Эпилог.

ВОСЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ

ТОКИО, ЯПОНИЯ

РЕЗИДЕНЦИЯ КЛАНА ТАЙРА

      Девочка болтала ножками, внимательно разглядывая территорию: она практически выросла здесь и знала каждый дюйм этой земли. Куда ни ткни, везде будет какое-то воспоминание, плохое или хорошее. Больше она предпочитала положительные, ведь и эмоций в них было больше, так ей хотелось считать, но от противоположных моментов никуда не денешься. На крыльце веранды однажды упала, ободрав обе коленки: тогда к ней подскочил дядя, но она отмахнулась. Несмотря на юный возраст, просто терпеть не могла, когда ей помогали: «Я сама», произносила снова и снова, встречая неудачи на своём пути.       — Если упадёшь, мама будет переживать, — закатывая глаза и тяжело вздыхая, опустила взгляд вниз. У дерева стоял старший брат, хотя таковым назвать его было сложно. Ему просто повезло родиться на четырнадцать минут раньше.       — Такеда, что тебе нужно?       Он усмехнулся и сложил руки на груди, щурясь из-за яркого солнца, ведь на небе не было ни облачка. Сегодня была поистине прекрасная погода, и мальчик, как никто другой, понимал сестру. Ей не хотелось сидеть дома и заниматься чем-то взрослым, в её крови было слишком много тяги к свободе, и её любовь к деревьям не стала удивительной. Там никто не мог достать малышку, кроме убедительных слов родителей, разумеется. Впервые сидящей на дереве девочку заметил отец, он тогда очень тяжело вздохнул и покачал головой, но ругаться не стал, лишь спросил: «Как ты туда залезла?», ответ последовал быстро: «Не знаю, просто залезла».       — Дедушка приехал и мама отправила за тобой.       — Я только залезла.       — Слезай, Аяка, — ему всего шесть, а голос прозвучал очень убедительно, и она, изобразив максимально недовольное лицо, с лёгкостью спрыгнула.       Брат перестал стоять с открытым ртом на третий раз её «героического» прыжка, мама — на девятый, папа — на пятый, а дядя никогда не удивлялся: только показывал большой палец вверх и гордо смотрел на девочку, не переставая смеяться над реакцией родственников. Из всей семьи только он относился спокойно к любым начинаниям единственных наследников и всячески их поддерживал, стараясь всегда защищать перед родителями. Не то, чтобы они были против чего-то, но иногда строгость в их воспитании проскальзывала.       Ни мама, ни папа слишком строгими не были, хоть и исправно родительские функции выполняли: старались следить за питанием, режимом сна и понемногу добавляли учебные моменты. Оба ребёнка на данный момент осваивали программу без особых трудностей, но ничего сложного они и не изучали — учились одинаково и пока без протестов, до переходного возраста время было, поэтому никто на этот счёт не переживал. Боевые искусства решили отложить на потом, в этом не было нужды, пока они должны быть обычными детьми могущественных родителей. Старшие смогут обойтись и без них.       Мужчина наблюдал за детьми уже пару минут, оставаясь в тени. Под крышей веранды внимания на него не обращали, в какой-то степени его скрывали несущие колонны. К нему медленно подошла девушка, тяжело вздохнув, когда заметила очередной прыжок дочери. Ей не нравилась её любовь к высоте, но наследница ничего и слушать на этот счёт не желала, продолжала спорить с матерью и настаивать на своём. Когда госпожа поняла, что спорить бесполезно, отступила.       — Не вздыхай, она твоя копия. — Госпожа посмотрела на отца, и тот улыбнулся. — За тобой в детстве вообще нужно было круглые сутки смотреть, стоило отвернуться, а ты уже откуда-то падала.       — Надеюсь, не поранится, — в голосе едва ощутимое беспокойство.       — Мирель, даже если она и поранится, виду не подаст. Аяка — это ты в детстве, только более упрямая.       — И каким образом ты нас с Хироши вырастил? — правительница замотала головой, а Риота в ответ засмеялся, поворачиваясь к дочери. Ответ она знала: они много говорили о семье.       Аяка Ямасаки и Такеда Такахаши — двойняшки, вторые в своей родословной, родились с разницей в четырнадцать минут девятого октября, за десять дней до дня рождения Миреллы. Их появление можно считать самым дорогим подарком в её жизни — то, с каким размахом два клана праздновали рождение наследников, можно сравнить с самым дорогим японским праздником. Их рождение не только означало продолжение рода, но и день, когда два клана фактически объединились. Такого, конечно, не произошло официально, но чужаков это окончательно отпугнуло.       Это не означало, что с величием кланов смирились все враги: нет, некоторые, наоборот, решили, что пора действовать. По этой причине наследники не появлялись на мероприятиях вообще, о том как они выглядят, знал лишь небольшой круг лиц: годами проверенные слуги, семья и близкие друзья. Если требовалось куда-то последовать с детьми, те сразу становились Хартнеттами. Вечность, конечно, прятать их было невозможно, но пока время позволяло, этим пользовались. Так можно было обезопасить их будущее и детство.       В своё время Риота поступал похоже: никто до падения Северного правления и представить себе не мог, что Мирель не только будущая королева, но и его дочь. Все считали, что на престол взойдёт Хироши, он ведь генерал и лет ему больше, но они не угадали. В возрасте двадцати семи лет госпожа стала правительницей, немного после того, как Север был разрушен. Все считали, что Мирелла — дочь госпожи Эмико, покойной супруги бывшего правителя. Никто не видел её королевой, лишь потому, что «у штурвала» всегда стояли мужчины. Хикару — отцу Риота, статус короля передал его отец, но мало кто знал, что первым правителем была женщина. Именно с неё начался клан, поэтому Ямасаки без труда готовил дочь к великому будущему. Знал, что та справится.       