SPECIAL: Рождённый любить.

Данная часть является дополнительным материалом к основной работе.

Часть повествует о Хироши Хашимото и Сефине Хан.

ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА СПУСТЯ ПОСЛЕ ВОЙНЫ.

СЕВЕРНОЕ ПРАВЛЕНИЕ.

      Физические раны давно зажили — остались лишь безобразные следы, тянущиеся на некоторых частях тела. С психологическими ранами всё было куда сложнее: кровоточили по сей день, причиняя, как казалось, бесконечную боль. Сёгун больше всего хотел, чтобы раны наконец затянулись и перестали беспокоить его, но это было невозможно — источник боли был ему неизвестен. Он мог лишь догадываться, но истинного виновника понять не мог, его никогда не учили разбираться в себе. А как можно обработать рану, если ты не знаешь, чем она была нанесена? У разных ранений — разные способы лечения.       — Чёрт, — Хашимото громко вздохнул, медленно оседая на землю. Нагрузки делали своё дело — в попытке разобраться с тьмой он терял свой свет. Его мать не успела научить его азам, а Риота, на удивление, в этом практически не разбирался: поверхностно, не более.       Изо дня в день мужчина пытался понять себя и своё происхождение: искал хоть какие-то подсказки от покойной матери, дабы обуздать свою тёмную сторону, поглощающую его. Неожиданно Хироши посетила мысль: «А может, бросить эти бесполезные попытки и позволить злу забрать душу?». Он ведь всего в шаге от того, чтобы потерять всё — сил на борьбу почти не осталось и помощи ждать было неоткуда. Кажется, он переплыл океан, но утонул в луже.       — Не отчаивайся, — сбоку послышался хорошо знакомый голос, и Хиро повернул голову на звук. — Поднимайся, брат, сходим в одно место.       Мирелла, как и прежде, выглядела утончённой, красивой и смелой: бывший принц всю жизнь удивлялся её способности оставаться храброй и идти дальше несмотря ни на что. Эта девушка пережила все падения, но осталась стоять с высоко поднятой головой. За это императрицу и уважали, тёплыми руками, но холодным разумом продолжала вести свой народ вперёд. Поэтому за ней и шли: в ней есть внутренний стержень.       — Ты должна быть в Токио.       — И ты тоже, — парировала Ямасаки, расстёгивая единственную пуговицу на чёрном пиджаке. — Так ты идёшь? — плавно развернувшись, направилась прочь с тренировочной площадки.       Господин покачал головой, но силы встать с колен всё же нашёл: королевская кровь обязывала взять себя в руки. Возможно, это была единственная причина, по которой он ещё дышал, — обязанности и долг перед семьёй не позволяли сдаться окончательно, но этого было недостаточно, чтобы вдохнуть полной грудью. Увы, но раны так просто не затягиваются, а шрамы не перестают зудеть по первому приказу.       Он всё ещё тосковал по своей возлюбленной — Рин или ныне по Сефине: его не волновали ни её внешность, ни страхи, ни «изъяны» — душа той, кого он любил, оставалась прежней; важнее — она была на месте. Но девушка исчезла и больше никто её не видел. Хироши пытался искать, но ничего не вышло. Хан исчезла таким образом, будто её никогда и не существовало. Иногда Хашимото думал, а что, если эта госпожа была плодом его сломленного воображения? Слова других говорили об обратном: Сефина Хан была реальностью. Его пропавшей надеждой.       — Куда мы идём?       — А по сторонам смотреть не пробовал? — годы шли, а стальной характер и желание «издеваться» над старшим братом не исчезли. Мирель была всё той же.       — Дорога до семейного кладбища.       — Ты сам ответил на свой вопрос, — правительница чувствовала себя прекрасно, несмотря на резко погрустневшего Хиро. Казалось, она находится где-то в другом месте.       Правящая семья вышла на тропинку, ведущую прямиком к могиле его матери. Госпожа очень нежно улыбнулась и обхватила пальцами его предплечье, крепко держась. Ямасаки не комментировала состояние брата, но отлично чувствовала его боль и потерянность, а потому выражала свою поддержку через прикосновения — по-другому Хироши не давал быть рядом, предпочитал одиночество, а о личных проблемах не говорил вовсе.       Госпожа лишь создавала иллюзию своей незаинтересованности в его состоянии, а сама очень внимательно за ним наблюдала и в особо сложные мгновения исправно находилась рядом, даже несмотря на материнство: полгода назад у неё родились двойняшки. Люди радовались, пока рок тьмы не опустился на клан вновь — через десять дней Даниель Ким умер. Оказалось, Хироши успел стать ему близким другом и теперь бороться за собственную жизнь ему было куда сложнее: сил не было, и Ямасаки знала об этом.       Молча дошли до надгробия, и Хашимото в миллионный раз проскользил взглядом по выбитым буквам.

