Старый шрам

Итон растерялся, не поверив собственным глазам. Как она могла уйти? Зачем? Какой смысл уходить в деревенскую глушь, если днём уже будешь в большом «анонимном» городе?! Сама же говорила! Снова заныла рука, она не давала о себе знать с момента их встречи в лесном домике, словно Джессика была чудодейственным средством, заживляющим старые раны. За окном было пасмурно, шквалистый ветер раскачивал волны кукурузы, собирался дождь. — Ещё и в такую погоду, — разозлился Итон. Сердце разваливалось на куски, а старый шрам будто кто-то ковырял изнутри. Сжав губы, Итон встал с постели и направился в кухню за таблетками. С женщинами у него всегда было так. Профессиональный пловец Итон Боул оставил спортивную карьеру после смерти матери и, вернувшись в родной Фэрфакс, устроился работать в центр реабилитации наркоманов. В городок свозили молодёжь в основном из столицы. Были и знаменитости и совсем простые люди. Миша была тощей и бледной, как сама смерть. Исколотые синюшные руки, впалые щеки, прозрачные серые, стеклянные глаза — когда Итон увидел её впервые, на неё было действительно страшно смотреть. Миша огрызалась, дралась, истерила, бросалась на врачей, но Итона слушала и даже, периодически, в моменты, когда таблетки и уколы заканчивали своё действие, а приступы ещё не успевали начаться, они умудрялись мило болтать. Спустя пару месяцев она пошла на поправку, стала регулярно посещать собрания трезвости, состригла жуткие замусоленные дреды и Итон влюбился. Вернее ощутил это, наконец. Полюбил он её сразу. Но однажды за Мишей явились двое мужчин, представились братьями, забрали её документы и увезли девушку из центра. Она позвонила через неделю, умоляя спасти, и Итон, как ненормальный, несся по указанному адресу, а когда приехал, нашел ее уже мертвой. Пытаясь вынести тело, он попал под перекрестный огонь полиции с преступниками, чуть не лишился руки и поклялся себе больше никогда не влюбляться. Не вышло. Обезболивающее подействовало. Боль, как и Джессика — ушла тихо. Итон сидел за невысоким столом кухни, где ещё вчера ел невкусный пирог и смотрел на качающееся море кукурузы. — Главное, что с тобой все в порядке… Тут его взгляд упал на стул, на спинке которого висела её куртка, а поверх неё его белая футболка. — Как ты могла уйти без куртки?.. — растерянно пробормотал он и взглянул в окно, за которым начинался настоящий ураган. *** Джессика, привыкшая быть одна и сражаться в тишине, пыталась орать, пыталась разбудить Итона, дрыгала здоровой ногой, стараясь зацепить какой-нибудь предмет, истошно пищала с зажатым ртом, так что уши у самой закладывало. Безрезультатно. Итон спал, а ее, совершенно голую, схватили и бросили в чёрную пасть грязного фургона на что-то скользкое и липкое, отчего стало ещё противнее. Она орала так громко, что через минуту разболелось горло. Стараясь подняться и устроить шум внутри фургона, женщина поскальзывалась и падала, больно ударяясь о стены. В какой-то момент голос окончательно пропал и она продолжила попытки молча. Фургон долгое время не двигался и снаружи была тишина. В очередной раз неудачно приземлившись и, кажется, вывихнув плечо, Джессика прекратила попытки. Что если они что-то сделают с Итоном? Сердце предательски сжалось и из глаз покатились слезы. Этот мужчина сразу ей понравился. Серьёзный, надёжный, не отвлекающийся от дела на заигрывания рыжей Хокинс и Клео, настоящий друг. Ведь он не знал, что едет к женщине, он проехал около пятисот километров, чтобы просто помочь другу. Нет, они не будут трогать Итона, он им не нужен, иначе бы они не стали затыкать ей рот и выносить её тихо. Джессика попыталась прислушаться, но фургон был явно обшит звукоизоляционным материалом. — Делайте что хотите, — прохрипела Джессика, — только не разбудите Итона. В какой-то момент он действительно стал единственным, ради чего стоило продолжать бороться, лезть в шахту, доводить дело до конца. Ведь можно было оставить Ханну и Ричи внутри, обрубить связь и стереть всю информацию. Ричи сжёг бы обоих и дело с концом. Через несколько минут фургон тронулся, Джессика нащупала и ухватилась за ручку двери и прижавшись к ней всём телом, стала ждать.