Удачи, бэйб!

      Юджи подставил стакан под струю пара из капучинатора и вывернул регулировочный винт на максимум, но разглагольствования Такумы было не заглушить.       — Серьёзно, малыш. — Он сбрызнул барную стойку антисептиком и взялся полировать её белоснежным полотенцем. — Просто будь осторожен.       — Я в порядке-е-е, — протянул Юджи, с досадой водрузив последний натёртый до блеска стакан на полку. — Ничего такого вообще. О чём ты там говорил.       — Смотри сам. Просто я на этих богатеньких принцессах уже собаку съел, никогда не знаешь, что у них в башке. Пока ты думаешь, что вы вот-вот съедетесь, она собирает манатки в круиз с каким-нибудь непо-типом. Или планирует переезд в Европу на пару лет, чтобы сменить обстановку. Они даже не думают, что у других людей тоже есть чувства.       Юджи вытер руки о фартук; адреналин всё ещё бурлил, но работы больше как будто не было.       — Мегуми — не принцесса. И вообще, не ты ли весь день пишешь трём девчонкам сразу? Не жалуйся. Это карма.       — Да? — Такума вздёрнул подбородок. — И что, ты уже знаешь, в какой колледж будет поступать твой старбой?       На кухне что-то металлически грохнуло. Юджи замер на пару секунд.       — Ну, я… не спрашивал? Мы пока о таком не говорили.       Такума состроил мину, но сказать ничего не успел: из окна выдачи показалось строгое лицо папы. Лицо скомандовало:       — Юджи, на выход! Давай, в фургоне переоденешься, тебе на разминку нужно успеть.              ***       В перерыве между таймами сияющие чирлидерши исполнили достойный бурлеска номер под сумасшедший ремикс «Pink Pony Club». Мегуми великодушно закрыл глаза на неуместность саундтрека, да и на игру он смотрел сквозь пальцы, едва ли обращая внимание на мяч.       Но Юджи был великолепен. Хотя Мегуми постарался сесть подальше, чтобы не привлекать внимания, после первого тайма его утянуло в первые ряды, к подружкам и родителям игроков. Близняшки, завидев его, принялись махать руками, приглашая на место, где минуту назад сидела сестра Юджи, но он сделал вид, что не заметил их.       Если бы Лига плюща предоставляла стипендии спортсменам, Юджи заполучил бы её, не вспотев. В свете софитов его предплечья сверкали в каплях пота, как в бриллиантовой пудре. Никто не мог за ним угнаться. Даже громада-капитан Тодо.       — Эй, Мегс! — прорезалось через гул толпы. — Давай к нам!       Мегуми виновато улыбнулся и прожестикулировал: не слышно. Нанако возмущённо нахмурилась. Мимико — она не смотрела в его сторону — одёрнула сестру, и они обе выпрямились, будто сосредоточились на подготовке ко второму тайму, развернувшейся на поле. Через мгновение к ним присоединилась Нобара, и Мегуми отвёл взгляд.       Он обязательно перекинется с ними парой слов, просто не сейчас. Потому что после матча он надеется на другую компанию.       Когда матч близился к завершению, и команда Констанс уже смаковала приближающуюся победу, краем глаза Мегуми заметил, что кузина Маки подсела к Нобаре, но не успел он приглядеться, чтобы понять, какого рода общение между ними завязалось, Юджи обнаружил его на трибунах и радостно замахал рукой, свободной от мяча. Пожалуй, ему стоило для этого остановиться или хотя бы сбавить ход, но увы! — защитник команды-соперника без сочувствия сшиб потерявшего бдительность Юджи с ног. Мегуми подскочил с места. Вопли болельщиков обеих команд на мгновение потонули в сигнале к окончанию игры и тут же взорвались снова; Констанс праздновала победу, соперники оплакивали поражение. Юджи легко сел, стащил шлем, тряхнул головой; казалось, он был цел.       