Проблемы и перспективы тревожно-избегающего типа привязанности

      «Давно не виделись! Давайте сверим часы.       Принц М. был похищен из заколдованной башни Констанс. Храбрый рыцарь на железном пони замечен с зацелованными губами. Что это было? И что ещё будет…       Не сомневайтесь, я подгляжу и расскажу. Оставьте горящее сердце в комментариях, если верите, что искушённый принц сорвал бутон благородного воина, и леденец, если…»       Мегуми перевернулся на спину и смахнул пост с глаз долой.       В соцсетях Мимико делилась фотографиями завтрака из «Стамптауна». В другой жизни это было их место — субботние завтраки, свободные от осуждения. Безопасная зона, где за кофе они втроём обозревали события прошлой ночи, не осуждая, не споря. По субботам в «Стамтауне» писались рецензии на дикпики, оценивался масштаб сердечных трагедий, выносились вердикты нетрезвым минетам и рисковым подкатам в iMessage.       Когда-то давно.       Ухоженные пальчики в бриллиантах от Дженни Квон рвут на кусочки тостовый хлеб. Слоёное тесто, миндальные хлопья, капучино. Мегуми полистал истории, поставил пару лайков вкусной еде, неспособной, прочем, сравниться с тамаго-сендвичами Юджи. Юджи…       Губы шелушились от поцелуев на ветру. Мегуми коснулся их рассеянно и ойкнул: забыл держать телефон, уронил на грудь. Стало неловко, будто кто-то мог увидеть этот нелепый бенефис неуклюжести. Будто кто-то мог знать, что Мегуми только вчера позорно суетился, заправляя стояк в брюки на крыше Бушвикской высотки. Что Мегуми стеснялся чужого взгляда и собственного возбуждения.       Он шлёпнул себя ладонями по лицу и застонал. Искушённый принц! Если бы «Сплетница» знала, какой это был позор, как Мегуми дрожал и волновался, как ночью после ворочался в постели, боясь уснуть и проснуться назавтра в мире, где Юджи забыл, что хотел новых свиданий — или вовсе не хотел, не говорил такого. Приснилось, почудилось, кровь прилила к голове и прошумела там маловнятное «отношения». Тейлор Свифт навеяла. Мало ли что.       Айфон коротко прожужжал, загорелся «добрым утром» от Юджи — и тут же зашёлся вибротрелью звонка. Несколько секунд Мегуми смотрел на экран, соображая, что делать. Решился не сразу.       — Алло? — Предательски хрипло, нерешительно.       Юджи звучал громко и радостно:       — Доброе утро! Не вытерпел, прости. Хотел узнать, как тебе кажется: всё, что вчера было, реально?       Сердце исполняло кульбиты, пинало желудок. Мегуми прижал его ладонью и выдохнул:       — У меня был тот же вопрос.       — Ну и, — Юджи коротко хохотнул, — что мы думаем?       Свернувшись в стеснительный круассан на прохладных простынях, Мегуми зажмурился:       — Если верить уликам, всё было на самом деле.       — И мы договорились?       — Мы договорились.       — Круто…       Повисло молчание. В трубке Мегуми слышал движение воздуха, приглушённые звуки улицы, дыхание Юджи, ровное и глубокое, тяжёлое.       — Ты куда-то идёшь? — глупо, страшно глупо спросил он.       — Я бегаю, — просто ответил Юджи. — Не знаю, нормально ли звонить тебе, когда я такой потный, но не терпелось.       Не в силах справиться с разгулявшимся волнением, Мегуми сел на постели. Это было хуже похмелья — так переживать.       — Мегуми, — сбиваясь с выдоха, позвали в трубке, — мы встретимся снова? В школе?       Сквозь плотно сдвинутые шторы пробивалось ещё не растратившее тепло осеннее солнце. Рисовало узкие золотые полосы на одеялах, осторожно трогало за плечи, пытаясь привлечь внимание: проснись! Пойдём!       — Не сегодня?       Судя по звукам, Юджи остановился.       — Сегодня? То есть… Слушай, я папе обещал сделать тонну домашки, чтобы он написал записку в школу, так что… я бы хотел! Но…       — Юджи. — В груди разливалось медовое, как его сверкающие глаза, тепло; смешной, честный парень. — Я обещаю не сойти с ума от отчаяния, если мы не увидимся в выходные. В любом случае, мы обо всём условились.              