Мирелла Хашимото Смелая защитница, верный друг.

Любящая мать и супруга.

      Справа находилась вторая могила — его отца.

Сатоши Хашимото Боец, отец и муж.

      Хироши напрягся всем телом и императрица это почувствовала: отпустила руку, но положила её ему на правое плечо. Мужчина внимательно посмотрел на сестру, и та улыбнулась с чувством надежды и безмятежности. Крепко, даже слишком, сжимая его плечо, она кивнула на надгробия, и взгляд генерала вернулся к родителям. Отец сёгуна не видел его первых шагов, не слышал первого слова, он не смог привести его в школу и встретить после выпускного. Сатоши погиб. А затем умерла и мать: она не видела его слёз от потери невесты, не смогла помочь, когда его окутала тьма. Родители не смогли быть рядом с ним, но это не означало отсутствие любви, наоборот, их любовь к нему осталась вечной.       — Зачем ты привела меня сюда? Я без и этого часто сюда прихожу, — Хашимото сделал шаг в сторону, отстраняясь от касания госпожи.       — Тебя губит горе.       — И что? — потемневшие глаза внимательно посмотрели на неё. — Что я сделаю? Верну их? Воскрешу?       — Вот именно, Хиро, — Мирель сложила руки на груди. — Ты никого не вернёшь, но твои родители и Дан хотели бы, чтобы ты шёл дальше.       — Зачем? — голос изменился, стал более низким, где-то позади форму стали обретать тени: Ямасаки устало вздохнула. — Какой в этом смысл? Ещё лет пять, и я уйду в отставку.       — О Старшие боги, — закатив глаза, провела ладонями по лицу. — Тебе не пятьдесят и даже не восемьдесят, какая отставка? — до Хашимото поздно дошёл смысл собственных слов.       — Извини, — он поднял руки вверх, признавая поражение. — Просто… — слова давались очень сложно, мужчина вообще не любил делиться переживания, хоть и был «душой» компании.       — Я понимаю, о чём ты, — правительница подарила бывшему принцу улыбку и протянула ладонь. Ему не нужно было произносить некоторые слова вслух, чтобы она поняла его. — Живи дальше, — Хиро согласно кивнул, сжимая её ладонь. — И возвращайся домой, мы ждём тебя, Монкут здесь со всем справится. Не зря же мы перенесли клан в Токио, — по руке медленно поползли золотые линии, переходя к сёгуну.       Тьма отступила. Пусть и ненадолго, но сделала шаг назад, и Мирелла отпустила его, заглядывая в тёмные глаза. Хашимото убедил её, что здесь она больше не требуется и он справится самостоятельно, а затем вернётся в резиденцию. Ямасаки поверила ему на слово, отлично понимая, что здешние края он покинет лишь тогда, когда ему наскучит глушь. Сейчас он мог позволить себе подобную роскошь — из-за рождения близнецов Мирель временно покинула трон, как и Такахаши: какое-то время правлением будут заниматься доверенные лица, пока молодые родители пытаются освоиться в новой роли.       Когда госпожа удалилась, сообщив, что покидает Север через пару часов, Хироши опустился на колени перед могилой матери — она была ему ближе, ведь её он успел застать: отца, к сожалению, не знал вовсе, хоть и понимал, что тот погиб как настоящий герой. Тепло мамы Хашимото всё ещё помнил, как и голос с чистой улыбкой; а ещё мужчина хорошо помнил мгновение, когда госпожа Риоко с грустью и страхом сообщила ему о смерти матери, опустившись перед ним на корточки. Что было дальше, не помнил, скорее всего, град из слёз.       — Помоги мне, мам, — попросил беззвучно, лбом утыкаясь в холодный камень.       