Товарищи по команде подняли над землёй капитана, двое крепких парней усадили его на плечи. Трое других подхватили Юджи в попытке покачать его на руках, но он только отмахнулся: его взгляд уже шарил по трибунам, там, где сидел Мегуми.       Чирлидеры высыпали на поле, бросились к игрокам, выкрикивая поздравления. Несколько девчонок облепили Юджи с объятиями, и он неловко ёжился, вежливо выставляя вперёд раскрытые ладони, пытаясь унять их восторг.       — Последний сезон капитана Тодо! — без чёткой эмоции выкрикнул в рупор комментатор, беловолосый выпускник Инумаки. — Блестяще начало!       Бешеный мэш-ап из песен Тейлор Свифт оглушал. В глазах рябило от живой пестроты. Мегуми зажмурился на секунду — и потерял было Юджи из вида, но не успел даже забеспокоиться, как сильные руки в бриллиантовой пудре подхватили его.       От Южди крепко пахло скошенной травой. Когда он поцеловал Мегуми, в ушах прекратился звон, и ряды будто раздвинулись, освобождая место для них двоих. Вокруг не смолкали аплодисменты и радостные возгласы, и казалось, что все болеют за них двоих.       — Прости, — пробормотал Юджи, — я хотел, чтобы вышло как в кино, но меня там задержали, внизу.       — Мы определённо в кино, — возразил Мегуми.       Юджи ослепительно улыбался.       ***              Если бы Нобару кто-то спросил, как прошла игра, она ответила бы: «Какая игра?»       Не то чтобы ей было плевать на матч брата, вовсе нет. Она пришла сюда, настроенная болеть за него изо всех сил, даже принесла нарисованный накануне плакат с надписью «ЮДЖИ!!!», весь в звёздочках. Но Нанако, подхватив её под локоть на пути к трибунам, доверительно сообщила Мимико, что на болельщиц в этом году снова больно смотреть. Эти их боевые раскрасы, флажки и, что хуже всего, плакаты…       — Я хочу сказать, они как будто резко лишились вкуса. Типа, что, ради спортсменов?       — Сейчас не нулевые, — закатила глаза Мимико. — И в Констанс каждый — спортсмен. Это смешно.       Прижав тубу с плакатом поближе к себе, Нобара сделала понимающее лицо: да, смешно, позор, безвкусица. Стараясь ничем себя не выдать, глянула вниз, на шёлковый платок в цветах команды брата, повязанный вместо форменного галстука.       В общем, Нобара понимала, как жестоко ошиблась, решив, что в Констанс футболистов считают элитой, как в любой другой школе. К своему стыду, она так расслабилась, фантазируя о собственной минуте в лучах спортивной славы Юджи, что совсем забыла сверить часы со своими новыми подружками.       — Интересно, Мегуми пришёл? — протянула Мимико и тут же подобралась: — На первом году он ни разу не появился на стадионе. Его бывший всегда увозил его куда-нибудь в дни игры.       Весь первый тайм Нобара пыталась поучаствовать в разговоре и, по большей части, преуспевала. К перерыву эти попытки так её вымотали, что пришлось пять минут просидеть в закрытой туалетной кабинке, пялясь в одну точку. А во втором стало совсем тяжело: слева от неё, на место, до сих пор занятое каким-то тихим парнем, легко опустилась окружённая облаком терпкого мужского парфюма Маки. Сердце дрожало у Нобары в горле.       — Привет.       Маки кивнула в ответ и сосредоточилась на игре. До самого конца она не произнесла ни слова, но едва прозвучал финальный свисток, наклонилась так близко, что их плечи и бёдра соприкоснулись, и отчётливо, без намёка на вопрос сказала:       — Я тебя подвезу.       Нобара в панике оглянулась на близняшек, но те были заняты: вместе фотографировали что-то на телефон.       — Не знаю. Я думала, мы… с девочками. — Она пыталась перекрикнуть нестерпимый шум. — После игры ведь вечеринка. И я хотела…       — Идём. — Нобара скорее прочла это по губам, чем услышала.       