Положив трубку, Мегуми провёл ещё несколько минут в постели, прижимая холодные руки к горячим щекам и поминутно заглядывая в соцсети. Мимико увидела его реакции на её фото и не отреагировала. Цумики просмотрела фото с крыши, опубликованную только для списка «близкие друзья» и оставила в ответ любопытствующий эмодзи в виде распахнутых глаз. Сугуру Гето запостил чёрно-белый снимок из ресторана-пентхауса: отец в тёмной рубашке тянется своим бокалом навстречу его, за спиной — огни Манхэттена, даже строительный кран, попавший в кадр, светится, точно рождественская ёлка. Он задержался на этой фотографии. Прижав её пальцем, приблизил к лицу телефон, рассмотрел улыбку отца, наполовину скрытую бокалом. Выходит, он может и так: искренне и нежно, без иронии, без самолюбования улыбаться кому-то…       Следующая стори возникла из ниоткуда, и Мегуми упал бы, если бы успел встать.       В тёмной зеркальной витрине сетевого фастфуд-ресторана отражался Юджи. В коротких спортивных шортах и не то толстовке, не то лонгсливе, он сверкал оголёнными мускулистыми ногами и широкой улыбкой. Блестящий от пота, как глазированный пончик. Довольное лицо, широкие плечи, тёмный круг от пота вокруг ворота. Такой дружелюбный вид. Подпись к фото гласила: «5,5 миль сегодня! Тренирую сердце для большой любви».       Мегуми вспыхнул, точно его застали за подглядыванием в мужской раздевалке. Он уставился на точку фронтальной камеры, продолговатый крохотный динамик. Закрывать фото он не хотел, смотреть на него — стеснялся. Что было делать? Что делать?!       Он лихорадочно перебирал правила этикета, разбирался, что полагается делать в таких случаях. Юджи точно узнает, что он видел фотку. Никак не отреагировать будет глупо. Но что?.. Сердечко? Огонёк? Баклажан?       — Баклажан?! — переспросил у пустоты Мегуми, кривясь от собственных предложений.       Будь он на субботнем завтраке с близняшками, они запросто выручили бы его мудрым советом и даже услужливо выхватили бы из его рук телефон, чтобы не только понажимать за него все нужные кнопки, но и припасти скриншот на случай, если захочется снова взглянуть. И в то же время… стал бы сегодняшний Мегуми показывать им такую фотографию?       Неуловимая разница между приватно сброшенными снимками самых интимных частей тела от кого угодно ещё и опубликованным на весь интернет совершенно точно не голым селфи в зеркале! Такая тонкая грань! И отчего-то последнее казалось несравненно более личным.       Так в чём же дело?       Зажмурившись, Мегуми усилием воли заблокировал телефон и отбросил его к изножью. Руки дрожали.       — Душ, — строго сказал он себе.       Утреннее омовение служило важным ритуалом любому уважающему себя старшекласснику — по крайней мере, из тех, кого знал Мегуми. Те, кто принимает душ перед сном, очевидно, живут безгрешную жизнь. По утрам им не от чего отмываться.       Мегуми быстро, насколько позволяли ослабшие от переживаний колени, прошагал в ванную, открыл воду; душевая кабина щедро разразилась тёплым тропическим ливнем. Несколько мгновений Мегуми не решался ступить под струи. Смотрел, как разбиваются о кафель крупные капли, слушал их шипение, колебался — потом, повинуясь странному импульсу ткнулся носом в сгиб собственного локтя и глубоко вдохнул. Там, в пульсирующей точке над голубым шоссе артерии, сохранился запах, не принадлежавший миру, в котором Мегуми жил ещё совсем недавно.       Кожа сберегла тонкую нотку чужого тела, намёк на страстное и нежное вмешательство в привычное положение вещей.       Вспомнились тёплые руки, едва заметная шероховатость полусуточной молодой щетины на щеке, и восхищённый янтарный взгляд, и колкость шерстяного одеяла, и вид с потёртого диванчика на весь полуостров, и как бы стыдно ни было Мегуми теперь смотреть на фотки, погасить дисплей с этими картинками он не мог.       Решительно захлопнув створку шумящей душевой, он бегом вернулся в постель и, накрывшись с головой одеялом, снова уткнулся в айфон. Спрятав горящие щёки под ворот натянутой до глаз футболки, Мегуми ткнул на нужный юзернейм и задержал дыхание.       