Сашки, лежит, уютно устроившись у него на груди, и терпит жёсткое наказание в виде растирания мокрой головы махровым полотенцем. Ветер, солнце и Сашка совместно сушат его густые русые волосы. – Сань, а я говорил, что приехал почти на месяц? – неожиданно говорит он. Сашка сразу чувствует себя счастливым, как малыш, проснувшийся в новогоднее утро и узнавший, что Дед Мороз принёс ему в подарок под ёлку то, о чём он давно мечтал. – На весь отпуск? – уточняет он. – Ты что, никуда не полетишь? На море там… – Так ведь денег нет совсем, да и вообще, – разморённый Андрей лениво потягивается, сонно щурясь, – хвосты в универе надо позакрывать, дела порешать, да и соскучился я. По Питеру, по своим, по друзьям. – И по мне? – А вот по тебе совсем не скучал, козлина. – Андрей очаровательно оттопыривает верхнюю губу и фыркает, как сердитый ёжик. – Ты мне и в Москве по телефону все нервы вымотал.       Сашка не может оставить этого без внимания и притягивает его к себе, жадно целуя и покусывая милые оттопыренные пухлые губки, тискает Андрюшу и щекочет под рёбрами, слушая его хриплый смех, который радует настолько, что хочется громко петь. – Тогда и я никуда не поеду. Проведу отпуск дома, с тобой. – Сань, ну к чему такие жертвы, – Андрей расстраивается моментально и так искренне, что Сашка тает от умиления. Золотая у него душа, открытая, как книга, и чистая, как первый снег. – Сезон-то длинный. Съездил бы куда-нибудь, развеялся перед сборами… – Так я же с тобой хочу! Смысл мне ехать без тебя? – втолковывает Сашка, в последний раз растирая полотенцем его уже почти сухие волосы. – В Питере же тоже хорошо. Будем гулять, играть в футбол, ребята в команде всё те же, все по тебе скучают, – ласково проводит пальцем по матово-белой и почти безволосой груди Андрея, рисуя на ней розовые круги, – и я тоже ужасно соскучился, Андрюх. – Судя по твоему телеграмму, у тебя жизнь бьёт ключом и без меня, – в голосе Андрея ясно слышатся ревнивые нотки. – Это так кажется. – обожающе глядя на него, честно отвечает Сашка. – Без тебя я как будто умираю, а увижу тебя – и снова живу.       Сашка лежит, не шевелясь, придерживая Андрея сверху, и, прижав подбородок к груди, внимательно заглядывает ему в лицо. Сейчас между ними происходит самое личное, что только бывает в их отношениях. Сашка способен теоретически представить себе, что Андрюша похаживает налево, что у него бывает секс с кем-то ещё. Может, его даже кто-то другой носит на руках – какой-нибудь любовник, здоровый и крепкий мачо. Не исключено. Но невозможно вообразить, чтобы его мальчик смог вот так лежать, распластавшись морской звездой на чьём-то чужом теле, обнимая его руками и ногами, отдыхать на нём, как на диване, уткнувшись подбородком в грудину и так же доверчиво заглядывая кому-то в глаза. Закрытый и осторожный парень никому не откроется, не доверится до такой степени, не подпустит к себе, и можно гордиться тем, что удалось завоевать его доверие.       Сашка, впрочем, тоже не может прижать к себе никого, кроме Андрея. Как-то они с Настей повалились на маты после изнуряющей тренировки, и она попыталась навалиться сверху, примерно так же – просто в шутку, по-дружески, – а он как будто увидел вместо её лица другое лицо, любимую мальчишечью рожицу. Ему сразу стало не по себе. – Не надо, – шёпотом попросил Сашка и коротко пояснил: – Андрей так делает.       Настя умница, она моментально всё поняла, отодвинулась и замяла неловкую ситуацию.       С жадным до ласки Сашкой, который его постоянно тискает, а частенько и бесцеремонно лапает, трогает и щупает за разные части тела, и в ответ позволяет ласкать и трогать себя везде, Андрей наконец-то начал раскрепощаться и избавляться от вечного тактильного голода. Понемногу отказался от своих успокаивающих постельных ритуалов вроде обнимашек с матрасом и подушкой. Даже в одиночестве он сейчас засыпает умиротворённо, отправив Сашке сообщение с пожеланием доброй ночи. Ну, засыпал до последних пор. В Москве ему тоскливо в постели одному, сам в этом признался. Вместо горячего и плотного, пахнущего мужским парфюмом, гелем для душа, смазкой и любовным потом желанного Сашкиного тела приходится обнимать большого игрушечного медведя, который, конечно, эротических эмоций не вызывает, но хотя бы тёплый, мягкий и немного помогает успокоиться. Сашка, услышав, кто заменил его в постели Андрея, долго и весело ржал.       Он ведь как раз пробегал мимо пресс-зоны, когда радостный Андрей вышел к журналистам, волоча за собой двухметрового плюшевого медведя – подарок болельщиков. Кто-то из остряков предложил назвать новую игрушку «Галлямыч», и Сашка сдавленно прыснул, закрывая рот рукой, наблюдая за забавной реакцией мило покрасневшего Андрея, который очаровательно улыбался и отшучивался.       