Маки крепко взяла её за руку и уверенно повела за собой.       Уже на парковке спросила:       — Ты не развернула свой плакат?       — Какой плакат?       К ним подкатил изящный чёрный автомобиль, и водитель в чёрном костюме выскочил, чтобы открыть им дверь.       — Твоя туба. В ней разве не плакат? Для твоего брата? — Маки кивнула водителю. — Садись. Это наш «Убер».       В салоне было прохладно. Нобара вдруг поняла, как вспотела. Выхватив из подлокотника миниатюрную бутылочку, она сделала большой глоток и поморщилась: минеральная, солёная, ещё и с газом.       — Не хотела отвлекать, — выдавила она. — Для Юджи это важная игра. Он же будущий квотербэк.       Нобара смотрела отражение Маки в салонном зеркале. Отражение Маки смотрело на Нобару, повернув голову.       — Послушай, — тихо сказала она, — у тебя впереди ещё четыре года старшей школы. Хорошо подумай, как ты хочешь их прожить. И с кем.       Такси проплыло по гладким выхлощенным улицам верхнего Ист-Сайда и свернуло к куда менее ухоженным районам. Нобара вцепилась в подол своей юбки:       — Не буду притворяться, что понимаю твои намёки.       Маки вздохнула:       — Я хочу сказать, что ты, кажется, чудесная девушка, и тебе не составит труда найти подруг, с которыми ты сможешь быть собой. И, — она пресекла попытку Нобары возразить, — я не раз видела, что бывает, когда забываешь, кто ты. Спроси при случае у Мегуми, что случилось с его сестрой, и подумай, хочешь ли ты увидеть на его месте Юджи.       Нобара скрестила руки на груди:       — Понятнее не стало. И вообще, эта… сестра Мегуми, разве вы с ней не в какой-то адской ссоре?       Водитель еле слышно кашлянул и добавил пару децибел к расслабляющей мелодии, лившейся из невидимых динамиков. Расслаблению она, впрочем, не способствовала; в затянувшейся паузе Нобара почти тряслась, мысленно умоляя Маки ответить хоть что-нибудь. Но их экипаж уже с десяток светофоров, и мост, и бессчётное множество перекрёстков, а Маки всё молчала, и Нобаре пришлось, сбиваясь с дыхания, даже посмотреть на неё прямо, без зеркала.       Маки слабо, печально улыбалась. От этой улыбки было не по себе, будто Нобара застала Маки с кем-то в постели. Так улыбался, пожалуй, только папа, если ему приходилось вспомнить о маме.       Завернув за угол, они оказались на нужной улице. Расставаться на такой ноте не хотелось. Не хотелось, чтобы вот этот счастливый случай, когда Маки решила её подвезти, стал последним.       — Э-м-м… слушай, я ничего такого не хотела сказать. — Нобара потянулась к её плечу, но не решилась коснуться. — Просто сплетни.       Маки покачала головой:       — Нет. Это мне следует просить прощения. — Она перехватила ладонь Нобары и накрыла её своей. — Я знаю, что говорят в школе. Все версии. Ты тоже наверняка услышишь много разных. Но правда гораздо скучнее.       Они притормозили прямо у крыльца. Водитель, кивнув, тактично вышел, встал неподалёку в ожидании сигнала.       У Маки были длинные сильные пальцы. Аккуратные чистые ногти, плотная кожа на ладонях. Осмелев, Нобара пошевелила пальцами, погладила эту ладонь; по спине пробежали мурашки.       — Цумики была первой, с кем я подружилась, когда приехала учиться в Штаты. И единственной, пожалуй. Я тосковала по дому, по сестре, которая осталась в Японии, и Цумики тогда стала мне кем-то вроде сестры. Мы выросли вместе. Она была очень принципиальной. Правильная девочка. Я гордилась ей. — Голос Маки, низкий, спокойный, ничего не выражал, но глаза… — Здесь, в Констанс, Цумики просто стала другим человеком. Я долго смотрела, как она совершает глупые ошибки, одну за другой, и злилась, и, в конце концов, она зашла так далеко, что я больше не могла оставаться на её стороне.       