Листва задрожала, послышался шорох ветра, и Хироши принял это за добрый знак: на лице вновь появилась солнечная улыбка, и он бережно провёл пальцами по надгробию. Прошептав благодарность, поднялся — слишком много времени проводить здесь не мог, было необходимо вернуться к тренировках. В последний раз взглянул на могилы и решил возвращаться назад, время пришло. Когда Хашимото вернулся на площадку, сестры уже не было, судя по всему, и правда ушла.       На этом Хиро не зацикливался, хоть и резкое, даже неожиданное появление нынешней королевы показалось ему странным — это было в её стиле: оказываться рядом в трудные моменты, словно гром среди ясного неба. За прожитые бок о бок года между ними образовалась нерушимая связь. Люди вокруг говорили, что данное явление не редкость, их ведь растили как брата и сестру, как равных. Они научились понимать друг друга с полуслова.       Со временем, с возрастом, они отдалились, нашли своих людей: Хироши — Рин, а Мирель — Кенши. Только в их судьбах было отличие — первый потерял свою любовь навсегда, но был счастлив, что смог любить ту прекрасную девушку хотя бы какой-то промежуток времени. Когда Рин вернулась в обличии Сефины, эмоции внутри дали сбой. Всё, что он скрывал, вылезло наружу в одночасье, из-за чего Хашимото напал на правительницу. Госпожа Хан воспользовалась слабостью мужчины, но у неё ничего не вышло, позже она стала временным союзником, что сильно ударило по состоянию генерала.       Он продолжал любить её. Даже несмотря на то, что она больше не была собой, фактически внутри неё находилось два разных человека, хоть и впоследствии воспоминания были возвращены: это ничего не меняло, а делало лишь хуже. Запутавшись в себе, воительница исчезла, и Хиро потерял её окончательно. Теперь у него не было возможности даже просто смотреть на неё, ни то что коснуться невзначай. Это печалило. Безумно. Но нужно было идти дальше.       С этим сёгун справлялся плохо и очень неумело, ежедневно прокручивая женский облик в своей голове. Разумеется, в определённой степени это действие сводило его с ума, ведь повторение одного и того же — сумасшествие. Поделать ничего не мог, хоть и старательно пытался — чувства невозможно было выжечь до конца, мешала чёртова надежда, спрятавшаяся так глубоко внутри, что Хироши не мог её найти и уничтожить.       Генерал призывал тьму из раза в раз, пытаясь найти хоть какой-то рычаг для «отключения». С годами она лишь сильнее оседала внутри, заставляя меняться не просто внутренне, а ещё и внешне — цвет глаз потемнел, а волосы стали идеального чёрного цвета, словно непроглядная ночь, как мазут. Он ощущал изменения, видел их в зеркале каждое утро, но ничего со днями в лучшую сторону не менялось, наоборот, становилось лишь хуже.       Его преследовали голоса, принадлежащие теням, что исправно ему служили: шёпот невозможно было контролировать, он сводил с ума, пожирая своего носителя. Об этом мужчина никому не рассказывал, решил промолчать и бороться самостоятельно, хоть и знал, что это глупо. Тем не менее, помочь бы ему всё равно никто не смог — все были заняты своими делами, исполняли отведённые роли. Из-за количества личных проблем они не замечали проблем у Хироши. Все привыкли, что он справлялся один, а потому и подумать не могли, что именно сейчас ему нужна была помощь извне. Лишь небольшую часть его чувств видела Мирель, но она не могла быть рядом вечность — и так вырвалась из Токио, чтобы вернуть брата домой.       