Токсичные бывшие, настоящие и будущие

      Нобара, не оценившая влияния поездок на мопеде на её причёску, отправилась в школу на автобусе, и Юджи наслаждался неспешным солнечным утром в одиночестве. Он плотно позавтракал, аккуратно побрился и задержался у зеркала, укладывая волосы тщательнее обычного. Его мысли лениво перекатывались между предстоящей первой в году тренировкой и свежим вчерашним впечатлением — поразительно-синими раскосыми глазами в ониксовой каёмке густых длинных ресниц.       — Шесть пятьдесят, — крепкий бритоголовый парень за кассой приготовился пробивать оплату.       — Погоди, дружище, — взгляд Юджи зацепился за полку холодильника с безалкогольными напитками. — Не откроешь? Вон тот, с минералкой?       В кармане приятно шелестела сдача с двадцатки, в груди ширилось хорошее предчувствие, а в дверях мексиканской бодеги мелодично позвякивали цветные китайские колокольчики. Юджи радостно щурился, прикидывая, как пройдёт его день. Прогнозы были безоблачными.       Ему казалось, что встреча с Мегуми Годжо в первый же день нового учебного года была добрым знаком. Даже если его новообретённый маскот удачи сбежал, едва его завидев — Юджи мечтал об этой встрече с тех пор, как… наверное, с первых дней полового созревания.       Даже учась в обыкновенной государственной школе, Юджи регулярно осведомлялся, как дела у именитого наследника — правда, тогда Мегуми виделся ему настоящей знаменитостью с красной ковровой дорожки, и вероятность встречи с ним была, по самым оптимистичным предположениям, равна минус шести. Да и в прошлом году, пускай Юджи оказался по чудесному стечению обстоятельств в сияющей роскошной Констанс Биллард, пересечься со звёздным мальчиком не удалось: слишком быстро Мегуми тогда угодил в переплёт и пропал в никому не известном направлении. Юджи ещё не успел запомнить, где на этажах расположены туалеты, а Мегуми уже укатил, наделав страшного шуму и оставив весь Манхэттен в недоумении и, чего скрывать, лёгком шоке.       Теперь же Мегуми был — вот, рядышком. Поднимался по тем же ступеням, пользовался теми же рукомойниками, смотрел в те же окна в холлах. Учился в том же потоке. Юджи не был уверен, совпадают ли у них хоть какие-нибудь занятия — учебный план у них наверняка разительно отличался, — но надеялся, что судьба не сменит милость на что-нибудь другое, и им придётся встретиться снова. Желательно побыстрее.       ***       Мегуми проснулся от боли в голове и горле. В опухшие глаза словно насыпали песка. Во рту пересохло насмерть.       — Сдохнуть… — выдохнул он, насилу поднимая к лицу закованное в белое золото запястье.       Слепяще сверкающий в лучах утреннего солнца «Наутилус» показывал мгновенно отрезвляющие семь пятьдесят утра.       — Доброе утро, малыш, — в руках прислонившейся к стене Маки поблёскивал шейкер, — как спалось?       Мегуми только махнул в ответ рукой и, сбросил с себя одеяло, прекрасно понимая — помня, — что абсолютно раздет под ним.       — Знаешь, — Маки окинула его фигуру оценивающим взглядом; оценка была нелестной, — тебе бы взять себя в руки.       — О, мои руки, — он вскинул их в воздух, — постоянно заняты: нужно неотрывно держать их на пульсе семейных дел. Может, предложишь свои? У тебя они свободны.       Маки фыркнула и принялась трясти свой гремучий стакан, вколачивая в ноющие виски Мегуми недобрую мысль запретить охране пропускать её в дом.       — Если я не таскаюсь с тобой к Цумики каждый божий день, это ещё не значит, что мне плевать.       — Ммм.       Мегуми проследовал в душ. Пластинка «ты-и-мой-брат-тоже» давным-давно была заезжена до дыр; переслушивать её не хотелось. Хотелось — смыть с себя прошлую ночь и оставшееся после неё ощущение поражения и какой-то тупой тоски. Сквозь шум воды через распахнутые двери доносился ничуть не потерявший в уверенности низкий голос Маки:       — Мир не чёрно-белый, Мегуми.       