Музыка стихла. Тихо гудел кондиционер, поскрипывала салонная кожа, С неба изредка капало, и в салон будто стучались сверху. Нобара прислушалась: её сердце колотилось поверх всех звуков, стучало изо всех сил.       — Ну, — она повела плечом, — я не знаю… мне очень… между вами что-то случилось? До того, как… Цумики начала странно себя вести.       Маки негромко рассмеялась, прижалась плечом к спинке сиденья:       — Не забивай себе голову ненужными деталями. Я просто пытаюсь сказать, чтобы ты была осторожней. Чаще прислушивайся к себе и реже — к другим.       Она была так близко. От неё так чарующе пахло. Прислушаться к себе — да, Нобара могла бы.       Чуть наклонившись вперёд, она прикрыла глаза и, задержав дыхание, коснулась тёплых, мягких губ Маки. Секунда, другая… Маки не отвечала на поцелуй. Выдохнув не то сердито, не то удивлённо, она отстранила Нобару, крепко взяв за плечи. Достаточно… достаточно резко.       — Ох, чёрт. — Глаза моментально заволокло слезами. Нобара судорожно дёрнула ремень безопасности. — Прости, я подумала… Извини. Забей. Блин, как это…       — Нобара…       — Нет-нет, всё хорошо! — Проклятый замок, наконец, поддался; Нобара подцепила свои брошенные на пол вещи негнущимися пальцами. Щёки горели. — Я просто, видимо, не так поняла. Давай… просто увидимся в школе, ладно? В понедельник.       Маки не ответила, или Нобара не успела услышать — она выскочила на пустую дорогу, сбив с толку ждавшего на тротуаре водителя, и, перемахнув через ступени крыльца, оглушительно захлопнула за собой дверь.       ***              В комнате было темно.       — Точно всё в порядке? — Мегуми выдохнул в самое его ухо.       Юджи запустил пальцы в волосы на его затылке:       — Точно.       Снаружи громыхала музыка, кто-то смеялся, визжали девчонки. Парни скандировали «пей! пей!» каждые десять минут.       — Думаешь, это, типа, родительская спальня? — спросил Юджи, приподнимаясь, чтобы снять футболку.       Мегуми, нависнув над ним, дотянулся до прикроватной тумбочки и с ухмылкой выудил оттуда три разных тюбика смазки:       — Если так, то с их браком, очевидно, всё хорошо.       Они снова обнялись, и Юджи снова начал целовать его: виски, скулы, горячие дрожащие веки. Венка на шее, пульсирующая в ритм приглушённой стенами музыке. Под рубашкой — гладкое тёплое тело, мягкий плоский живот; когда Мегуми раздевается, он будто облачается в свет. Юджи смотрит во все глаза. Никакие мечты и фантазии об их первом сексе никогда не сравнятся с этой ночью, потому что она — настоящая.       Губы Мегуми касаются его живота, внутренней стороны его бёдер — кожа там огрубела от постоянного трения при беге и тренировках, но когда Мегуми покрывает её поцелуями, Юджи чувствует всё.       — Привет, — тихо здоровается Мегуми, стягивая с него боксеры. — Рад, наконец, познакомиться.       Он проводит губами по стволу, проводит языком, целует головку. Юджи дрожит. Шепчет:       — Мне кажется, я плохой любовник. Я пока не знаю…       — Заткнись, — советует Мегуми, прежде чем взять его член в рот.       Горячо и мокро. Юджи вздыхает, всхлипывает, шепчет что-то — он не выпил ни капли, но чувствует себя пьяным.       — М-м-м, — тянет, — м-можно мне, пожалуйста… Мегуми? Можно мне?..       Когда Мегуми выпрямляется над ним и хрипло заявляет:       — Тебе можно всё, — Юджи первым делом включает лампу на прикроватной тумбочке.       