На деле действующая королева была единственной племянницей Риота. Она дочь Риоко Ямасаки, сестры-близняшки бывшего правителя. Госпожу и её мужа убили в ту же ночь, когда Эмико умерла после родов, а её дочь через несколько часов после. В тот роковой день старший Ямасаки лишился в одночасье четырёх близких. Падать духом времени не было, необходимо было объяснить малышу Хироши, что мама и сестрёнка не вернутся. Последнее сказать смог, второе нет — на руках он держал полугодовую Мирель.       — Рад видеть, — позади мужчины появился Такахаши, улыбаясь. Он протянул родственнику руку, и они скрепили ладони в рукопожатии, а затем всё же обнялись.       Риота всегда был рад ему, с самого первого дня, как Мирель представила отцу свой выбор. Ямасаки замечал взгляды, которые его дочь бросала на этого человека, видел трепет его прикосновений. И в конце концов он видел, как сильно дрожали пальцы Кенши, когда тот надевал обручальное кольцо на безымянный палец своей возлюбленной. Тогда Риота улыбался до безумия искренне, но вместо дочери и нового члена семьи он видел свою сестру. Он видел Риоко и Харона в день их свадьбы: тогда руки тряслись у обоих, и госпожа даже выронила кольцо. В мгновение улыбка его стала грустной, но бывший правитель быстро вернулся в реальность и взял себя в руки: если сестра не смогла увидеть брак дочери, увидит он. Они ведь одно целое — двойняшки, инь и янь, истинные половины друг друга, один без другого ничто: но в этой истории рассвет было суждено увидеть лишь одному.       Мужчина чувствовал, как крепко его дочь сжимает пальцы, впиваясь в руку. На это действие он лишь улыбнулся: в своё время так же поступила Риоко, ей было безумно страшно. Его сестра вышла замуж после того, как умер их отец, поэтому по белоснежной дороже госпожу вёл старший брат. И у Риоко и у Миреллы очень сильно дрожали коленки, но они продолжали смело идти вперёд, глаз не отрывая от своих женихов.       После этого Ямасаки ещё сильнее привязался к Кенши — он волновался так же сильно, как переживала правительница: ему было не всё равно. Риота не видел взгляда Такахаши, направленного на Мирель, это было невозможно, но мужчина видел осторожность в прикосновениях, слышал любовь в голосе. Он видел их отношения, видел в них полное доверие и бесконечную искренность: оба расцвели рядом друг с другом. Риота принял этого человека в свою семью, ведь если он семья для его дочери, значит, семья и для него самого.       А потом появились близнецы. Так все поначалу думали, пока те не родились — двойняшки: мальчик и девочка. Старший брат и младшая сестра — Такеда и Аяка. Сын получил фамилию отца, а дочь фамилию матери: каждый поведёт клан родителя, от которого получил имя. Изначально планировалась двойная фамилия, но решив, что она будет слишком длинной, передумали. Иронично, но Такеда тоже старший, как и Риота. Его прямая обязанность — защищать сестру. И он её любит. И она его тоже. Вместе им все горы по плечу.       — Дедушка! — первой его заметила Аяка. Вскрикнула и побежала, мужчина же улыбаясь, вышел на встречу, опустившись на корточки. Такеда, хоть уже и поздоровался, в стороне не остался.       — Давай спилим это дерево, — вдруг прошептала Мирель, и Кенши засмеялся, приобнимая супругу за плечи.       — Не ломай ребёнку психику. Может, у неё мечта быть Тарзаном?       — Заведи себе обезьянку и назови её Тарзан. Надоел уже, ты эту фразу сколько лет повторяешь? — На небольшую злость своей госпожи Такахаши лишь улыбнулся и наклонился ближе.       — Буду повторять, пока не привыкнешь, — он поцеловал её в щёку, резко добавляя: — Если не заметила, она — это ты. Что с ней, что с тобой — спорить бесполезно.       — Заметила.       — Удивительно. Думал, тебе понадобится ещё лет десять. — На подобную шутку тут же прилетел ответ: сильный подзатыльник.       — Ты от Джонатана этого понабрался?       — Возможно, ещё и от меня, — в дверном проёме застыл Хироши. Он широко улыбался, поправляя пиджак, на удивление, под ним вместо рубашки была обычная футболка.       Хашимото за прошедшие годы внешне практически не изменился: черты лица лишь стали более резкими, а глаза и волосы посветлели, возвращаясь в обычное состояние уже окончательно. На самом деле, после войны все приходили в себя долгий промежуток времени, Хироши, чтобы оседлать темноту внутри, понадобилось почти четыре года ежедневных тренировок. В один особенный момент он был готов сдаться, но из ниоткуда появилась протянутая женская руку с нездорово-бледной кожей.       Тогда он поднял голову и увидел перед собой Сефину. Прошло больше трёх лет, прежде чем она осмелилась вернуться домой. У него перехватило дыхание, он забыл как дышать, но протянул ладонь в ответ, поднимаясь. Перед ним стояла его последняя любовь, пусть и с другим лицом, но воспоминания и душа принадлежали ей. Мужчина хотел задать ей множество вопросов и даже приоткрыл рот, но слова так и не были сказаны: Сефина сделала резкий шаг к нему и крепко обняла поперёк спины, обхватив руками.       