Ему неоткуда ждать поддержки и помощи. Никто не знал, что он чувствует. Даниель умер, а Соджун запивает горе алкоголем, ему не до проблем в клане, особенно сильно его не волновало состояние Хиро. Признаться честно, его ничто не волновало, лишь собственное горе. Но это пройдёт со временем, безусловно, только, возможно, у Хашимото не было такого количества времени, чтобы дождаться помощи лекаря.       Мысль о своей ненужности прочно засела в голове. На руку играл нескончаемый шёпот, заставляющий верить в это сильнее с каждым днём, — это и мешало сёгуну победить тьму. Неуверенность в себе и уверенность в общей бесполезности не помогали ему, а лишь убивали изнутри, действовали как бомба замедленного действия. Унесённый этими размышлениями, Хироши рухнул на землю, ударяясь коленями. Склонив голову, стал тяжело дышать, тьма поглощала, не оставляя ни капли света. Казалось, мир исчез, просто испарился.       Вокруг ничего — сплошная пустота. Ни света ни тьмы. Ни-че-го.       Это «ничто» резко испарилось: генерал чётко ощутил чужое присутствие и нашёл в себе силы приподнять голову. В его поле зрения оказалась женская рука — тонкое запястье, чересчур бледная кожа. Можно было бы сказать, что он не понял, кто перед ним, но он осознал это сразу, ведь лишь один человек на всей планете выглядел так нездорово, хоть и болезней у него не было. Приподняв подбородок повыше, наконец встретился со взглядом ярко-зелёных глаз. В мгновение они осветили всю тьму и вывели его на поверхность — миру вернулись краски, а пустота исчезла. Значение имела лишь обладательница этих глаз — госпожа Сефина Хан, протягивающая ему руку.       — Прости меня, — два слова выбили из-под ног почву, и он, словно заворожённый этим зрелищем, крепко ухватился за её ладонь, поднимаясь.       Он не отрывал взгляда от её лица, возможно, даже слишком сильно сжимая худые пальцы: Хашимото пытался понять, не мираж ли перед ним, не призрак ли или игра изломанного воображения. Но девушка не исчезла, а продолжала с грустью смотреть на него, так же уверенно отвечая на его прикосновения. Второй ладонью коснулась его щеки, собираясь с духом, видимо, желая что-то произнести вдобавок, но генерал не позволил. Его руки прижали к себе эту хрупкую на вид фигуру, одна ладонь легла поперёк спины, а другая осторожно сжала затылок.       — Всё хорошо, — эти слова были единственным, что Хироши смог сказать ей в ответ.       Если она больше не покинет его, они обязательно всё обсудят, но сейчас Хиро хотел лишь одного — замереть в этом мгновении. Боялся, что если отпустит — Сефина обратится в зелёный туман и исчезнет, как сделала это больше трёх лет назад. Но в её мыслях ничего подобного не было, Хан вернулась с желанием остаться здесь насовсем, но если бы сейчас он прогнал девушку, она бы не удивилась. Смиренно приняла бы новую судьбу и ушла.       Хироши не оттолкнул: простил в тоже мгновение, в которое она попросила прощения. Крепко сжимая фигуру в своих объятиях, вдыхал новый, незнакомый для него, запах. Чёрные длинные волосы отдавали ароматом хвои и дождя, а одежда пахла приятной свежестью кондиционера для белья. Он желал запомнить этот запах, впитать его каждой клеточкой собственного тела, но Сефина аккуратно отстранилась, прерывая безмятежный момент. В его глаза — страх новой потери, а в её — боль.