Юджи нечасто фотографировал себя. Футбольное поле, сендвич, кофе, венские вафли во взбитых сливках, неудачная смазанная фотка Нобары, снова футбол, снова еда. Тем ценнее казались редкие снимки с участием самого Юджи. Мегуми разглядывал их, не моргая: смуглая гладкая кожа, туго натянутая на сильных бёдрах, высокие белые носки на крепких икрах, ослепительно-светлый меланж растянутой вширь, но преступно короткой толстовки, живот с аккуратной запятой пупка…       Мегуми перевернулся на живот и с шипением вжался бёдрами в жёсткий матрас. Это несправедливо.       Он повидал достаточно привлекательных парней. Больше нужного. Но Юджи… он был не просто горяч и атлетично сложен. Он был — кажется — искренне добр. Открыт. Исполнен удивительной стати, не имевшей ничего общего с элитной выправкой богатых отпрысков сливок общества Страны возможностей. Хороший парень — так говорят? Отличный. Мегуми не представлял, как это может быть сексапильно.       Представляя обрывки близости, которая, может быть, предстояла им двоим, Мегуми воображал нежность, ощущение горячей кожи против его груди, щекотные прикосновения и непрерывный зрительный контакт. И поцелуй — непрекращающийся, медленный поцелуй. Краснея, дрожа, жмурясь, он скользнул ладонью по собственному животу вниз — хватило нескольких сбивчивых быстрых движений, чтобы всё тело скрутило коротким, но необходимым, как спасательный круг утопающему, спазмом наслаждения — и Мегуми полегчало. Немного.       В духоте под одеялом стало невыносимо; Мегуми высунулся наружу, хватая ртом воздух. Его обуревало удивительное по своей силе осознание собственной юности и неопытности, предвкушение нового и страх перед ним. Брошенные на прикроватный столик часы показывали половину одиннадцатого. Выходные обещали быть нестерпимо длинными.       ***       — Ты не постишь? — Нанако выгнула тонкую высветленную бровь.       Нобара виновато дёрнула плечом и рссеянно схватилась за телефон. Близняшки говорили так много и так быстро, что места для своих мыслей не оставалось. Она успевала лишь кивать, запоминать, переводить взгляд от одной пары накрашенных губ к другой — даже почувствовать вкус баснословно дорогого тоста с авокадо не выходило. К кривенькому фото завтрака в сториз Нобара приписала: «Лучшие аво-тосты на Манхэттене с лучшими людьми».       На повестке дня — последний пост «Сплетницы».       — С тех пор, как он вернулся, «Сплетница» просто не затыкается. — Мимико закатила глаза. — Бедный Юджи. Оказаться в эпицентре этого торнадо из дерьма…       — Да, малышка, — протянула Нанако, мешая трубочкой двенадцатибаксовый матча-латте, — твоему братику несладко придётся. Уж поверь, мы Мегуми знаем как родного.       Все бариста в этом заведении казались полными снобами. Слишком заносчивые, учитывая, какой паршивый эспрессо у них получался: галлон сиропа, влитый в высокий стакан, не мог замаскировать горечи — огрехи чересчур мелкого помола и бешеной темперовки. Отец руки бы за такое оторвал…       — Помнишь, — Мимико заговорщицки склонилась над крохотным заставленным посудой столиком, — он пришёл на занятия прямо на плато ЛСД-трипа? Все делали вид, что не замечают, но… Нобара, твой брат балуется? Марки, «Молли»?       Нобара растерянно покачала головой:       — Он же спортсмен. Им нельзя.       — О, милая, — фыркнула Нанако, — передай ему, чтобы искал себе новое хобби. Мегс его чистеньким не отпустит. Об их с Сукуной кокаиновых бендерах до сих пор ходят легенды.       — Мы не осуждаем, конечно, — тут же благодушно добавила Мимико. — Он же не виноват, что не умеет по-другому развлекаться. С таким багажом это вообще неудивительно.       Воздух в кофейне — прохладный, ароматный, подгоняемый беспрерывно работающим кондиционером. Нобара вдыхала его с осторожностью, словно боясь глотнуть лишнего. Она кажется, оделась не по случаю: слишком выверено, слишком заметно, что сумка подобрана к лаймовым полоскам на чересчур новых розовых носках. Слишком выглаженная футболка, ремешок на радикальной мини — явно лишний. Не стоило рисовать стрелки. Не стоило сочетать серьги с колечком на среднем пальце.       — Согласна. — Нанако сочувствующе кивнула. — Бедняжка, он не виноват, что вообще оказался в этих отношениях. Но у него никогда не хватит силы воли, чтобы из них выйти! Его прямо тянет на абьюзеров.       — Ты права, — вздохнула Мимико. — Я ни секунды не сомневаюсь, что они снова сойдутся. Малейший намёк на стресс — и всё… Мне просто жаль этого парня, Юджи. Он кажется таким милым.       Близняшки Гето блистательны. Нобара разглядывала их, пытаясь вычислить, в чём секрет. Лежат ли их волосы безупречно с самого утра? Висят ли в их огромных гардеробных готовые образы, продуманные до стежка профессиональными стилистами? Или им со младенчества преподносили кристаллизованное чувство стиля, вбитое в молочную смесь?       Нанако отбросила медовые локоны с хрупкого плеча в расшитом крупными кристаллами бомбере Hyein Seo, безукоризненно небрежно накинутом поверх спортивного бра. Нобара видела этот бомбер в сериале на Эйч-Би-О. Он даже снился ей разок.       — Нет, я уверена, — вкрадчиво проговорила Нанако, — реально уверена, что у них всё ещё может быть хорошо. В конце концов, отношения — это спектр, да?       Солнце бликовало в крупных красных, зелёных, жёлтых бусинах на вороте её куртки. Нобара моргнула:       — Спектр чего?       Мимико заглянула в пластмассовые глаза розового медведя, привязянного к чехлу её телефона:       — Ты отношения с аутизмом не путаешь случайно?       — Вижу много общего между тем и другим, — ощетинилась Нанако.       Нобара сделала внушительный глоток отвратительного айс-латте; ступени социальной лестницы покрыты наледью воистину, и как же неприятно по ним взбираться… Пускай она отдавала должное скользкому жанру светской сплетни. Не один человек обрёл бешеную известность благодаря случайно распространившемуся слуху, впроброс выданный маленький секрет перевернул не одну жизнь. В каком-то смысле — и её жизнь тоже. Констанс, Браун — появилась бы у неё такая возможность, не будь того скандала в их прошлой школе?       Ей крепко запомнилось, впрочем, как друзья Юджи начали тогда подспудную, казавшуюся поначалу шуткой травлю. Запомнилось искренне непонимающее лицо, когда ему, открытому, ближайшему, лучшему игроку команды не давали пас. Его сгорбленная спина, зелёная джерси с первым номером на скамье запасных до конца сезона. Никто теперь открыто не признается, что гомофоб, но в их школе, в вымыто-рыжей блочной душегубке имени Альфреда Смита, в обратном тоже по своей воле не признался бы никто. Даже учителя — особенно учителя!.. Все знали, как Юджи нужна спортивная стипендия. Ему просто… больше не дали играть.       Нобара смирилась бы с неодобрением на скривлённых лицах всяких мистеров- и миссис-, с неприятным оттенком, который приобрела в их устах фамилия Кенто, с упавшими отметками и опустевшими местами за её столом во время ланча. Смирилась бы. Но не смирилась всё же. И вот она здесь, делит с бриллиантовыми девочками их традиционный завтрак с видом на людные улицы лучшего района планеты. Она смотрит на сестёр, считает бусины в тяжёлых обвесах на их айфонах, дышит смесью подозрительно сочетающихся ароматов их духов и ухода для волос. Смотрит и произносит медленно, взвешивая слова и интонации:       — А Мегс, он разве не ваш друг?       Нанако шумно втянула осевшую на дно матча-пену.       — Лучший друг! — Мимико округлила обрамлённые лучами-ресницами глаза. — Именно поэтому мы хотим максимальной прозрачности. После всего, через что ему пришлось пройти в прошлом году… ну, знаешь. Скажу откровенно. Не хочется, чтобы после расставания на Мегуми опять полилась грязь.       Хотелось возразить: может, никто и встречаться не будет! — но Нобара своими глазами видела сияющую рожу брата накануне вечером. Причины у такого тупого блаженства могло быть лишь две: либо Юджи, за безвременной кончиной этого жуткого громилы Тодо, выбрали новым капитаном команды, либо в отношениях с Мегуми произошёл революционный прорыв. Праздничного ужина в честь назначения нового капитана не было. Вариантов не оставалось.       — Может, — предположила Нобара, — не будет никакого расставания.       Близняшки переглянулись.       — Зная Мегуми… — Нанако надула губы. — Типичный тревожно-избегающий тип привязанности.       Они закивали, и Нобара поймала себя на том, что кивает с ними заодно. А что? Тревожно-избегающий тип — это реально жесть!       — Знаешь, — Миимико потянулась через столик и взяла её за руку, — мы будем рады, если у них всё сложится. Но к худшему тоже надо быть готовыми. Первое правило кризис-менеджмента.       Телефон мигнул, оповещая о порции новых реакций на стори. Сплошь сердечки и огоньки.       «Кажется, наша Золушка попала под влияние сводных сестёр, загримированных под крёстных фей. Острожно, дорогуша! Эти туфельки уничтожат тебя, если не будешь смотреть под ноги…»       ***              Такое уж было условие: напропускал — навёрстывай. Юджи не возмущался. Он вообще не знал никого, кто мог бы так договориться с родителями о чём-то подобном. Поэтому: душ, пробежка, домашка, домашка, домашка.       До вечера воскресенья Юджи не поднимал головы от учебников. Задвинув ставни, разделявшие их с Нобарой владения, чтобы не завидовать её свободе, выражавшейся, в основном, в её отсутствии, он корпел то над физикой, то над историей, терпеливо, без жалоб. По крайней мере, пока не остался один французский.       — Les problèmes de la gentrification… my ass, — простонал он, роняя голову на сложенные на столе руки.       — Mon cul уж тогда, — раздалось с той стороны перегородки.       Он закатил глаза. Без сестры было пустовато, но хотя бы тихо.       — Не входи, — Юджи потянулся за наушниками, — я голый.       — Фу!       Если Нобара и продолжила возмущаться, слышно её уже не было; погромче включив любимый плей-лист, озаглавленный каким-то меломаном «Для учёбы и отдыха», Юджи потянулся было к клавиатуре, но так и застыл не полпути. Мыслей-то в голове не было. Ни одной.       Нет, Мегуми всё-таки был неправ, говоря, что у математики и замысловатого инструмента пыток под кодовым названием французский язык была одна суть. Никакой системы в ста миллионах сложных времён и издевательской фонетике не прослеживалось. И если простые упражнения на грамматику и орфографию можно было как-то пережить, то эссе внушали Юджи первобытный ужас. Как можно из трех слов развить целую тему? Как сформировать мнение по вопросу, о котором никогда не задумывался — да и слов-то таких не знал до сего дня? Джентрификация… кто бы ты ни была… Юджи короткие сообщения давались с трудом, как мог он развить, структурировать и растянуть на пять и более печатных страниц мысль, которой у него даже нет?!       Проблема джентрификации, попытался сформулировать Юджи, в том… в том… что это слово позавчера выдумали, чтобы поиздеваться над ним?       Он покосился на опущенный занавес посреди комнаты. Нобаре, видимо, достались в их семье все извилины: с языками, по крайней мере, она справлялась прекрасно — но Юджи покроется несмываемым позором, если попросит у второгодки помощи с уроками. Отчаяние отчаянием, но у всего есть границы.       Телефон подмигнул новым уведомлением.       ≫ megumi_gj       ≫ Поставил_а «мне нравится» вашей публикации.       Желудок моментально наполнился трепетом по самые рёбра. Фото, понравившееся Мегуми, было опубликовано больше двух лет назад, и Юджи там был ещё совсем цыплёнком, смешным и нелепым в огромной на вид форме с подплечниками. Смотрел, значит, копался…              ≫ megumi_gj       ≫ Отправил вам личное сообщение:       ≫ Не люблю футбол. Переубеди меня.       Юджи подобрался на месте, наклонился ближе к телефону.       ≫ yuuujeee       ≫ И что мне за это будет?       ≫ megumi_gj       ≫ Я не буду потешаться над твоей беготнёй по полю в штанишках для йоги. Возможно.       ≫ yuuujeee       ≫ Не нравятся мои штанишки? Тогда НЕ приходи на первую игру сезона в среду. И НЕ смотри, как я буду блестать на поле.       ≫ megumi_gj       ≫ …БлИстать. И — я бы и не пришёл. Только если бы ты не пообещал выиграть.       ≫ yuuujeee       ≫ Выиграть у команды богатеньких сдыхлей — не проблема.       ≫ yuuujeee       ≫ Они же не эссе на языке Сатаны про какую-то хрень.       ≫ megumi_gj       ≫ Ты о проблемах и перспективах джентрификации по французскому с прошлой недели?       ≫ yuuujeee       ≫ Там ещё и про перспективы надо рассказать? Ну супер. Я в полной жопе.       Мегуми притих. Две галочки рядом с серой надписью «прочитано в 19:42» выразительно смотрели на Юджи: молодец, надо было ещё на прыщи пожаловаться и на несварение желудка после тех странных сосисок, примёрзших к задней стенке холодильника. А так симпатично начинался разговор… Юджи фыркнул.       Подъезжая к Мегуми на хромой кляче ни с чем, не считая наглости и бутылки тёплой минеральной воды, он не рассчитывал почти ни на что. Просто поговорить с красивым парнем, почти-знаменитостью из некогда параллельного мира — аттракцион крышесносный само по себе. Он представить не мог, какие качели его ждали в дальнейшем. Каким захватывающим окажется каждый новый взлёт, как обескуражат падения. И всё это — только первые недели!       — Тебе он пишет? — Нобара возникла из ниоткуда.       Ойкнув, Юджи прихлопнул телефон ладонью к столешнице с такой силой, что по позвоночнику пробежали мурашки: не обнаружить бы потом крошево на месте дисплея.       — Ну точно! Я так и знала.       — Чё ты там знала? — Юджи выдернул наушники. — Ты что тут делаешь вообще? Я же сказал, не входи.       Нобара пожала плечами:       — Я тебя сто раз позвала. Ты молчал. Мне двадцатка нужна.       Она была едва уловимо не похожа на себя. Юджи прищурился, силясь вычислить, что не так.       — У меня нет.       — Не ври.       Медленным шагом Нобара обошла его стол, сощурилась в ответ. Дёрнула ящик — Юджи хранил там шоколадки, крекеры, протеиновые батончики на случай крайнего голода и фантики от них. Сейчас в основном фантики.       — Папа не давал тебе на карманные расходы в пятницу? — Он захлопнул ящик обратно и поймал её за потянувшуюся ко второму руку.       — Да там гроши, блин, в наши дни на эту мелочь ничего не купишь.       Юджи вытаращил глаза:       — На сто пятьдесят долларов?! Мы в одно время, вроде, живём!       Нобара высвободилась из его хватки, сердито цокнула, рухнула на его кровать. Нахмурилась. Юджи пригляделся внимательнее: мелочи, вроде накладных ресниц вместо накрашенных, прядей у самого лица, высветленных чуть сильнее обычного. Цветные акриловые ногти. Так вот куда утекли все её деньги! И странно как-то. Как будто не её стиль… или нет?       — Мы с девчонками немного о себе позаботились. Что с того? Это дорого.       Ногти на её босых ногах тоже были цветными, как леденцы. Юджи смягчился:       — С подругами?       — Ты мою инсту вообще что ли не смотришь?! Конечно, блин, с подругами!       Перейдя в старшую школу, Нобара растеряла всех подруг, успевших завестись в средней. А в старшей Юджи так ей «услужил», что с ней даже обедать рядом никто не хотел. Сестра не жаловалась, но Юджи замечал её неловкое угловатое одиночество, ставшее ещё острее, когда он поступил в Констанс, и она осталась одна. Чувство вины поизносилось, но не успело ещё отступить, и услышав из уст Нобары ещё не обкатанное до непосредственной небрежности «мы с девчонками», Юджи испытал подгоняемый этой виной прилив братской нежности. Прилив достаточной силы, чтобы расщедриться на потрёпанную двадцатку.       — На. — Он выудил купюру из кармана спортивной куртки. — Не смотрю я ничего. Ты у меня в мьюте.       Нобара обиженно хрюкнула, но уходить не спешила. На время стало тихо. Покачав головой для приличия, Юджи постучал по тачпаду потемневшего мака, «будя» его. Сестра устроилась на его кровати, явно чувствуя себя как дома, и принялась изучать постеры, фотки, бейсбольные карточки, хаотично налепленные на стену над ней. Навевало воспоминания.       