В тишине раздалось: «Прости меня», всего два слова, а боли в них было бесконечное количество. Хироши обнял её в ответ, левая рука крепко сжала спину, а правая легла на затылок. Его руки дрожали, в голове был миллион мыслей, но генерал не знал, что нужно сказать: чувствовал лишь, как сильно впивались пальцы Хан в его тело. Кажется, раздались тихие всхлипы, но его волновало одно — теперь она рядом. «Всё хорошо», — только и смог прошептать, пытаясь успокоить её и не расплакаться самому.       Сефина пропала сразу после сражения и ни разу не появлялась: исчезла таким образом, будто никогда и не существовала. Прошло три с половиной года, когда она вновь появилась в родном клане, вернулась после долгого путешествия — девушка искала себя, пыталась жить как обычный человек, но в один день осознала: это не для неё. Её жизнь должна проходить рядом с Ямасаки, а судьба — с Хашимото. Тогда госпожа и вернулась, решив, что её место рядом с ним. Он простил Сефину.       Да, им многое предстоит нагнать: вернуть доверие, пройтись по воспоминаниям. Им нужен был ещё один шанс, и в этот раз они не потеряли его. Воспользовались сполна, возвращая утраченное. Теперь, в общей сложности, почти девять лет спустя они вместе. Преодолели трудности и готовы сразиться с новыми, их, конечно, пока не было, но тем и лучше, можно обойтись без лишних приключений. В своё время у них и так была сложная судьба.       — А Сеф где? — Мирель выгнула бровь, рассматривая брата.       — Ты меня ждала или её? — удивлённо прищурился.       — Её. — Он недовольно вздохнул, а она засмеялась, всё же подходя для приветствия. — Не обижайся, я же шучу.       — Я запомнил, — недовольство с его лица быстро сошлось и Хиро, тепло улыбаясь, крепко обнял младшую сестру. — В машине что-то забыла, — наконец сёгун соизволил объяснить отсутствие своей невесты.       Мужчина поднял голову и встретился взглядом со своим отцом: они уже виделись на парковке у особняка, но вот племянников он ещё не видел. Дети заметили его и побежали, на этот раз вместе. Хироши заулыбался ещё шире и, отойдя от сестры, спустился по ступенькам, вступая на идеально чистую дорожку. Близнецы облепили дядю и стали что-то очень быстро щебетать, тот отвечал почти на каждый их вопрос или слово. Мирель лишь усмехнулась, наблюдая за картиной.       Жизнь проносится слишком быстро, наследникам уже шесть, а она королева почти одиннадцать лет. Больше десятилетия она ведёт за собой людей, и те гордо идут за ней, ведь главная госпожа Ямасаки уже успела стать символом справедливости, полностью олицетворяя змею — за спиной их было три, каждая выполняла свою функцию. Мирель считали мудрой, её много сравнивали с отцом, но исключительно в положительном ключе. А она на него равнялась, пытаясь стать хорошим лидером. И у неё всё исправно получалось. Хоть и не с первой попытки.       — Скоро должны приехать Джонни и Соня, — Кенши поправил очки и повернул голову к супруге. Благодаря её способностям часть сил Сенто была заключена в кулончик змеи на его шее. Он «видел» благодаря своей госпоже.       — Кэсси скоро исполнится пять, если мне не изменяет память, — девочка была похожа на солнце и маму. Блондинистые волосы цвета пшеницы, миловидное лицо.       — Мы знакомы дольше, чем они живут на свете, — на слова мужа отреагировала смехом.       — Это логично, — с улыбкой посмотрела на него и тут же почувствовала, как он переплёл их пальцы. Почувствовав его касание, расслабилась. — У Соджуна послезавтра тяжёлый день, — вдруг протараторила на одном дыхании, поджимая губы. Улыбки с лица обоих пропали.       — Я помню, — чуть погодя всё же добавил: — Скорее всего, Сеф задержалась из-за этого, пытается собрать его по кускам.       — Так и есть, — за спиной Такахаши возник Хироши, на руках он держал Аяку. Она улыбчиво вцепилась в его шею и внимательно разглядывала родителей.       Послезавтра, двадцать восьмого апреля, будет пять лет, как умер Даниель Ким. Рядом с ним был Джун, крепко вцепившийся в ладонь, желая остановить время и не дать забрать смерти своего возлюбленного. Они успели обвенчаться за два года до судного дня: тогда, под цветущей яблоней, в Северном правлении были произнесены клятвы. Ким ещё мог стоять на ногах, а поэтому с уверенностью шептал: «Я клянусь любить тебя, пока смерть не разлучит нас, тогда мы воссоединимся навеки. Но признаться честным, с тобой и вечности будет недостаточно», уже тогда все понимали, что ему были отведены считанные годы. И, правда, спустя два года после свадьбы, лёжа на кровати и мучаясь от боли, Даниель умер. За руку его крепко держал он — первая и последняя любовь.       По сей день, почти пять лет спустя, Соджун продолжает носит обручальное кольцо, только теперь оно было на левой руке. Кто-то говорил ему однажды, что это плохая примета: ему было всё равно, так он мог хоть чувствовать его и быть рядом. Кроме воспоминаний, фотографий и этого кольца у Хана ничего не осталось: Дан просто исчез, уснул и не проснулся. Тогда Джун был рядом всю ночь и слышал, как он перестал дышать. Юноша пытался вернуть его, но всё было бесполезно, и тогда, вцепившись руками в ладонь мужа, Соджун опустился на пол и, уткнувшись головой в бездыханное тело, впервые заплакал.       Мирелла же ненавидела себя вдвойне: его семья погибла ради того, что защитить Север и госпожу. Теперь она пообещала найти для Даниеля выход, но у неё не вышло. Все попытки были безуспешными, они не действовали долго, лишь отгоняли смерть на какое-то время. Тем не менее, этого было недостаточно, чтобы Ким смог выкарабкаться. У него не получилось, иллюзии свели его с ума окончательно. Он умер той смертью, которой должен был умереть, когда его прокляла родная мать.