Синие глаза, сейчас почти чёрные, блестят; губы, подбородок — тоже. Мегуми небрежно вытирает рот тыльной стороной ладони, жмурится:       — Тебе плохо видно?       Юджи садится перед ним, подобрав под себя ноги:       — Я хочу всё видеть. И всё запомнить.       Они долго лениво целуются. Юджи втаскивает Мегуми к себе на колени, прижимает к себе, поддаётся, когда Мегуми берёт его руку в свою, уже скользкую от смазки, и направляет к тугому, но податливому кольцу мышц между своих ягодиц. Пальцы без труда проскальзывают внутрь, мгновение — и Юджи, поймав неторопливый темп, двигает ими, пока Мегуми ласкает себя, тихо постанывая в его открытый рот.       — Мне так хорошо, — шепчет Юджи.       Мегуми коротко пьяно смеётся и отстраняется на секунду, окидывает Юджи удивлённым ласковым взглядом. Смазано тянет:       — Мы ещё ничего не сделали.       Он улыбается, открыв рот. Видно зубы. Юджи не помнит, чтобы видел его зубы прежде. Эта улыбка, полуодержимая, блаженная — он знает — станет его самой горячей фантазией.       Когда Мегуми медленно, чуть отклонившись назад, насаживается на него, перед глазами у Юджи плывёт, как при сильной жаре. Их движения, возгласы, скачущий пульс, блестящие от смазки руки Мегуми, его острые белые колени — всё сливается в непреодолимое сладкое марево, и Юджи не контролирует себя.       — Не волнуйся, там никто не услышит, — уверенно говорит Мегуми, через слово срываясь на стон.       Он выгнулся, завалившись на бок, и Юджи над ним — так, будто они делали это уже тысячу раз. Юджи громко, почти жалобно стонет, и Мегуми под ним замирает на несколько бесконечных секунд, захлёбывается судорожными вздохами — а потом снова смеётся. Юджи останавливается. Смотрит во все глаза.       — Эй. — Мегуми гладит его лицо, собирает капли пота с верхней губы. — Всё хорошо. Продолжай.       Но Юджи медленно, аккуратно выходит, целует его: тонкая бровь, взмокшее атласное плечо. Он берёт руку Мегуми в свою и, со щелчком сдёрнув презерватив, сжимает свой член их переплетёнными пальцами. Всего несколько движений — и его накрывает, как никогда прежде. Задыхаясь от наслаждения, он пристально, почти испуганно смотрит в глаза напротив, бесконечно красивые, бесконечно уязвимые синие глаза.       В конце концов, им приходится разлепиться, когда вечеринка достигает той точки, где уединиться пытаются все, кому не лень, и ручку их двери дёргают каждые несколько минут.       — Внизу есть бассейн, — замечает Мегуми по ходу натягивания брюк.       Не сговариваясь, решили не открывать дверь и выйти через окно, выходящее на пологий скат крыши.       — Первый этаж, по сути, — со знанием дела пояснил Юджи. — Я тебя поймаю внизу.       Но Мегуми неожиданно справляется сам, и куда лучше него:       — Не обижайся, но в тебе всё выдаёт беспроблемного ребёнка, который никогда не сбегал из-под домашнего ареста.       Юджи только пожал плечами:       — А за что меня арестовывать! Я паинька.       У бассейна всё ещё полно народу. Мегуми нашёл им место на кромке, уселся по-турецки, одно его колено удобно устроилось на бедре Юджи. Здесь светлее, чем в спальне, и заметно, как порозовели его щёки. Юджи сел поудобнее, огляделся вокруг, будто только что пришёл.       — Я так и не понял, в честь чего вся тусовка.       — Все рады вашей победе, — поморщился Мегуми.       — Ну, а если бы мы проиграли?       — Тогда все оплакивали бы ваше поражение.       С минуту они молчали. Прохладный вечерний воздух похлопывал Юджи по плечу, трепал по щеке: молодец, чемпион!       — Знаешь, — вдруг тихо проговорил Мегуми, — у меня никогда ещё не было такого хорошего дня.       