Он стиснул зубы, спровоцировав новую волну головной боли, и в сердцах сдавил флакончик с шампунем так крепко, что из него вылилась целая горсть. Мегуми был в курсе про цвета и оттенки, и пространные рассуждения о гранях морали в принципе были здесь неуместны. Потому что дело было не в том, каким был мир. Дело было в очень конкретных поступках абсолютно конкретных людей. И Мегуми мог бы кандидатскую защитить по тезисам, на которые опирался, когда выносил свои суждения о, например, Маки.       Выйдя из дохнувшей паром душевой кабины, Мегуми спешно расправился с увлажняющими и солнцезащитными кремами, освежил глаза каплями, снимающими покраснения, и взялся за стайлер. Проклятая машина гудела самолётной турбиной прямо в его несчастные уши, перекрывая шум мыслей о Маки, о прошлом и о минувшей ночи.       От последних в животе тянуло одновременно сладко и тревожно; Мегуми понимал, что проявил слабость, предполагал, что это повторится, но утешал себя заученной мантрой: спотыкаться нормально; одна ошибка — это ещё не паттерн.       Вернувшись в спальню, он обнаружил, что Маки всё ещё там и взяла на себя смелость подготовить для него образ из нижнего белья, школьной формы и стакана водорослево-зелёного, в цвет её убранных на мужской манер волос, смузи.       — Что это за дрянь? — Мегуми брезгливо нюхнул пахнущий газоном напиток.       — Лекарство от кретинизма, — парировала Маки.       Секунду подумав и всё же решив, что сегодня ему не помешает, Мегуми выдохнул и залпом проглотил две добрых трети имбирно-травянистого пойла — оказалось недурно. Но выпитое тут же едва не вышло оттуда, куда и зашло: Маки ткнула ему в лицо телефоном, на экране которого гигантскими буквами читалось:       «Пойман с поличным: кажется, М. не торопится начать новую жизнь и с радостью отдаётся прежним привычкам и… печально известным бывшим? Подписчица, пожелавшая остаться анонимной (без проблем, Miwa007!), делится сочными кадрами. И кто же это на фото, прячась за капюшоном, покидает кое-чей особняк со свежим акцентным украшением на шее?.. Угадали!       Не терпится узнать, чем С. отплатил за это изысканное ожерелье…»       Потея и холодея, Мегуми провёл пальцем по дисплею, листая вниз, к фотографиям. На них отчётливо — «хвала» вам, о технологические боги, создавшие смартфоны с HD-камерами! — вырисовывался бультерьерский профиль с длинным, с горбинкой, носом и сильным подбородком, размашистые густые брови, острые, словно секира, скулы, украшенные орнаментом татуировок. Сильная широкая шея, припечатанная пурпурным засосом. Мегуми поверженно застонал:       — Невероятно.       — Невероятно, — согласилась Маки. — Я была почти уверена, что затянувшийся японский круиз вправит тебе мозги.       — При всём моём к тебе уважении — несуществующем, кстати, — твоё мнение не учитывается, дорогая кузина. Твоего лица в этом проклятом блоге никто никогда не видел. И уж мы с тобой знаем, почему.       Маки недобро улыбнулась одними губами.       — Запрещённый приём.       Она приблизилась к невинно захлопавшему глазами Мегуми на расстояние раскрытого карманного ножа и обманчиво-ласково произнесла:       — Всё, что я сделала, было сделано ради Май.       — Само собой, — нимало не напуганный внезапной сменой настроения Мегуми тоже подался вперёд и в самое лицо, почти в рот Маки выплюнул: — цель оправдывает любые средства. Если речь идёт о твоей сестре.       Он выдержал раунд в гляделки на поражение и отступил, только когда Маки отвела глаза.       — Допивай свой антипохмелин и одевайся, — она кивнула на обёрнутое вокруг его бёдер полотенце. — Я буду ждать тебя внизу.       — Я в состоянии добраться до школы без сопровождения няньки.       — Сарказм не по адресу, — бросила Маки, уходя. — О твоей вчерашней нелепой капитуляции слышал даже глухой. Будь готов через пятнадцать минут.       Дверь закрылась с тихим щелчком, и Мегуми вдруг понял, что до сих пор его спина была напряжена до спазма. Он выдохнул, закинув руки за голову, размял шею и забитую трапециевидную мышцу. Собственные прикосновения пробудили свежее, ещё не остывшее воспоминание о чужих руках — оттягивающих волосы на затылке, сжимающих плечо, прихватывающих за горло…       Мегуми встряхнул головой, отметая ненужные мысли. Одна ошибка — это ещё не паттерн. И если ему придётся прожить в Верхнем Ист-Сайде, по крайней мере, два года до окончания школы, ему в самом деле необходимо — чёрт бы побрал Маки и её назидательный тон! — взять себя в руки.       Часовая стрелка на кобальтово-синем циферблате несмело тянулась к беспощадной цифре девять. Одеваться было, увы, действительно пора.       ***       Нобара степенно поднималась по ступеням, игнорируя неприятные ощущения: впервые надетые туфли нещадно натирали. Зато выглядели сногсшибательно и — Нобара знала — привлекали только нужные взгляды. Например:       — «Маноло»? — Нанако возникла по правую руку, обдав удушающе сладким ароматом манго, моментально ассоциирующийся с плоским, как ломтик ананаса, парфюмерным флаконом и недружелюбным ценником на него. — Из свадебного «Секса»? Неплохо. Классика.       — Так легче верится, что всё это взаправду.       Слева послышался лёгкий смешок Мимико:       — Да уж, Констанс — тоже своего рода Мистер Биг.       — Высокая и статная? — уточнила Нобара.       — Поимеет и бросит у алтаря, — хмыкнула Нанако.       — Но ты всё равно застрянешь в этих токсичных отношениях на много лет, — добавила Мимико.       — Наверное, всем головокружительным любовным историям суждено закончиться на кушетке психотерапевта, — Нобара покосилась на маячащие впереди распахнутые ворота; хотелось поскорей оказаться внутри и дать отдохнуть ногам — и заодно проверить, не залила ли она переливчатый шёлк туфель своей кровью.       — Это точно…       Смех близняшек внезапно затих, и на плечи Нобары опустилась чья-то крепкая рука. Низкий и глубокий, но явно женский голос потребовал:       — Уберите лапы от ангела, горгульи!       И добавил, уже гораздо тише и мягче:       — Моргни, если они тебя пытали.       Нобара расплылась в улыбке, на этот раз не заготовленной, а совершенно искренней. Даже не поворачивая головы, она знала, в чьих объятиях оказалась. На мизинце свешивающейся с её плеча руки благородно поблёскивала золотая печатка с перечёркнутой решительной глубокой царапиной гравировкой в виде оплетённой вензелями литеры Z.       — Как тебя зовут, дитя света? — изумрудный бархат доселе незнакомого голоса обволакивал, укрывая роскошью.       — Нобара. Кенто Нобара.       Они остановились у входа в здание школы, и спутница, наконец, предстала лицом. Изящным, искусно подкрашенным, гладким, как шёлк, лицом в аккуратных кавычках пары выбившихся из гладкой короткой причёски нефритовых прядей. Вытянутые очерченные миндалинки глубоких зелёно-карих глаз смотрели лисой из-под тонких бровей.       — Маки.       — …Зенин! Я знаю.       Улыбка тронула губы напротив — но только губы. Глаза, несмотря на мягкий прищур, оставались холодными.       — Обойдёмся без формальностей вроде фамилий?       Маки протянула руку ладонью наверх и, когда Нобара протянула в ответ свою, перехватила её пальцы и едва ощутимо коснулась их раскрытыми губами. Не поцелуй, но…       — Так даже лучше, — щёки вспыхнули, и Нобара мысленно изобретала на ходу молитву богам Fenty Beauty в надежде, что эта молитва уплотнит нанесённый с утра тон, и непрошенный румянец останется незамеченным.       Тщетно.       — Я тебя смутила? — Маки отпустила её руку и коснулась собственных щёк. — Ты вся цветёшь.       Нобара нервно рассмеялась. К таким коварным поворотам она не готовилась, и в опустевшем, как назло, арсенале никак не находилось подходящего ответа, чтобы свести возникшую одностороннюю неловкость к шутке. Оставалось только вышибить клин клином и сознаться в чём-то не менее неловком.       — Да я не в себе, если честно, мне страшно натёрли туфли, и я, — Нобара картинно закатила глаза, — просто мечтаю уже сесть и снять их.       — О, — тёмные глаза медленно проскользили по фигуре Нобары вниз, к обутым в легенду ногам. — Идём.       В холле Маки галантно помогла Нобаре опуститься на мраморную скамейку, а сама, усугубляя пунцовое смущение несчастной хромоножки, преклонила перед ней колени и проворно сняла туфельку. Нобара зажмурилась, не зная, чего ожидать: в свои солидные пятнадцать она не могла похвастаться богатым опытом телесных взаимодействий — ни с мальчиками, ни с другими девчонками — и понятия не имела, что делать, если кто-то вдруг снимает с тебя обувь. Поглощённая глубочайшими внутренними переживаниями, она не сразу поняла, что туфли снова на ней и уже не причиняют страданий, а Маки вновь выпрямилась в полный рост и подаёт ей руку, приглашая встать.       — Так лучше?       — Ох, — Нобара хотела улыбнуться, но вышло только нелепо поджать губы, — да, спасибо.       — Очень красивые туфли, — Маки коротко рассмеялась. — Но на вечеринку в пятницу надень что-нибудь более удобное. У меня может больше не оказаться при себе пластыря.       Захотелось восторженно выругаться. Второй день в Констанс — и вот оно, приглашение на открывающую год вечеринку. Разумеется, закрытую. Особенно для первогодок.       — Я пришлю тебе инвайт, — очевидно, смекнув, чего не хватает этой ситуации, подытожила Маки, прежде чем с кивком удалиться по своим сказочным делам.       Нобара торжествующе оскалилась:       — Вот же бллл…       — Поздравляем!       — Не каждой первогодке так везёт.       — Тем более, от самой Маки!       Близняшки снова возникли из ниоткуда. На этот раз с ними был третий — похожий на айдола-мегазвезду светлокожий темноволосый парень с редкой красоты глазами. В нём Нобара безошибочно узнала Мегуми Годжо: пожалуй, не было человека, который не узнал бы его, хоть раз увидев фото. А уж фото его на Манхэттене видел всякий.       — Да, — зацепившись на несколько мгновений взглядом за украшенные фирменной пряжкой лоферы помалкивающего Мегуми, отвечала Нобара. — Спасибо. Правда, как Маки пришлёт мне приглашение, я не знаю: она не спросила номер.       Нанако и Мимико многозначительно переглянулись, но ответить не успели: наследник Годжо склонил голову набок и без снисхождения, даже как будто с сочувствием, произнёс:       — Не волнуйся об этом. Ты получишь от неё сообщение.       И, окинув Нобару изучающим, но ничего, в отличие от бросающего в жар взора Маки, не вызывающим взглядом, добавил, кивая на туфли:       — Отличный выбор. Очень символично.       ***       — Мы не хотели ничего говорить, — доверительно сообщила Мимико, понизив голос. — Конечно, сплетни — это просто сплетни, но…       — Ты правда опять с ним сошёлся? — Нанако постучала по раскрытой ладони затянутым в кричащий неоновый чехол телефоном; Мегуми догадывался, что окажется на экране, как только она его разблокирует.       Он неопределённо пожал плечами:       — Нет. Просто вчера был плохой день, мне хотелось с кем-то поговорить.       — И ты наговорил ему на шее засос размером с материковый Китай?       — Ты мог поговорить с нами, — Мимико взяла его за руку.       