Она жалела, что ушла.

Порознь они были несчастны.

      — Ты уходишь? — пальцы вжались в плечи, но Сефина мотнула головой и, немного привстав на носочки, коснулась его губ.       Прошедшие годы она много думала о себе, о нём и в целом о жизни. Путешествуя в попытке найти себя, недавно осознала — её место в клане Ямасаки, и всегда было там. Её семья десятилетиями проживала на этой территории, и уйти отсюда означало предать не только род, но и в первую очередь себя. Госпожа вернулась не только ради Хашимото, но и ради себя, ведь это её дом, место, где ждут и любят. Она на это надеялась.       — Больше никогда.       Сёгун несколько раз коротко кивнул, анализируя сказанные слова, а затем вдруг замер. Глаза расширились от удивления, когда до него наконец дошёл смысл этой короткой фразы. Лишь миг — и его пальцы уже бережно сжимали её щёки, а губы напористо приникли к её губам. Поцелуй получился немного резким от нахлынувших эмоций, но и благодаря этому более эмоциональным и искренним. Слишком худыми руками Хан сжала ткань мужского одеяния и со страстью, без промедления, ответила на поцелуй.       Он целовал её с жаром и одновременной с осторожностью, боясь спугнуть госпожу своим резким порывом, но Сефина была не из робких: отвечала пылко, совершенно не задумываясь о страхе или чём-то другом. Этот человек поглотил девичьи мысли и удивил: Хироши терпеливо ждал её больше пяти лет. Сначала надеялся на чудо найти Рин, а затем ждал, пока она решит вернуться. И не зря. Если бы было нужно, он бы поступил точно так же, живя в ожидании божественного милосердия.       — Я не отпущу тебя больше, клянусь, — заговорил, стоило отстраниться. Своим лбом коснулся её и бережно сжал женские плечи. — Не позволю кому-либо причинить тебе вред, — Сефина посмотрела на него, а он уже смотрел на неё. Его взгляд выражал бесконечную преданность. — Я видел твоё тело, то, что осталось. Подобное не повторится.       Вместо ответа она обхватила ладонью его затылок и притянула к себе, затыкая его поцелуем. Хан помнила последние минуты в прошлом теле: защищая клан, билась яростно, до последнего вздоха. Но в той бойне ей было суждено умереть. Первая стрела пронзила бедро, заставляя упасть на одно колено; вторая — пробила грудь. Последний удар был нанесён лично — позади оказался синоби, а долго противостоять с ранением девушка ему не могла. Катаной проткнул плоть насквозь, и Рин в мгновение почувствовала жидкость во рту и металлический привкус.       Убийца не взглянул на неё — пошёл дальше, даже не задумываясь о своей жертве, ему было всё равно. А вот госпожа лежала на земле и смотрела на небо, захлёбываясь в крови, ощущала, как жизнь ускользает сквозь раскрытые пальцы. Ей было страшно, ведь она столько ещё всего не сделала! В конце концов даже не смогла посадить чёртово дерево и построить дом — да, глупость, но в последние мгновения все мысли были в этом. А ещё Рин думала о Хироши, о том, что любит его.       Сейчас, в данный временной отрезок, в это самое мгновение, у Сефины в голове проскочила мысль: чувство любви так же сильно, как и раньше и даже сильнее. Понадобилось время, чтобы понять свои ощущения и научиться их контролировать. Сейчас всё было хоть и не в порядке, но относительно хорошо, и этого было достаточно. Она обязательно вернётся в обычное русло окончательно, но для этого нужно больше времени. Теперь оно у неё было.

У неё них было всё время этого мира.

      — Я хочу вернуться, — Сефина заглянула во влюблённые глаза генерала. Он ответил кивком и переплёл их пальцы.       — Мы вернёмся в Токио. Я поговорю с сестрой.       — Спасибо, — произнесла благодарность шёпотом, видя на его лице улыбку. Мужчина поцеловал её в лоб и снова обнял. Не всё хорошо, но теперь будет — они справятся.

