Об информационной гигиене и жидком янтаре

      Мегуми взволнованно вертел в руках опасно скользкий смартфон. Сквозь тёмную тонировку окон семейного Роллс-Ройса исполинское здание школы казалось зловещим — и неспроста.       — Иджичи, — булькнул Мегуми и тут же закашлялся, — отвези меня домой.       Полускрытые под нависшим веком глазки водителя опасливо и спешно пошарили по лицу молодого господина в зеркале.       — При всём уважении, сэр, я не могу потакать — это слова вашего отца, сэр! — не могу потакать вашим прихотям, так что… вам придётся… — очки Иджичи подёрнулись нервной испариной, — на этот раз придётся всё-таки пойти в школу, сэр!       — У меня… болит голова? — вяло попытался в последний раз Мегуми.       Но — не прокатывало. Он досадливо поморщился и всё-таки отстегнул ремень безопасности; форменный жакет тонкой шерсти, как предупреждала Цумики, замялся, и Мегуми с тоской вспомнил немнущиеся бессмертные полиэстеровые пиджаки, какие носили в Маругаме, и маленькое уютное здание тамошней школы, в которой запрещены были телефоны, пирсинг, маникюр. В груди тревожно защемило; после тамошней благостной тишины, с которой Мегуми успел за год сродниться, после узких старых улочек, утопающих в ароматной зелёной прохладе, после всей той скромной спокойной жизни, так полюбившейся ему, Верхний Ист-Сайд казался дистопичным аляпистым Капитолием, а элитная закрытая школа Констанс Биллард — настоящей ареной Голодных игр.       Мегуми знал, что его здесь ждали. И тайно, прячась за дружелюбными сообщениями и десятками эмодзи, точили зубы в ожидании.       Зажатый во вспотевшей ладони телефон снова пиликнул, оповещая о новой записи в самом читаемом блоге в округе.       «"Безумно богатые азиаты" в сегодняшнем выпуске: триумфальное возвращение Цумики Годжо… Не состоялось! Всем, кто ставил на обратное: с вас по пятьдесят баксов. Пришло время делать новые ставки на ту же породу — сможет ли (ни в коем случае не) забытый трагический герой Констанс Биллард Мегуми Годжо перешагнуть через своё тёмное прошлое и начать жизнь заново после долгого отсутствия? Оставьте в комментариях…»       Мегуми смахнул чудовищное уведомление и заблокировал экран. Борясь с подступившей тошнотой, он вышагнул в раскрытую Иджичи дверь и глубоко вдохнул какофонию из запахов обитых кожей салонов семейных авто, выпитого за завтраком чужими мамашами белого сухого вина, сотен нот чужих нишевых духов. Множество глаз искали встречи с его глазами, множество ртов заговорщицки зашептали его имя. Мегуми представлял, как выглядит уведомление об этой ужасной новости на их телефонах. Какие у них заставки? Каким шрифтом выведены на их экранах цифры, неумолимо приближающие момент, когда Мегуми окажется заперт в одной клетке со всеми, кто своими глазами видел его позор?..       — Мегуми! Мегуми!!!       Два сливающихся в одно дребезжащее визгливое сопрано голоса ударили по ушам, и в следующую секунду его уже душили в объятиях четыре наманикюренных руки.       — Ты реа-а-ально вернулся! — воскликнула Нанако.       — Почему ты нам не писал? — строго спросила Мимико.       — Знаешь, как обидно узнавать обо всём от «Сплетницы»? — Нанако надула явно познакомившиеся с пластической хирургией губы.       — Мы пытались тебе позвонить, но ты сменил номер, — Мимико нахмурила тонко выщипанные брови.       Мегуми попытался изобразить извиняющуюся улыбку и вывернулся из удушающего двойного объятия. Он не знал, что отвечать на их по-американски наглые вопросы. Непосредственность, с которой они пропихнули в разговор «Сплетницу», чьё вмешательство однажды оказалось критическим тычком, едва не отправившим Мегуми с позором на тот свет, смущала. Ему показалось, что год разлуки развёл их, некогда лучших друзей, непреодолимо далеко. И дурнота, плескавшаяся в груди с утра, подступила к горлу ещё плотнее.       — Мне… нужно идти, — бросил Мегуми, — я вас потом найду! — и заспешил внутрь разинувшей пасть монстрицы-школы сквозь нахлынувшую муть.       ***       Юджи с любопытством пялился в экран сестрицыного ноутбука. На нём мелькали повелеваемые быстрыми кликами фотографии разряженных в какую-то не по возрасту Нобаре строгую классику загорелых блондинок. Модели щеголяли верблюдовыми пальто и белыми брюками на фоне сверкающих ретро-автомобилей, позировали в безукоризненно выглаженных кремовых рубашках с до блеска вычесанными скаковыми лошадьми, изящно заправляли шелковистые локоны за украшенные элегантными жемчужинками серег уши, кокетливо жмурясь солнцу, заливающему палубу белоснежной прогулочной яхты. Вся эта роскошь обязательно лайкалась и складывалась в унылую, но симпатичную коллекцию под кодовым названием «Эстетика Old Money».       — А ты не думала, что чтобы быть old money, нужны — ну, знаешь, — money? — Юджи расхохотался, чудом увернувшись от затрещины. — Лошадь тоже входит в образ? Или это, как говорят? Собственность модели?       Нобара угрожающе сверкнула глазами:       — Пошёл в жопу, неуч. У меня первый день. Мне надо сделать нормальную причёску. И блузка… нет, лучше рубашку надеть. Или вот эту, с бантом?       Она ткнула пальцем в развешенные на дверях и разных выступах плечики с кофточками, каждая из которых казалась Юджи точной копией предыдущей.       — Да надень форму просто, — модного смятения Нобары он искренне не разделял. — Там все в форме ходят, серьёзно.       Сестра грохнула обеими руками о столешницу и взвыла:       — Всё!!! Помогать не хочешь — свали!       Юджи пожал плечами и, напоследок показав язык Нобариному накрученному на крупные тёткинские бигуди затылку, последовал её приказу. Вот её проблемы, конечно, занимают: рубашки, банты какие-то…       Он учился в Констанс Биллард второй год, и ему было кристально ясно: строить из себя old money среди тамошних — бесполезная трата нервов. Во-первых, глаз у богатеев с Верхнего Ист-Сайда острее Экскалибура, и они за милю отличат натуральный шёлк от дешёвенькой вискозы, а настоящую лошадь с рубашки Polo от поддельной. Во-вторых, там все всё обо всех знают заранее, и как бы ты ни крутился, какой бы стороной ни старался себя показать — будь уверен, вся твоя подноготная давно разошлась по закрытым чатам и кое-каким вполне себе открытым блогам. И каждому твоему однокласснику известно, кто твой папочка, сколько стоят твои носки, и на кого ты подрачиваешь в уединении собственной ванной — тебе даже представляться не нужно, твоё имя обязательно побежит впереди тебя. Особенно, если ты нищий стипендиат из Бронкса. Особенно, если ты при этом иммигрант во втором поколении и открытый гей — ну, или его сестра.       В конце концов — и это было в-третьих, — Юджи не считал своё происхождение каким-то постыдным и не старался казаться кем-то, кем не являлся. Он уважал и любил своего отца, ценил его труд и не тратил время, зазря мечтая быть сыном какого-нибудь бриллиантового шейха или CEO гигантской транс-корпорации…       Кстати, о них.       «…сможет ли (ни в коем случае не) забытый трагический герой Констанс Биллард Мегуми Годжо перешагнуть через своё тёмное прошлое и начать жизнь заново после долгого отсутствия? Оставьте в комментариях огненно-красное сердце, если верите в наследника многомиллиардной автомобильной империи, и угольно-чёрное — если вам кажется, что пламя в его душе давно погасло, и малыш Мегс не выдержит общественного давления… снова.       Целую, ваша       Сплетница»       Юджи фыркнул. «Трагический герой» звучало как издёвка.       