Они сидели на подоконнике в полупустом классе в ожидании начала урока французского языка. Учебный день уже подползал к завершению, и Мегуми понадеялся было, что эта тема уже не всплывёт. Что за время его отсутствия народ научился воспринимать новости от «Сплетницы» как то, чем они являлись — бессмысленный информационный шум, — и что ему не о чем волноваться. Однако, Констанс, как и её «население», всё же оставалась прежней: жадной до копания в чужом грязном белье.       Мегуми был разочарован, но не удивлён. Да и тошнотворная парализующая тревога, одолевавшая его ещё вчера, поутихла; оказалось, что привычные механизмы проживания ужаса до сих пор работали исправно, и разок проехавшись знакомыми маршрутами, Мегуми ощутил себя… ровно. Гадко, но ровно. И этого было достаточно.       Ведь было же?       Он положил ладонь на руку Мимико и выдохнул:       — Да. Да, прости. Обстоятельства… стеклись таким образом. Наверное, он увидел новость, поэтому написал, а я уже приложился к отцовскому «Маккею», и рассудок мой к десяти вечера был мутнее планов Маки на изящно обутых второгодок.       — Кста-а-ати, — затянула Нанако, лукаво сощурившись, — что у Маки с тем парнем? Юта, вроде? Никто не слышал?       — Мне тоже интересно. Странно, что о ней никогда не пишут, да? — тут же подхватила Мимико, выдёргивая руку из слабой хватки и разворачиваясь к сестре.       Мегуми знал, что перевод темы на таинственную личность кузины сработает. Он с готовностью выключился из беседы и перевёл взгляд никуда конкретно: рассматривал дубовые квадратные столешницы одиночных парт, узор паркета на полу, мелькающие в дверном проёме фигуры в тёмных пиджаках… Глаз зацепился на не вписывающееся в окружающие тёмные тона пятно-облачко сахарной ваты. Облачко стремительно приближалось, становясь целым рассветным небом, и прежде, чем Мегуми успел сфокусировать зрение и разглядеть лицо, раздалось звонкое:       — О, у нас вместе французский! Я рад, блин, если честно, переживал, что не найду тебя так просто… вот!       Прожужжала молния спортивного рюкзака, что-то в нём пошуршало, и перед лицом Мегуми возникла до смешного знакомая этикетка.       Юджи протягивал ему бутылку минеральной воды, точь-в-точь такую, как та, от которой Мегуми вчера сбежал в неясной панике.       — Это не та же самая, — доброе загорелое лицо Юджи открыто белозубо улыбалось, — извини. Ту я допил, если честно, жарко было вчера! Да и сегодня… Она весь день в рюкзаке болталась, поэтому уже тёплая, но так лучше для горла. И… открывай аккуратно.       Поборов первое оцепенение, Мегуми ответил на улыбку — сдержанно и, может, слегка прохладно, но тем не менее — и принял странный подарок от странного парня.       — Спасибо, — он спешно отвёл глаза от лица — при ближайшем рассмотрении ещё более привлекательного, — не стоило так себя утруждать. Но мне скорее приятно, чем неловко.       Болтовня близняшек на периферии слуха сошла на нет, и Мегуми не понял, произошло это потому что они замолчали, или потому что пропали вообще все звуки.       — Ещё раз спасибо… Юджи, кажется?       — А! Точно, я же… Юджи Кенто, да. Круто познакомиться. То есть, ты крутой, приятно. То есть, я рад. Спасибо.       Мегуми пожал протянутую горячую руку. Ощущение показалось поразительно незнакомым, словно Мегуми никогда прежде не касался другой живой человек.       «Как проходит ваш вторник, Верхний Ист-Сайд? Явно не так насыщенно, как у М. и его свиты.       Наши очаровательные близняшки завели новую подружку. Как же нам всем не хватало капельки свежей крови! Помните сказку о Золушке и её хрустальных туфельках? Не хотелось бы, чтобы карета наивной малышки превратилась в тыкву… по крайней мере, дайте ей сперва насладиться балом!        А звёздный мальчик… кто знает, может, М., наконец, встретил свою судьбу? Или выбрал новую любимую игрушку? Время покажет. Нам остаётся только надеяться, что оно поторопится.       Целую, ваша       Спленица»