БОЛЬШЕ СУТОК СПУСТЯ.

ТОКИО, ЯПОНИЯ.

РЕЗИДЕНЦИЯ КЛАНА ЯМАСАКИ.

      Хашимото выглядел спокойным как снаружи, так и внутри. Считал, что Мирелла, в любом случае, хотя бы согласится его выслушать, а там будет видно: правительница не знала о возвращении Хан, а её подчинённый — бывший принц — не спешил рассказывать. Решил оставить подобную новость для личного разговора и не прогадал, как оказалось, Сефина и правда не хотела шума вокруг себя. А узнай главная госпожа — узнали бы все, как минимум, советник Монкут и, возможно, даже отец. Не говоря уже об основной части семьи.       По этой причине, когда автомобиль пересёк территорию клана, Хан напряглась. Удивительно, но она испытывала некое подобие страха и тревожности — пальцы дрожали, а сердце бешено колотилось. Мужчина заметил это сразу и потому, припарковавшись, положил свою ладонь поверх её и улыбнулся. Девушка ответила ему тем же, кивая, как бы говоря: «Я готова». Они покинули салон одновременно и Сефина не могла не оценить территорию Ямасаки: не такая огромная, как в Северном правлении, но тоже не маленькая.       — Ничего не бойся, я рядом, — он крепко сжал женскую ладонь, и вместе они двинулись ко входу.       Стоило переступить порог, как послышался уверенный голос: человек не спеша спустился по лестнице и, замечая гостей, замолчал, вглядываясь в спутницу действующего сёгуна. Хироши нахмурился, когда почувствовал, как Хан сжала пальцы сильнее от повисшего напряжения. Перед ними стоял главный советник императрицы — Монкут Ли. Он никогда не был конфликтным, но уже множество лет служил клану и всячески его оберегал. Этот человек был правой рукой прошлого правителя, а теперь помогал его дочери.       — Господин Хашимото, — Ли поклонился. — Госпожа Хан, — мужчина оставил её без поклона: девушка потеряла свой статус, когда покинула клан после войны. Поэтому он «подарил» ей кивок. — Меня не предупреждали о вашем визите.       — Думаю, это не нужно, — Хиро сделал пару медленных шагов вперёд, не отпуская её руки. Сефина стояла немного позади него, как за каменной стеной. — Провожать нас не требуется.       — Госпожа Ямасаки знает?       — Сейчас узнает, Монкут, — генерал попросил вновь: — Иди, я справлюсь самостоятельно.       — Хорошо, — третий раз повторять советнику не пришлось, он кивнул на прощание и быстро поспешил уйти в западное крыло.       Хашимото же сделал шаг влево — на восток, но девушка осталась стоять на месте, и он обернулся. Сефина с интересом смотрела на фонтан в виде сакуры, словно увидела какую-то потерянную игрушку из детства. Решив, что пять минут роли не сыграют, подтолкнул её вперёд, к дереву. Королева всё равно не знает об их визите, время не имеет важности в этой ситуации. Они подошли ближе, и Хан, не отпуская его руки, пробежала взглядом по плите с именами:

M.Y

H.H

D.K

S.H

K.T

J.C

      — Инициалы?       — Мирелла, я, Даниель, Соджун, Кенши и Джонатан.       — С ними всё нормально? — Хироши вздохнул и быстро ответил:       — Нет, Дан умер, Джун спивается, — он не стал продолжать разговор, а потянул её за собой на аудиенцию к правительнице.       — Извини.       — Всё нормально, Сеф, я расскажу позже, — и улыбнулся, немного утешая её горе.       Генерал резко и уверенно постучал в дверь, не прошло и секунды, как прозвучало приглашение. Мужчина вновь взглянул на спутницу, а затем вошёл в кабинет первым, прикрывая своим плечом госпожу. Мирелла стояла к паре спиной и что-то внимательно выискивала на книжной полке, повернулась она, держа в руке книгу. Ямасаки замерла, рассматривая брата и пропавшую несколько лет назад девушку, затем усмехнулась и покачала головой.       Это — прийти, как гром среди ясного небо, — было в духе господина. Хиро делал так всё время, ведь знал, что королева не откажет, а потому пользовался этим вдоволь; на руку играл и его военный статус, а потому все двери для него были открыты. Они молчали, кажется, вечность, а на деле не прошло и полминуты. Хашимото открыл рот, дабы наконец начать диалог, но Мирель резко подняла руку, тем самым заткнув сёгуна.       — Добро пожаловать домой, Сефина Хан, рада, что ты вернулась, — первой заговорила правительница. Хироши очень громко и облегчённо вздохнул, ощущая, как с плеч падает гора. Он смотрел на сестру с благодарностью и небольшой улыбкой.       — Спасибо, Мирелла, — совсем юная госпожа позволила себе небольшую дерзость: назвать императрицу по имени. Ямасаки улыбнулась.

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ СПУСТЯ.

ПАРИЖ, ФРАНЦИЯ.