Будучи детьми, они делили крохотные спальни в бессчётных съёмных квартирках в Лонгвуде, Мелроузе, Фордхэме — шумных бедных районах Большого яблока, в которых могли позволить себе аренду их родители. Тогда сто пятьдесят и даже двадцать долларов карманных расходов могли им только сниться, как и просторный лофт в Ривердейле, который отец смог купить, бросив спасать свой разваливающийся брак — как оказалось, спасательные мероприятия стоили ему огромных денег.       Детьми Нобара и Юджи проводили все вечера вот так: в их комнате, в тишине, за уроками, телефонами или карманными приставками. Молча прислушиваясь: пришла ли мама? Не ссорятся ли они с папой? Не звенит ли запущенная в него в сердцах посуда? Юджи любил эти вечера, несмотря на вотканную в их однообразное полотно боль. Это было его детство: с «Марио» на малютке «Нинтендо», с сопящей под боком сестрёнкой, с холодными пирожными «хот покетс» и припрятанными в рюкзаке чипсами в плохие дни, с тёплым какао — в хорошие. Детство, в котором не было сложных выборов, моральных дилемм, французского языка…       — Юджи, — тихо и серьёзно позвала Нобара, — Я хотела спросить… насчёт него.       Юджи не нужно было думать дважды — и так понятно, что за он.       — Что насчёт него?       За спиной зашуршало одеяло: Нобара в него завернулась. Она всегда так делала, если думала о чём-то неприятном или грустном, будто пряталась в кокон.       — Ну, мы обсуждали. Нанако говорит, у него тревожно-избегающий тип привязанности. Она точно знает, они дружат с детства. И это, типа, ред флаг. Ты как вообще, замечал?       Южди пялился на белую страницу с парой куцых слов. Les problèmes…       — Да это из тик-тока какая-то херня. У него нормальный тип.       — Блин, да у него бывший такой токсик, девчонки говорят, они сто раз уже сходились и снова сойдутся.       Экран снова погас.       — Нобара, — Юджи поймал её отражение в чёрном глянце; рассмеялся, — ты боишься что ли за меня? Спасаешь от абьюза?       Нобара вспыхнула, подскочила, сбросив кокон — отражение в экране, встав в полный рост, стало безголовым. Юджи обернулся, выдыхая остатки смеха.       — Дебил! — рявкнула сестра. — Я не хочу, чтобы тебе опять было паршиво, как… тогда!       Она смешно босоного протопала к себе, не забыв в пылу обиды захватить выпрошенную двадцатку. Юджи уловил шлейф из осветлителя, шампуня, парфюмированного крема — бешеная смесь. Он наморщился:       — Я справлюсь! — и добавил, мягче, тише: — Честно.       В ответ — тишина. Нобара плохо умела обижаться, но училась старательно.       С минуту Юджи жевал губу, стуча по столу, будто репетируя набор пяти страниц эссе. Подумав, он вернул к жизни ноутбук, свернул текстовый редактор, развернул на весь экран окно браузера. Хрустнул пальцами.       «Тревожно-избега…»       ≫ megumi_gj       ≫ Ты же знаешь, что можно просто скопировать статью с пятой страницы Гугла в онлайн-переводчик и сдать как своё эссе?       ≫ megumi_gj       ≫ Только не говори, что честно пытаешься выдавить из себя эти пять страниц. Ты теряешь очки шарма капитана футбольной команды.       Юджи улыбнулся дисплею айфона во весь рот.       ≫ yuuujeee       ≫ Скопировать статью? М-да. Я был о тебе лучшего мнения. И я не капитан. Пока что.       Ответ пришёл через шестнадцать бесконечно долгих секунд:       ≫ megumi_gj       ≫ У тебя есть обо мне мнение? Не спеши в нём укрепляться. Я знаю больше способов разочаровать тебя, чем ты — французских слов.       ≫ yuuujeee       ≫ Моё мнение: ты красавчик, и ты мечтаешь посмотреть на мои тачдауны.       ≫ megumi_gj       ≫ Ты совсем меня не знаешь.       Юджи задержал дыхание.       ≫ yuuujeee       ≫ Так расскажи мне. После игры.       И Мегуми написал:       ≫ megumi_gj       ≫ Пятая страница Гугла, Юджи.       Откинувшись на спинку стула, Юджи коротко хохотнул в прижатые к лицу ладони, взъерошил жёсткий отрастающий «ёжик» на макушке. Стёр из поисковой строки «тревожно-избега…». Уверенно вбил: «джентрификация» — и, поразмыслив, добавил: «плюсы и минусы».