Никто ведь не знал – и никогда не узнает – что Андрюша, немного отойдя после оргазма, предпочитает ложиться на своего живого Галлямыча голышом, наваливаться сверху всем телом, тереться об него, тоже обнаженного, и тискать его, обнимать, прижимать к себе, как вот этого плюшевого медведя. А тот с удовольствием отвечает любимому тем же, сминает в медвежьих объятьях, притирается, сыто и блаженно урча.       Так всё и было, но сейчас у Андрюши в постели только большой медведь. И всё, что ему остаётся – холодный душ, жесткая самодисциплина и обнимашки с мягкой игрушкой. Невесёлая ситуация. – Хорошо-то как тут, Санька! – жмурясь от удовольствия, сонно потягивается Андрей. – А воздух какой! Знаешь, как мне этого в Москве не хватало! – Ну так приезжай почаще, будем на залив ездить. – Сашка игриво гладит его по бедру. – Покатаю тебя на лодке, если захочешь. – Всё равно не надышусь, – новый москвич делает глубокий вдох и задерживает дыхание, как будто и вправду хочет подольше сохранить этот питерский воздух в груди. – Слушай, скоро лето, грибы пойдут, давай за грибами съездим. Мама у меня такие места знает! – Угу, по грибы. – понимающе кивает Сашка. – Теперь это так называется. Смазку и презервативы брать? – А куда без них! – Андрей ухмыляется, и как всегда, непонятно, говорит он в шутку или всерьёз.       Сашка хочет заметить, что грибники – это не рыбаки, которые издалека могут и не разглядеть, чем таким странным занимается парочка на маленьком пустом островке посреди озера – может, в догонялки голыми играют. Что пожилые и солидные охотники за грибами будут шокированы, если заметят в кустах двух голозадых оболтусов, старательно мнущих тела друг друга, недвусмысленно сопящих и стонущих, а найти неразведанное грибное место, где никто не ходит, почти нереально… Но понимает, что не желает спорить, что лучше будет любоваться добродушным и разомлевшим на солнцепёке Андрюшей, любить и ласкать его. – С тобой – куда угодно, – шепчет он в розовое, почти прозрачное на солнце ушко, и слегка покусывает за мочку, – хоть за грибами, хоть в библиотеку книжки сдавать. – О, кстати! – Андрей ухмыляется. – Хорошо, что напомнил, я как раз в универе книги задолжал, целую кучу, поможешь отнести? Ёблю на книжных полках не обещаю, – и смотрит лукаво так, паскудник.             Он это умеет – говорить сальности и оставаться при этом совершенно невинным, как нецелованный мальчик, как будто не имеет представления о разврате и пороке. Обычно Сашку бесит эта Андрюшина черта, но сейчас он млеет. Наконец-то перед ним тот самый привычный, любимый Андрюшка. – Да сколько хочешь, – с молодецкой удалью поигрывая бицепсами, лихо обещает Сашка. – Хоть все твои книжки в Лесгафтушку перетаскаю, и безо всяких потрахушек в подсобке. Для тебя всё что угодно.       Андрей смотрит на него и широко улыбается счастливой улыбкой. Наконец-то. Наконец-то! – Саня, – радостно шепчет, нежно поглаживая его по голове, по плечам, по груди. – Сашуля, ты всё такой же. Как хорошо, что ты всё такой же.       Сашке становится немного обидно, и ему хочется возразить, что вообще-то он сильно поменялся, что много передумал за это время, что страдал и переживал. Что у него дома появилась специальная коробка с надписью «Андрей», куда он прячет всё, что напоминает ему о любимом, и он психует каждый раз, когда приходится что-то бросать в эту коробку: подаренный флакон мужского одеколона, смятый билет на концерт, забытую футболку, фотографию, магнит с холодильника, записку… Что он начал эту «уборку» в декабре, а продолжает до сих пор, потому что вся его квартира, весь его мир наполнен вещами, связанными с Андреем или напоминающими о нём. Что в конце концов Санька сам заберётся в эту коробку, уляжется там, как огромный кот, потому что весь он – сплошное воспоминание об Андрее, а больше от него ничего не останется. Его ломает, его ужасно ломает без Андрея, и он уже не тот, что был полгода назад, многое передумал и перестрадал.       И Настя это заметила. Раньше она не особенно лезла в их отношения, только иногда походя подтрунивала: «ты чё такой злющий, Андрюха с утра не дал, что ли?» или «чё помятый весь, будто тебя с Андрюхи сняли?». А сейчас переживает, постоянно спрашивает, как у них дела, звонит ли москвич, часто ли пишет, когда собирается приехать, надолго ли. Видимо, у Сашки на лице написано, что дело плохо, что ему невыносимо грустно без его ненаглядного.       С другой стороны, зачем Андрею всё это знать? Ему ведь тоже не радостно.       