От судьбы не убежать.

      — Надеюсь, Минору не проявил бестактность, — сощурившись, пробормотал мужчина. — Он у нас резкий, мог чего-нибудь сморозить.       — Сеф бы быстро поставила его на место, — Кенши пожал плечами и крепко сжал женскую ладонь. — Мы отойдём.       — Пап, вы куда? — солнечным и нежным, но уверенным голоском спросила Аяка.       — Скоро вернёмся, — одарив дочь улыбкой, потащил жену в дом.       Госпожа ни смогла не засмеяться, шустро следуя за Такахаши. Он крепко держал её руку, ни на секунду не отпуская. Вместе поднялись на второй этаж и скрылись за дверью в кабинете мужчины. На стене слева от двери висело несколько десятков фотографий — как семейные, так и с друзьями. Вот здесь первая фотография двойняшек, немного ниже уже первые шаги Аяки, а за ней сразу первые шаги Такеды. Слева на фото был Джон и Кенши: первый закинул другу руку на шею и широко улыбался во все зубы. На ещё одной вместе были уже Соня и Мирель: девушки общий язык нашли быстро, но супруга Карлтона всегда была хмурой, типичные военные привычки — здесь с улыбкой стояла только Ямасаки, вторая просто смотрела в камеру, держа в руке бокал вина.       Стена была усеяна фотографиями, и в каждой была своя маленькая история. Мечник подвёл возлюбленную ближе и свободной рукой указал на одну из фотографий, на ней были все: семейство Ямасаки в полном сборе, включая Сефину и Кенши; Джонатан, державший на руках только родившуюся Кассандру, рядом с женой; Даниель, обнимающий Соджуна. Госпожа помнила тот день очень чётко и ясно, ровно за две недели до смерти Кима — на лице у всех улыбки, праздновали рождение малышки у семьи Карлтонов.       — Ради таких моментов мы здесь. Я знаю, ты всё ещё винишь себя за смерть Дана, но, Мире, — она посмотрела на него, а тот по-прежнему взгляда не отрывал от стены. — Даниель бы не хотел, чтобы мы страдали. Наша задача поднять Соджуна на ноги, он часть нашей семьи. Все мы знали, что его не спасти, но продолжали бороться. Этого достаточно, чтобы не винить себя, — крепче сжав её ладонь, повернулся. — Моя госпожа, нужно идти дальше. — Поджав губы, кивнула. — А помнишь… — мотнул головой в сторону свадебной фотографии. На этот раз именно с их свадьбы.

СЕМЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД

      Не отводя взгляда от зеркала, старалась дышать как можно глубже: вдох-выдох-вдох-выдох, и так по кругу уже несколько минут. Сердце бешено колотилось, коленки дрожали, и она в сотый раз разгладила платье трясущимися руками. Её состояние сложилось не из-за страха, а из-за волнения, хотя вчера с пеной у рта девушка доказывала отцу, что ни капли не переживает. Лишь сегодня утром Ямасаки поняла — волнуется бесконечно сильно.       — Господи, аж коленки дрожат, — прошептала себе под нос, вновь смотря в зеркало.       — А вчера ты говорила, что не переживаешь, — с улыбкой подметил Риота, опираясь плечом на дверной косяк и складывая руки на груди.       — Ну вчера и правда так было. — Он засмеялся в ответ, и Мирель посмотрела на него через зеркало.       — Ты похожа на Риоко, точь-в-точь. Даже волнение одинаковое, — по-доброму усмехнувшись, поднял взгляд на дочь. — Наученный этим опытом, могу лишь сказать, что всё пройдёт успешно, даже несмотря на твой страх.       — А Кенши что? — Ямасаки задумался.       — Думается мне, если бы рядом не стоял Джон, он бы уже упал, — его взгляд изменился, стал серьёзным. — Вы примерно на одном уровне переживаний. — Правительница посмотрела на часы.       — Пора уже, что ли…       — Да, — спокойной ответил отец, подходя к невесте. — Я рад, что среди миллиона вселенных именно в этой ты моя дочь, пусть даже не по крови.       — Пап, — её тихий шёпот заставил его напрячься, но в ту же секунду она крепко обняла его обеими руками. — 愛してます。       — 私も愛しているよ。       Госпожа подняла голову и Риота положил ладони ей на плечи, внимательно посмотрев в тёмно-серые глаза, в которых всю жизнь видел сестру: Мирель — живое напоминание о трагедии, произошедшей больше тридцати лет назад, именно тогда он потерял большую часть своей семьи, включая едва родившуюся дочь. Несколько раз в жизни мужчина порывался назвать племянницу именем сестры, но каждый раз одёргивал себя. В конце концов, смотря в лицо Миреллы, сейчас он видел не только сестру, но и себя и даже собственных родителей. Наконец Риота разглядел в ней целую историю клана, а не одного человека. Как итог, он просто кивнул, молчаливо говоря: «Время пришло». Бывший правитель протянул ей локоть, и Ямасаки уверенно за него схватилась, до безумия крепко сжимая руку.       Такахаши выглядел растерянным, но одновременно с этим счастливым. Позади него, слева, стоял его лучший друг — Джонатан Карлтон, человек, ради которого он однажды пожертвовал собой, в ходе чего лишился зрения, но в то же время обрёл нечто большее — ценную дружбу. Справа от Кенши стояла Харуми, девушки сблизились после всего произошедшего и стали близкими подругами, именно поэтому госпожа Сирай стала свидетельницей со стороны Миреллы. Стульев снова не было: гостей было слишком мало, собрались лишь самые близкие, не включая ответственного за самую официальную часть — священника. Было решено сначала обвенчаться, а уже потом разобраться с документами: оба хотели укрепить красную нить судьбы, чтобы это повлияло на другие вселенные. Если быть вместе, то в каждой последующей временной линии, иначе это не имеет смысла.       Помимо названных людей присутствовал Хироши — куда же без него, старший брат всегда должен быть рядом с сестрой в важные для неё моменты. Соджун — он не мог пропустить свадьбу единственного наставника, человека, который стал для него семьёй; вместе с ним был и Даниель, для него Ямасаки были намного больше, чем просто кланом, Риота однажды спас ему жизнь и пристроил в отель, теперь и госпожа Мирель стала его другом. Минору — ученик действующего сёгуна, он всегда был собранным и готовым в любой миг начать войну, но Хироши старательно учил его эмоциям, быть слишком холодным не есть хорошо. Последним линию замыкал Куай Лян, друг Кенши и супруг Харуми: преданный человек, спасший Киму и Ямасаки жизнь.       Риота довёл дочь до алтаря и отошёл в сторону, чувствуя на правом плече крепкие пальцы сына. Хироши улыбнулся отцу и кивнул, вместе они внимательно, не отрывая взгляда, смотрели на молодожёнов. Священник начал свою речь, но Мирель пропускала всё мимо ушей, не переставая смотреть на избранника. Перед ней стоял человек, с которым она связала свою жизнь ещё несколько вселенных назад и теперь, благодаря заклинанию, они снова здесь — вновь обещают друг другу любовь до самой смерти.       