      Город встретил восход приятной августовской прохладой, окутывая помещение через открытый балкон. Солнце проникло в комнату сквозь едва приоткрытую штору, золотой полосой ложась прямо на кровать. Мужчина зажмурился от яркого света и перевернулся на живот, пытаясь спрятаться от надоедливых, но тёплых лучей. Сон медленно сошёл на нет, когда голую спину стало немного припекать, и он вздохнул, лёг обратно на спину, рассматривая потолок.       Они вернулись в номер поздно ночью, потратив день на исследование главных улиц величественного города. Пара старалась не посещать обычные места для туристов — ходили по особенным местам, хоть и Хироши прогнулся под поход к Эйфелевой башне, конечно же, ради невесты. Сефину тянуло к этой достопримечательности с самого начала поездки, и он не мог оказать ей: они стали свидетелями сверкающей башни. Хашимото не увидел в ней чего-то выдающегося, а вот Хан, наоборот, от радости была готова пуститься в пляс. Главное, что ей понравилось, остальное неважно.       Медленно повернул голову влево и взглядом скользнул по женской фигуре. Растрёпанные тёмные волосы, распластавшиеся по постели; руки, крепко обнимающие подушку; обнажённая спина, прикрытая одеялом до поясницы. В лучах утреннего солнца эта картина выглядела завораживающей и до ужаса романтичной, хоть он и не один раз видел её такой — расслабленной, уставшей и красивой.       Хиро вновь поменял собственное положение, в этот раз перевернувшись набок. Подушечками пальцев коснулся кожи в области лопаток и повёл вниз по позвоночнику, останавливаясь у края простыни. Под его касаниями Сефина сонно замычала, недовольная ранним пробуждением. Увы, но Хашимото не мог отказать себе в удовольствии в миллионный раз лицезреть её лицо. Осторожно, очень бережно и нежно убрал несколько прядей с щеки и глаз, встречаясь с зелёными глазами взглядом.       — Доброе утро, — голос прозвучал с небольшой хрипотцой, на что девушка заулыбалась и прикрыла глаза на мгновение.       — У тебя глаза посветлели, — вместо приветствия произнесла Хан, вытягивая руку в сторону жениха. Коснувшись его руки, замерла.       — Снова? — кивок. — Благодаря тебе.       — Судьба.       — Однозначно, — он потянулся вперёд за поцелуем, совсем коротко целуя её в губы. — Хочешь чего-нибудь?       — Кофе, — она подтянула белоснежное одеяло к плечам и укуталась. — Прохладно.       — Закрыть окно? — Не нужно, — поцеловав госпожу в макушку, медленно выполз из постели, цепляя со стула белоснежный халат.       Заправив кофемашину, решил привести себя в порядок и, стоя перед зеркалом, усмехнулся. За прошедшие года Хашимото и правда изменился: волосы вернули прежний цвет, а глаза, кажется, полностью потеряли оттенки тьмы. Сефина на протяжении многих лет, очень долго и осторожно помогала ему справиться с демонами, благодаря которым однажды ему удалось спастись. Её магия была неким антидотом, единственным, что могло противостоять его тёмной стороне.       А ещё он подобрел. Генерал клана Ямасаки стал значительно мягче, после того, как на его улице наконец взошёл долгожданный рассвет: сыграло на руку не только возвращение Хан, но и преодоление внутренних трудностей. Благодаря этому Хиро смог обрести баланс и вернуться к прежней жизни. Что было бы без этой любимой женщины, думать не хотел, да и не собирался: зачем, если она рядом и всё хорошо?       Когда мужчина вернулся в спальню, Сеф стояла на балконе, в таком же белом отельном халате, как и он сам. Не боясь напугать её, подошёл ближе и протянул чашку с кофе. Тихо поблагодарив возлюбленного, она медленно отпила, переводя взгляд с его лица на улицу. Машин было не особо много — отель находился в удобном и тихом месте, благодаря чему и был сделан выбор поселиться именно здесь. Хироши опёрся на перила и внимательно посмотрел на девушку, разглядывая её профиль.       — Давай обвенчаемся? — спросил неожиданно, но уверенно. Сефина сделала ещё один глоток и повернулась к нему вполоборота. — Только ты и я. Сегодня.       — Вот так сразу?       — Почему нет? Мы помолвлены, а Париж — хороший город с красивыми церквями.       — Ты сможешь организовать всё сегодня? — удивлённо выгнув бровь, немного наклонила голову.       — Смогу, если ты позволишь, — он протянул раскрытую ладонь. — Я люблю тебя и хочу остаться с тобой навсегда. Ты позволишь мне быть рядом с тобой всю жизнь? Станешь моей женой? — а затем вдруг очень торопливо добавил: — Я обещаю купить тебе самое красивое помолвочное кольцо, которое только пожелаешь, госпожа моего сердца.       Сефина смотрела на Хироши с нежностью, каждой клеточкой своего тела чувствуя исходящую от него любовь, преданность и веру в лучшее. Она поставила чашку на столик, стоящий на балконе и, повернувшись к нему, вложила пальцы в его руку, вызывая у Хашимото улыбку до ушей. Ответа ещё не прозвучало, но он уже понял её решение, хоть и продолжал ждать. Хан левой рукой коснулась его щеки, большим пальцем поглаживая скулу, а затем кивнула, шёпотом отвечая на самый важный вопрос в своей жизни:       — Стану. Я буду твоей женой.       Сёгун нежно потянул девушку на себя, впиваясь в пухлые губы поцелуем. Он клялся ей в верности, любви и в счастливым будущем, обещая подарить лучшую жизнь. Они целовались под парижским восходом, в городе любви. Уже долгое время у них всё было хорошо и теперь будет лишь лучше: сегодняшним вечером эти двое наконец обменяются настоящими клятвами и кольцами, связав свои души и судьбы. Остальные обязательно поймут, почему на таком важном событии были лишь они двое — это только их день, а потому к чёрту всех!       Никто не имеет значения, кроме Сефины, кроме Хироши. Ничто не имеет смысла, кроме их любви, пережившую всё в этом мире — огонь, воду, медные трубы и смерть. Эта любовь прошла сквозь свет, смерть и тьму: они остались верны и преданы этой любви, благодаря чему возлюбленные могли стоять здесь — на балконе, на рассвете, ощущая запах свежеприготовленного кофе. Если бы кто-то сказал ему в день, когда Север пал, что у него всё будет хорошо — Хашимото бы не поверил. А вот Хан бы поверила.       Но теперь это неважно. Теперь они оба верят в лучшее.