Что там произошло у ребятишек из семейства Годжо, в деталях Юджи не знал, но ему было известно — пускай он сам не видел, — что в прошлом году Мегуми словно помешанный слонялся по школе в совершенно неадекватном состоянии целых два дня, а потом вдруг набросился с кулаками на старшеклассника и был жестоко при всех избит. После инцидента Мегуми пропал. По слухам, его отправили не то в реабилитационный центр, не то в психушку… Да мало ли, что люди говорят. Им лишь бы.       — Нобара, — протянул Юджи, лениво позвякивая ключами от своего верного мопеда в кармане брюк, — мы уже опоздали на вступительную церемонию. Давай быстрее!       Дверь в комнату сестры осталась закрытой; ответом Юджи было только взбешённое «никто не ходит на вступительные церемонии, твою мать!» — и ещё какие-то невнятные ругательства на дьявольской помеси английского и полузабытого кривого нихонго.       ***       «Ты слышала? Говорят, у него был жёсткий передоз…»       «Нет, он пытался вскрыть вены, мне говорили…»       «Это всё фигня, на самом деле у него был роман с его сестрой!»       «Да ладно?! Как в «Жестоких играх»?»       «Погоди, а они родные или сводные?»       «Боже, конечно, сводные! Папаша-то у них…»       — Эй, — мягкая улыбка на округлом лице Мимико выплыла из морока чужих лиц и голосов, — тебе лучше?       На колено легла тёплая ладонь — Нанако присела на корточки рядом с тяжело опустившимся на ступени крыльца Мегуми и протянула ему покрытую конденсатным туманом бутылку ледяной минеральной воды.       — Забей на них, — ласково протянула она. — Ты же понимаешь, что это всё мышиная возня.       — Вот именно, — Мимико склонилась ближе, заглянула Мегуми в лицо. — Люди без сплетен жить не могут.       — А тебе надо держать голову повыше. Не давай им повода позлорадствовать.       — Если бы они были на твоём месте, они бы…       — Спасибо, — Мегуми свернул жалостливо шикнувшую крышку с бутылки и сделал несколько благодарных глотков. — Всё нормально. С непривычки стало немного не по себе. Здесь всего так… много.       Он устало всплеснул руками, силясь выразить своё ошалелое обескураженное что-то, для чего не знал слов. Девчонки понимающе переглянулись и закивали. На их похожих, но утративших былую одинаковость лицах Мегуми отчётливо читал вопрос: «Что с тобой случилось?» — и был рад, что вслух близняшки Гето его задавать не спешили.       Прежнее ощущение бесконечной близости, такое, как бывает только между лучшими друзьями в не знающие ограничений и отказов подростковые годы, пропало, покрылось пеплом сгоревших мостов, снегом слякотной Нью-Йоркской зимы, которую Мегуми провёл вдали от дома, лепестками нежной японской сакуры, которую он впервые увидел прошлой весной на чужбине, ставшей ближе, чем негаснущие огни Манхэттена. Мегуми казалось: с тех пор, как он уехал, прошли многие годы, и с давними подругами его разделяла теперь целая жизнь. Он не был уверен, что сможет, как прежде, бесшовно ввариться в ту жизнь, которой они жили когда-то втроём. Нескончаемые очереди из вечеринок, таблеток, шмоток, чужих постелей — было ли всё это когда-то по настоящему его? Нравилась ли Мегуми его юность? Был ли он счастлив? Была ли настоящей дружба, которой он так дорожил тогда? А любовь?..       — Эй, — шепнула Нанако, снова хлопая Мегуми по коленке, — смотри! Только не пялься. Вон там, идёт.       Мегуми болезненно поморщился, недовольный тем, что его выдернули из размышлений о важном — и, видимо, ради очередной сплетни.       Мимико услужливо развернулась так, чтобы Мегуми мог, притворяясь, что беседует с ней, посмотреть туда, куда указывала рука Нанако, и пояснила:       — Юджи и Нобара Кенто.       