Величественные горы в глубинах Японии выглядели особенно: цветущая крупными лепестками светлая сакура, шум водопада вдалеке, дуновения слабого ветра. Солнце уже стремилось к закату, создавая фиолетово-розовые оттенки на небе. Они стояли на краю обрыва, любуясь открывшимся отсюда видом: на несколько десятков километров расстелился плотный лес, покрытый зелёной шубой. Тонкие женские пальцы переплелись с руками, усыпанными цветными татуировками. На фоне нежного заката в чёрном костюме и белой рубашке он выглядел грубо и властно, в то время как она на фоне всего этого смотрелась не менее прекрасно — изящно и утончённо. В её руках не меньше власти, чем у него, но сейчас всё это не имеет значения. Важно, что их пальцы крепко сжаты, не потому что так необходимо, а потому что они любимы друг другом.       Лёгкие наполнялись приятным горным воздухом; полы одежд колыхались, волосы извивались под потоками ветра, играя, словно бились в дружеском бое. В белоснежном платье с оголёнными плечами и рукавами, сотканными из прозрачной ткани, Мирель выглядела особенно. Её платье простое — без богатой вышивки или пояса усыпанного драгоценными камнями: оно простое, белое нежное платье. Сначала она думала выбрать что-то посложнее, но этот наряд на женской фигуре смотрелся идеально. Несмотря на всю его простоту, он выглядел дорого и красиво. Она бы с лёгкостью могла купить платье в несколько сотен раз дороже, но какой смысл, если это ей нравится больше?       — Вы можете обменяться кольцами и клятвами.       Рядом возникли двое: Харуми и Джонатан осторожно держали небольшую подушечку с серебряными кольцами — Мирель не любила золото, ей не нравился его цвет, поэтому выбор пал именно на серебро. Такахаши взял кольцо первым, и его пальцы стали очень сильно дрожать от волнения. Это заметили все, но Джонни среагировал быстрее кого-либо и осторожно положил ладонь на его запястья: мечник повернул голову к другу и тот просто улыбнулся. Простая улыбка растеклась по телу приятной волной спокойствия, и Кенши, поджимая губы, осторожно надел кольцо на безымянный палец возлюбленной.       — Говорите, Старшие боги всё услышат, — священник кивнул, опуская голову и прикрыв глаза. Губы открывались, но с них не слетело ни слова: он молился про себя.       — В тот день, когда мы познакомились и я коснулся тебя, знаешь, что я почувствовал? — Такахаши хмыкнул, приподнимая голову. — Тепло. Твоя кожа по сравнению с моей была горячей, это касание согрело меня.       — Я помню, — тихо прошептала, стараясь не сбить его с мысли.       — Когда ты разрешила мне коснуться твоего лица, чтобы более подробно узнать, как ты выглядишь, — я был рад. Никогда я не был настолько счастлив, как в тот момент, — Ямасаки сжала его пальцы сильнее. — А в то утро, когда увидел сакуру, был готов умереть от счастья. Я чуть больше трёх лет ничего не видел, но ты подарила мне глаза. Стала моими глазами, — Такахаши сделал небольшой шаг, не переставая улыбаться. — Даже не знаю, чем я заслужил такую, как ты. Никогда не думал, что смогу найти своего человека.       Мирель уже открыла рот, чтобы ответить, но вместе слов с губ сорвался лишь тихий всхлип. Острый слух Кенши разобрал из десятка вздохов именно этот — принадлежавший Ямасаки. Мужчина хмыкнул, убирая руки из цепкой хватки юной правительницы, перекладывая её на щёку, покрытую розовым румянцем. Подушечкой большого пальца ощутил влажность — слёзы. Смахнув с лица любимой слезу, тихо прошептал:       — Любить тебя — это отдельный вид искусства. Встретив тебя понял: один человек может стать всем миром. Отныне и навеки, мой мир — это ты.       Госпожа Ямасаки шмыгнула носом, немного отворачиваясь, чтобы забрать второе кольцо. Харуми и Джон разошлись в стороны, пытаясь не мешать священнику молиться. Осторожно, не переставая шмыгать, кое-как, из-за дрожи надела кольцо на правую руку мужчины. Обеими руками вцепилась в его ладонь, рассматривая татуировки. Она видела их бесчисленное количество раз, но именно сейчас отвлеклась на них, чтобы перестать плакать. Подняв голову, уверенно, но тихо заговорила:       — Если бы мне нужно было прожить те трудности снова, чтобы встретить тебя, я бы прожила, каждую секунду, лишь бы найти тебя снова, — Мирель ощутила, как крепкие пальцы сжали её руки сильнее, но всё с таким же трепетом. — В какой бы вселенной мы не оказались, я бы нашла тебя в каждой, даже если бы на это ушла половина жизни. Хочу, чтобы в других временных линиях мы были вместе, в каждой из них хочу быть с тобой. — Кадык дрогнул, он сглотнул. — В этом шумном мире — ты моё тихое море и покой. Я клянусь любить тебя всю жизнь, но, знаешь, мне и времени всего мира не хватит, чтобы насладиться этой любовью.       В этом бесконечном и жестоком мире им повезло найти друг друга, готовых бороться за любовь, даже если очень сложно. Он — её опора, она — его глаза, вместе — новый мир. Найдя друг друга однажды, в какой-то далёкой вселенной, теперь они вместе навсегда. Красная нить судьбы стала настолько крепкой, что отныне её невозможно разрезать или уничтожить: никто и ничто не разлучит их, кроме самого бога смерти.