Кто-то, проходя мимо, сунул им в руки по бутылке лёгкого пива. Юджи кивнул на ту, что досталась Мегуми:       — Тебе открыть? — и, когда тот отказался, отставил их обе в сторону. — У меня, если честно, тоже. Может, не никогда, но, по крайней мере… очень давно.       Мегуми задрал голову.       — Да, кажется, звёзды в кои-то веки сошлись как надо.       Юджи улыбнулся:       — Спасибо, что уронил тогда ту бутылку.       — В любое время.       Вопреки любым страхам Юджи, после секса между ними не возникло никакой неловкости. Наоборот, стёрлись остатки неясности, все недосказанности и прошлые нестыковки пропали. Остались только они, два нечаянно и вопреки всему встретившихся человека в огромном неспящем городе.       ***       Девчонки.       Инфлюенсерки, которым нужен радужный флажок в описании профиля — просто для галочки. Атлетичные красавицы из группы поддержки, обуреваемые неоднозначными чувствами на тренировках. Неопределившиеся носительницы разноцветных шевелюр и пирсинга в губе. Вполне определившиеся бисексуалки. Феминные лесбиянки в леопардовых шубках. Застенчивые феминистки и бесстыдницы-католички из школ-интернатов. Вкусы Маки были разнообразны.       Она всегда нравилась им в ответ — и гораздо сильнее.       — Конечно, напишу, красавица, — улыбалась она во всякое разомлевшее от наслаждения лицо. — Если ты напишешь мне.       Они не писали. Связаться с Маки можно было только в одном случае: если она вышла на связь первой.       Закрытый пустой аккаунт в «Инстаграме», «Фейсбук» без возможности оставлять комментарии и писать в инбокс; из фотографий в профиле — только маркеры академических и спортивных успехов. Номер Маки знали лишь избранные. Адрес… даже не думайте. Маки никогда не становилась объектом пересудов. Маки никогда не мелькала в «Сплетнице».       — Доброе утро, — она клала руку на плечо натянутой, как струна, Нобары Кенто, — и чудесного понедельника. Как самочувствие?       Юта смотрел, как они удаляются, как Маки ведёт Нобару вверх по мраморным ступеням. Смотрел и гадал: это способ защитить девчонку? Или подготовка к пышной трапезе, в меню которой — впечатлительная первогодка?       — Она ещё малышка, — заметил он за бранчем.       Маки взглянула на него убийственно-тяжело. На её губах не было и тени ухмылки. Не тронет, подумал тогда Юта.       Наверное, ему полагалось ревновать. Иногда ему даже казалось, что он чувствует где-то под диафрагмой эти гадкие ядовитые уколы: почему она не смотрит так на меня? — правда, чем дальше, тем реже. За пару лет ему удалось пообвыкнуться со своей незавидной ролью, и он без энтузиазма, но и без горечи предвкушал ещё много, много таких же лет после вступления в права законного супруга Маки Зенин. Маки Оккоцу.       Общая фамилия, общий банковский счёт, возможно, даже общий дом. Общее ложе — вряд ли. Родители Юты с детства твердили ему: жениться только на японке. Чистая кровь, хорошее образование. Молодая. Жениться как можно раньше, раньше начинать рожать и воспитывать детей. Так совпало, что их с Маки потребности оказались примерно в одной плоскости.       Влюбляться в неё плана не было. Тоже — совпало.       Накануне третьего года старшей школы Юта сделал Маки фиктивное предложение, без кольца и драматичной позы; они скрепили договор рукопожатием за ужином в одном из ресторанов, процветавших под покровительством его отца. Мистер и Миссис Оккоцу были в экстазе; Маки блестяще говорила по-японски. Длинноволосая, статная, со строгой элитной выправкой. На её фоне сами Оккоцу смотрелись неуклюжими нуворишами. На вопросы о своей семье Маки отвечала уклончиво: ведут бизнес. Своеобразные люди. Учёба в Штатах — на благо будущего. Конечно, Юта — замечательный парень. Нет, она не передумает. Да, устрицы просто великолепны, но от вина она, разумеется, воздержится.       