У Сашки – коробка, у Андрея – плюшевый медведь в постели и сны. Он начал даже специальный дневник вести: проснувшись, фиксирует всё, что приснилось. Сказал, что, возможно, даже когда-нибудь покажет записи Сашке. Сны странные, пугающие, удивительные. Один сон его особенно поразил: в этом сне они оба были птицами, висели в воздухе очень близко друг к другу, не видя земли, отчаянно били крыльями, но так и не смогли сблизиться. – Это были наши души, Андрюш, – негромко сказал Сашка, выслушав сбивчивый рассказ про тот сон по телефону. И эта романтичная мысль – что их души во сне летают друг к другу на свидание – ему очень понравилась.       Что бы делала моя душа без твоей, мой мальчик… – Ты чего сегодня такой? – разомлевшему Сашке кажется, что наступил подходящий момент для откровенного разговора. Он привычно запускает пальцы в густые и почти уже сухие волосы. – Чего ты опять грузишься? Не идёт в новом штабе, что ли? Проблемы какие-то? Со здоровьем не всё ладно? – Андрей на все вопросы отрицательно мотает головой. – Это связано со мной, да? Из-за меня грустишь, из-за нас?       Андрей замирает. Похоже, попал в точку. – Только не повторяй ту глупость, что мне в аэропорту сказал, пожалуйста, – просит Сашка, сжимая хрупкое тело в объятьях так, что кости хрустят. – После того, как мы два раза уже перепихнулись… – Три. В лодке тоже было, забыл, что ли? – Он ещё и считает! Ну окей, после того, как я тебя уже три раза трахнул, ты снова будешь петь песню «давай останемся друзьями»? Смешно же. – Не буду, – закусывая губу, огрызается Андрей и отворачивается. – Хотя так было бы правильно.       Он сердито встаёт и идёт вниз: хочет проверить удочки и закончить этот разговор. Сашка следует за ним потерянный, словно сомнамбула. Что значит – правильно? Всё, что с ними происходит, неправильно, не то, к чему их готовили с детства, но именно это и должно было с ними произойти, так что это и правильно, и естественно, и всё идёт так, как должно… Андрей умный, даже заумный, прочитал много книжек и много о чём передумал, и он должен это понимать, если уж даже Сашка понимает. Голый Андрей садится на корточки и внимательно смотрит на щуку в ведёрке. – Всё ещё не уснула? Долбани её пару раз о ведро – и успокоится. – Не могу, Саш. Жалко. – Ну а чего её жалеть? Потом, ты своей жалостью только продлеваешь её мучения. – Всё равно не могу. – Даже щуку тебе жалко, – жестоко упрекает Сашка, – что же со мной ты такой беспощадный? – Ты – человек, Саша. Сильный, умный, стойкий. Ты всё выдержишь. «Это только так кажется, Андрюш» – думает Сашка, а вслух спрашивает: – Что будешь с ней делать? – Маме отдам, – просто отвечает Андрей. – Она приготовит на гриле. Кстати, приходи к нам завтра на гриль, приглашаю. Мои будут рады. – Не, ты чё, не приду. – Почему? – Андрюх, ну ты издеваешься, что ли? Как я могу сидеть с твоими родителями за одним столом после того, как отодрал их сына? Мне стыдно.       Андрей невольно пошловато хихикает – и Сашке становится обидно. – Так ты меня вроде третий год уже шпилишь и раньше родителей не стеснялся. Сейчас-то что изменилось? – Не понять тебе. Вот ты щуку не можешь добить. А я это сделать не могу.       Андрей косится на Сашку глазами загадочными, подёрнутыми поволокой, как у той волшебной рыбины. – Поцелуй меня, – внезапно требует он, и Сашка, удивлённый и озадаченный, тем не менее охотно выполняет команду. Целоваться с Андреем он готов в любое время, в любом месте и как угодно долго. Пусть приходится сильно нагибаться, а спина и шея потом гудят – это всё мелочи.       На этот раз поцелуй получается каким-то странным, как будто отчаянным. Андрей целуется как в последний раз, ему не хватает воздуха. Напористо скользит языком во рту у Сашки, зацепляет и прикусывает его нижнюю губу. А когда уже не может дышать, кладёт голову ему на грудь и внезапно горько всхлипывает. Вообще-то он совсем не плакса, но иногда и на него накатывает… – Ну… чего ты, Андрюш… что случилось-то… что вообще с тобой творится, ты приехал сам не свой… – Сил моих нет уже, Саш. – горестно зажмурившись, жалуется Андрей и трётся щекой и носом об его тёплую кожу, слегка смачивает её своими слезами. – Тяжело мне очень. С каждым разом всё сложнее объяснять своим, почему я прилетел, но ночевал не дома. А уж все эти вечные вопросы про то, когда я наконец себе девушку найду... Они думают, что я всё ещё страдаю по Лизе, но если бы они только догадались, что на самом деле происходит… – Андрюша, милый ты мой, родной, ну чё ты убиваешься… – Сашка беспомощно хлопочет, гладит его по голове и готов взорвать полмира, лишь бы его любимый перестал плакать, когда слышит слова, перевернувшие всё, весь его мир: – Саш, я ведь рассказал маме. Про нас.