СЕЙЧАС

      В дверь очень настойчиво застучали, и когда супруги обернулись, Хироши уже стоял на пороге, недовольный. Кивнул в сторону, призывая пару спуститься — это означало, что все в сборе и не хватало только их. Генерал что-то пробубнил и быстро исчез. Мирелла лишь засмеялась, последовав к выходу, Такахаши, конечно же, пошёл за ней. На первом этаже, в главном зале, их уже ждали: брат и сестра Хан в компании Соджуна. Правители ещё не спустились, а Сефина уже спросила:       — А где наш человек-факел и его милая жёнушка?       — Харуми должна сегодня-завтра родить, — старшая Хан выпучила глаза и крепко обняла Ямасаки, следом обнимая Такахаши.       За эти прошедшие года девушка смогла более-менее адаптироваться к обычной жизни, служба у Тэкео и Шан Цзуна дала свои плоды, кошмары. Она всё ещё борется с ними, но теперь не в одиночестве — у неё есть семья, не только обретённый брат, но и семья Ямасаки в полном составе. Эти люди не давали ей сдаться и заставляли идти вперёд снова и снова. Больше всех Хан была благодарна нынешней королеве, та приняла её обратно в клан, позволив остаться.       Соджуну какое-то время назад исполнилось двадцать шесть. Парень был младше своей «сестры», но глупее не был. Благодаря прожитому опыту оба были сильны и умелы, он по-прежнему был учеником своей наставницы, но теперь взрослее и смелее. Рядом с ним по сей день уверенно следовал лучший друг, Минору, их история намного проще: от ненависти до любви. Поначалу они терпеть друг друга не могли, ведь новые правители пошли против устоявшихся правил и вместо одного ученика взяли двоих. Такого никогда не было, и это лишь усилило их войну: каждый пытался быть лучше другого, несмотря на то, что они были учениками разных людей. Со временем отношения потеплели.       Когда Даниеля не стало, Хаякава первым оказался рядом. Тогда он просто обнял своего соперника, позволяя уткнуться в плечо: лёд впервые тронулся. С того дня Минору неизменно оказывался рядом, когда это было нужно, а со временем и когда не нужно. Теперь они передвигаются исключительно дуэтом и без соперничества — оно себя изжило, в нём больше нет смысла. Они не враги — друзья, хоть Минору и по сей день не особо разговорчив. Как эти двое так сблизились никто не понял, ведь они были просто противоположностями друг друга: Соджун — разговорчивый, символизирующий солнце; Хаякава — молчаливый, олицетворяет луну.       — Хиро, ты сказал все пришли, — госпожа посмотрела на брата испепеляющим взглядом. — Карлтоны и Ли, где они?       — Ну во-первых, я не говорил, что все пришли, — Хироши развёл руками. — Монкут во всю беседует с отцом, а Сакура была где-то здесь.       — Фух, чуть не опоздали! — в главном зале наконец показался Джон со своей семьёй. Первой вбежала Кассандра, чуть ли не с ног снося королеву. Мирель с большой радостью обняла девочку, передавая мужу.       — Соня, — Ямасаки посмотрела на подругу и та, на удивление, улыбнулась, крепко обнимая госпожу.       — О господи, тут теперь как в зоопарке, — пробубнил Кейдж, пожимая Кенши руку. Он вдруг вздрогнул и стал растирать затылок: жена одарила его подзатыльником. Хироши на это лишь присвистнул и, поднимая руки, ретировался в коридор, покидая шумную толпу.       Двойняшки Ямасаки, поздоровавшись с Кэсси, быстро забрали её, убегая от взрослых в сторону улицы. Пока было время до пышного приёма, почему бы и не поиграть втроём? Соня подобный шум не любила, поэтому, поздоровавшись со всеми, направилась следом за Хашимото. Пока Кенши и Джонни о чём-то беседовали, Мирель подошла к стоящей троице: Сефина быстро поняла, в чём дело и по-скорому ушла, утягивая за собой Минору. Тот пытался отбросить её руку, но у него не получилось, из-за чего пришлось оставить друга наедине с наставницей.       — Как ты, Джуни?       — Всё хорошо, ты ведь знаешь, — он улыбнулся, не переставая теребить кольцо.       — Тебе нужно идти дальше, Дан бы хотел, чтобы ты жил.       — Я клялся любить его вечность, — резко проговорил Соджун, хмурясь.       — Ты думаешь, он бы хотел, чтобы ты всю жизнь провёл один? — на миг тот задумался, но мысль быстро отмахнул, закатывая глаза. Мирель нежно, по-матерински улыбнулась. — Однажды ты поймёшь, о чём я, а сейчас отставить грусть, сегодня мы собрались здесь, чтобы провести вместе время. — На этот раз его улыбка была искренней.       Большая компания расположилась на улице, в такой же огромной беседке. Дети выразили желание сидеть на коленях родителей, причём все до единого: Такеда уселся к матери, Аяка к отцу, Кэсси тоже предпочла папу, но Соня против не была, скорее, наоборот. Сакура, заметив Мирель, помахала ей и быстро подбежала, крепко обнимая: в этом году ей исполнится шестнадцать, уже совсем большая. Ямасаки улыбнулась ей, провожая взглядом, та заняла место рядом с Монкутом, а тот в свою очередь рядом с другом, Риотой.       Когда все расселись на свои места, поднялся шум — велась оживлённая беседа. В основном щебетали младшие — Соджун и Сакура, их друг, Минору, вставлял лишь редкие реплики. Кто-то говорил между собой, а кто-то просто внимательно слушал. Такеда на коленях мамы что-то говорил, и та его внимательно слушала, отвечая на вопросы. Мальчик в основном спрашивал о людях и кем они приходились родителям. Госпожа терпеливо рассказывала, не переставая рассматривать сына. Он — копия Кенши только внешне, характером балансировал между обоими родителями. Аяка полностью пошла в маму, от отца взяв лишь цвет глаз, иронично.       Госпожа разглядывала каждого, когда Такеда спрашивал. Джонни познакомился с Соней буквально годом позже после окончания войны, у них всё закрутилось очень быстро, а потом родилась Кассандра, девочка, похожая на солнце. Карлтон впервые раскрылся с неописуемо чувственной стороны, когда сообщил близким друзьям — Мирелле и Кенши, — что у него будет ребёнок. Тогда он впервые заплакал от переполняющих эмоций, и Ямасаки только крепко обняла его, полностью уверенная в том, что её близкий друг станет хорошим отцом.       