Ха-ха-ха.       Припарковавшись с видом на выход из двора многоэтажного блока, Юта извлёк из кармана коробочку с пра-прабабушкиным кольцом. Открыл. Обрамлённая строгими бриллиантовыми багетами жемчужина конк глядела на него с жалостью. Кольцо будто знало, что не пойдёт Маки, не хотело блестеть. Юта со вздохом захлопнул шкатулку и швырнул в бардачок «Лексуса».       Вскоре под фонарём мелькнула знакомая фигура, и спустя ещё несколько секунд Маки приземлилась на пассажирское сиденье. В ушах у неё были эйрподсы, на дисплее телефона светился счётчик входящего вызова.       — При всём уважении, мама, я не могу тратить на это время. — Маки говорила на учтивом формальном японском. — Уверяю тебя, она не пыталась выйти со мной на связь. Конечно. Если Май объявится, я обязательно сообщу тебе или отцу. Да.       Дослушав прощальные речи матери, Маки вытащила наушники из ушей и устало потёрла лоб. Кожа у неё лоснилась, будто она бегала или плакала.       — Длинный день? — Юта завёл мотор.       — Не спрашивай. — Маки потянулась к бардачку: — У тебя есть салфетки?       Юта поспешно выпростал из подлокотника упаковку одноразовых носовых платков:       — Вот. Не нужно никуда лезть самой.       Маки фыркнула:       — А что там у тебя? Чьи-то грязные трусы, наконец? — и ухмыльнулась: — Меня таким не напугать.       Но лезть никуда, в самом деле, не стала.       Здесь, на границе с Восточным Гарлемом, последние несколько месяцев обитала Май. Последние два года, с тех пор, как беглая сестра Маки поселилась в Нью-Йорке, она переезжала по четыре или шесть раз в год, не считая забегов по пригородным гостиницам — меры предосторожности, которые Юта считал лишними. Здесь семья не нашла бы её и так, какими бы связями они ни владели.       Там, дома, в Японии, Май поджидала расписанная по минутам тюремная жизнь в родительском доме, при патриархальных порядках, диких для привыкшего к местной культуре Юты. А ещё — похотливая скотина, любимец и наследник семьи Зенин, двоюродный брат Маки по имени Наоя.       Юта был уверен, что Маки так заботится о сестре не только от ужаса перед жизнью в отчем доме, но и от стыда за то, что её, с малых лет досаждавшую родителям, как бельмо на глазу, не просто отпустили в Америку — отправили силой. Май всегда мечтала поменяться с сестрой местами и не скрывала этого.       — Опять поссорились?       — Просто отвези меня домой.       — Если ты хотела проехаться в тишине, могла бы вызвать такси. — Юта со вздохом тронулся с места и легко вырулил на магистраль. — Я, да будет тебе известно, уже собирался ложиться спать.       Некоторое время Маки молча возила пальцем по приборной панели. Потом прохрипела:       — Я подвезла домой девчонку Кенто. Она попыталась меня поцеловать.       Он пожал плечами:       — Лучше тебя, чем кого-то ещё. По крайней мере, ты не воспользуешься её расположением.       — Нет, Юта. — Голос Маки дрогнул. — Мне никогда не стоило с ней заговаривать. Она слишком напоминает мне Цумики. Это плохо кончится.       Часы на панели показывали начало второго ночи. Вдавив педаль газа, Юта проскочил поворот к дому Маки и, опережая её вопросы, объявил:       — Одну я тебя в таком состоянии не оставлю. Едем ко мне. Не переживай, я, как обычно, займу гостевую комнату.       В ответ Маки горько, нерадостно рассмеялась:       — Боже, нет, какая же это трагедия, что ты — мой единственный друг.