Мегуми нехотя поднял голову, готовясь искать среди десятков похожих лиц никого особенного. По глазам полоснуло светом — не больно, но нестерпимо ярко. Чуть поодаль, в нескольких щедрых метрах от крыльца, где расположилась троица, припарковалась нежно-бирюзовая малютка-«Веспа». С неё проворно спрыгнула невысокая светлокожая японка с аккуратной, словно с картинки, причёской, явно чудом пережившей поездку на мопеде, и… он.       Выкрашенные в нежнейший розовый цвет, цвет лепестков вишни, цвет первого летнего заката короткие пряди торчали в разные стороны, путали в себе осеннее солнце. Такие лица Мегуми встречал только в Японии: ровная позолоченная кожа без единой неровности, мягкие светлые брови, тонкая линия коротких, но густых ресниц над жидким янтарём улыбающихся сияющих глаз. Мегуми изумлённо глядел в них, вполуха слушая доклад Нанако об этом «секси-нищеброде» из Бронкса и его легендарных атлетических способностях, подаривших ему стипендию, а Мегуми, соответственно — счастье встретить этот поразительный взгляд своим…       Нет, стоп.       Пластиковая бутылка выскользнула из дрогнувших пальцев и покатилась вниз по ступенькам: бух! бух! бух! Нанако замолкла; Мимико демонстративно округлила глаза; Мегуми неслышно выругался себе под нос.       Если всё это время он смотрел в глаза этому Юджи — выходит, и он тоже. Тоже смотрел ему в глаза.       В памяти неоновой бегущей строкой пронёсся утренний пост «Сплетницы». Трагический герой… Малыш Мегс… Боже.       Проклятая бутылка плюхнулась на землю неподалёку от простых, изрядно поношенных кроссовок, и смуглая широкая ладонь без брезгливости подобрала её, побитую и пыльную после затянувшегося падения. Юджи махнул рукой прибывшей с ним девчонке и уверенно направился к Мегуми.       Мегуми с новой силой захотел умереть.       Раскрытая белая улыбка на румяном лице, сильная челюсть, бутылка в руке, простая белая футболка под расстёгнутой форменной рубашкой, изумительно оттеняющей тёплое золото глаз, пластиковая бутылка минеральной воды, жужжание голосов, повторяющих имя Мегуми в сцепке с нелепыми мерзкими слухами, розовый ёжик волос у смуглых висков, беспощадная латиница едкого поста в блоге, на который подписан здесь каждый, «роман с сестрой», венка на оливково-загорелой шее, бутылка, бутылка…       — Привет, — голос розововолосого не был голосом человека; пухлые губы напротив раскрывались, складывались в обыкновенные слова, но Мегуми слышался рой голосов, готовых рассмеяться над ним. — Это ты обронил?       Мегуми подскочил, сам не свой, на ноги, едва не зарядив не успевшей среагировать Нанако коленом в челюсть. Быстро, но неверно ступая, он взлетел по крыльцу и второй раз за утро нервным шагом пересёк светлый прохладный холл, направляясь к уборной.       Всё это было слишком.       Лучше бы Иджичи не артачился и просто отвёз его домой.       Лучше бы самолёт Токио — Нью-Йорк потерпел крушение, пролетая где-нибудь над океаном.       Лучше бы…       …Телефон, с которого Мегуми собрался было позвонить водителю с требованием немедленно забрать его у чёрного входа, торжественно завибрировал и высветил на экране похоронное:       «Обратите внимание: у главного входа Джульетта сбежала от Ромео… Или Меркуцио сбежал от Тибальта? Ставки на огненное сердце оказались выигрышными. Кажется, в этом году М. снова порадует нас настоящей шекспировской трагедией».       Трагедия-трагедия, невольно подумал Мегуми. Хоть бы потрудились заглянуть в словарь синонимов…       Номер Иджичи — третий в «избранном».       Домой. Точно пора домой.       Мегуми приложил телефон к уху и возвёл страдальческий взгляд к потолку. Он знал, что именно так всё и будет. Нормальной жизни в этой части света ему точно не видать.