Дальше сынишка спросил о Соджуне, хоть и эту историю он слышал десятки раз. Хан — прекрасный ученик, ему светит судьба хорошего помощника или советника. За годы парень сильно увеличил свой дар и теперь без труда залечивал небольшие раны. Как боевая единица он тоже был хорош, но убийства не для него — он целитель, обязан спасать жизни, а не забирать их. Поэтому Мирелла решила, что делать упор на боевые тренировки не стоит. Это не его жизнь, эта идея больше подходит для Минору.       Хаякава всегда был собран, молчалив и уверен в себе. Он говорил много лишь с наставником — генералом Хашимото: изначально тот не обратил на него внимания, но впоследствии решил, что именно так должен выглядеть будущий сёгун. Да, Минору в далёком будущем займёт место нынешнего полководца, поведёт за собой людей в бой и будет оберегать клан, который за много лет стал его домом. Местом, куда захочется вернуться после сложного периода.       — А Сефина? Они давно с дядей Хиро вместе?       — Очень.       Мирель видела отношение Хан к брату и была рада тому, что у неё получилось преодолеть трудности и вернуться сюда. Когда Хироши вошёл в тронный зал, крепко держа потерянную госпожу за запястье, Ямасаки всё поняла, мужчина даже не начал говорить, а правительница уже произнесла: «Добро пожаловать домой, Сефина Хан, рада, что ты вернулась», тогда она услышала облегчённый вздох Хироши и его благодарный взгляд. Когда Мирелла позволила ей покинуть клан, она глубоко в душе надеялась, что со временем та придёт в себя и вернётся. Так и произошло.       Благодаря возвращению бывшей возлюбленной и тому, что она была готова вновь открыть своё сердце для Хироши, тот наконец успокоился. Мужчина стал более собранным и спокойным, его юношеский максимализм исчез окончательно — Хан стала его тихой гаванью, возвращая его с луны на землю. Процесс освоения тьмы тогда резко вырос, и оседлать хаос внутри себя ему стало проще. Как оказалось позже, магия Сефины могла контролировать его тьму и успокаивать. Тем самым означая, что становление Рин в Сефину было предрешено судьбой. Мирель могла лишь отрезать его тьму, а вот Хан, наоборот, помочь.       Такеда в очередной раз спросил про папу, с которого всегда брал пример. А его мама, императрица клана Ямасаки, прекрасная госпожа Мирелла Ямасаки-Хартнетт, в сотый раз сообщила ему, что они познакомились благодаря тому, что пошли против судьбы. Мальчик слушал эту историю с большим интересном, а мама с таким же энтузиазмом рассказала ему, что однажды, давным-давно, в одной из временных линий Кенши и Мирель влюбились в друг друга настолько сильно, что пожелали быть вместе всегда. Они сотворили заклинание, связывающее души, и эта магия была настолько сильной и искренней, что повлияла на другие вселенные. Сама судьба прогнулась под ней и позволила возлюбленным снова найти друг друга. И они нашли. Плодом этой любви стали двойняшки, Такеда и Аяка.       По намёкам Лю Кана, в той вселенной, где они и связали души, их настигло несчастье. Мирелла погибла, защищая единственного сына: Кенши успел спасти лишь его, и всю оставшуюся жизнь его мучила вина. Но в этом мире ни он, ни она этого не допустят. Такахаши был готов ради своей супруги и семьи на всё: однажды мужчина пошёл против судьбы, и, если понадобится, сделает это снова. Готов миллион раз пойти против самой жизни, лишь бы не дать злу добраться до близких. Эта госпожа стала его миром, и ради неё он был готов сгинуть сам.       В той временной линии у них была плачевная история, но в этой всё иначе. Рядом близкие друзья и большая семья, готовые пойти ради друг друга на всё. Однажды они уже сплотились, когда пошли против единого врага, и если понадобится, они сделают это снова. Ради друг друга, детей, семьи, будущего: получилось один раз, а значит, получится и во второй. И в третий. И так до бесконечности. Необходимо пытаться, если есть возможность, ведь если не пытаться, какой смысл в жизни?       Взгляд госпожи Ямасаки наткнулся на дочку, её глаза — карие, такого же оттенка, как у Кенши. Не удержавшись, Мирель улыбнулась собственным мыслям: однажды она поклялась стать его глазами, и теперь, поистине стала, его глаза достались Аяке с внешностью матери. Мирелла тихо хмыкнула, она не просто стала его глазами, а сделала это дважды. Не только вернула возлюбленному возможность видеть мир в красках своими глазами, но и подарила ему дочь, которая обрела его глаза.       И теперь, в резиденции клана Тайра, в кругу близких людей, госпожа наконец поняла: это всё, к чему она стремилась, — быть преданным другом, любимой супругой и хорошей матерью. Мечта стать хорошим человеком, выполнить данные обещания была исполнена. Впереди лишь мир, наполненный цветом, некоторыми сложностями и, наконец, любовью. Отныне она будет жить не из тревоги, а из любви.

«Если не смогу вернуть тебе зрение, смогу стать твоими глазами».

В ответ прозвучало: «Ты уже стала моими глазами».

Благодарности.

      Большое спасибо моей маме, прочитавшей первый черновик истории: ты оценила его по достоинству, указав на недостатки, которые до выхода я успела подправить. Спасибо, мам.       Передаю спасибо своим друзьям, благодаря которым я не опускала руки, даже когда было совсем сложно. Вы заставляли меня продолжать, я ценю это.       Спасибо вам, моим драгоценным читателем, что полюбили эту историю, приняли её. Спасибо за ваши оценки, отзывы и тёплые слова. Ваши слова помогли мне подарить этой истории достойный финал. Помогли довести дело до конца. Спасибо вам, без вас ничего этого бы не было.       Спасибо моему редактору, исправно тыкающей меня носом в ошибки. Твои советы и комментарии сделали эту работу ещё лучше и насыщеннее. С тобой история стала слаще.

Спасибо всем читателям и причастным к созданию истории.

С безграничной любовью, ваша Lis Levain.

До встречи в новых работах!