Вернутся к фанфику
Глава седьмая. Тристан
1 июля 2025, 17:40 Тристан
Не знаю, что встревожило меня больше — поцелуй Бреннана или тот факт, что он солгал.
Конечно, кожу продолжало приятно покалывать, как это обычно случалось, когда он прикасался ко мне, но боль в животе была более ощутимой.
Я не видел сообщения, которое Бреннан получил перед тем, как удрать, но даже мне со своим мизерным опытом хватило мозгов понять, что означали покрасневшее лицо и учащенное дыхание. И это было мне ненавистно.
У меня пропал аппетит, я слез с кровати Бреннана и выключил телевизор. Вернувшись на кухню, я убрал мороженое и отправился в свою комнату в надежде отвлечься за распаковкой коробок. Я не брал с собой много вещей в Нью-Йорк, когда годом ранее уезжал в «Джульярд», но отцы насобирали много всего из моей спальни в их квартире в центре Сиэтла и перевезли в новую, которую Бреннан нашел для нас. Без сомнения, обоим отцам было тяжело освобождать мою детскую комнату, но они ясно дали понять, что она всегда будет меня ждать. Я знал, что именно так оно и было.
Несмотря на все дерьмо, что творилось со мной в детстве, я никогда не забывал о том, как мне повезло. Что встретил двоих мужчин, изменивших всю мою жизнь. Вернее сказать, они сами нашли меня, но благодарить за это следовало старшего брата Бреннана. Я до сих пор в деталях помнил тот день, когда высокий темноволосый мужчина в шикарном костюме появился в приюте, куда меня поместили в десятилетнем возрасте. Удивительно, но у меня осталось больше воспоминаний о Зейне Деверо, чем о собственной матери. Я подозревал, по какой причине. Невольно я запер большинство детских воспоминаний в дальнем уголке сознания, там, где они никогда не смогут коснуться меня снова. К сожалению, от некоторых воспоминаний и кое-каких склонностей избавиться не удалось.
Например, боязнь темноты или потребность содержать все в чистоте. Не стерильной, конечно, а такой, когда не приходится беспокоиться, что из-под грязной тарелки выскочит таракан. Моего соседа по комнате в «Джульярде» забавляло, что в девятнадцать лет мне по-прежнему нужно оставлять свет включенным во время сна. Разумеется, я не стал объяснять ему, что только так мог воочию убедиться, что по мне не ползали крысы в те моменты, когда фантомные ощущения свидетельствовали об обратном. Я сомневался, что этот засранец понял бы хоть одной извилиной, каково это — расти с матерью, озабоченной лишь тем, где достать очередную дозу наркотиков. Когда некому содержать в чистоте квартиру, кормить ребенка или хотя бы позаботиться о наличии у него кровати для сна, недоступной клопам и крысам.
К счастью, мне пришлось соседствовать с этим придурком только первое полугодие, потому что, едва узнав о моем ВИЧ-статусе, он обратился к руководству школы и настоял, чтобы его перевели в другую комнату. А к несчастью, он не внял предупреждению администрации о неразглашении, и уже через несколько недель, когда я вернулся после рождественских каникул, почти вся школа знала об этом. Я оказался не готов к последовавшей реакции.
Абсолютно.
Большинство учащихся избегали меня и лишь украдкой перешептывались, когда я проходил мимо. Некоторые реагировали подобно моему бывшему соседу — просили разрешение пересесть на другое место или обходили меня стороной, заметив мое приближение. Несколько человек проявили агрессию, стараясь задеть меня. Говорили, что я болен СПИДом, поскольку являюсь педиком. Другие открыто выражали неодобрение руководству, позволявшему мне в принципе находиться с ними в одном помещении. Шумиха длилась почти месяц, в какой-то момент отцам пришлось вмешаться, пригрозив подать в суд на школу, если администрация не сможет обеспечить мою безопасность и уважительное ко мне отношение. Мои отцы достаточно богаты и влиятельны, чтобы к их предупреждению прислушалась, с несколькими учащимися провели беседы о необходимости контролировать свое поведение. На большинство это подействовало, но нашлись и те, кого пришлось исключить. К началу весны я понял, что пребывания в этой престижной школе с меня достаточно, и решил вернуться домой, где смог бы снова стать просто Тристаном.
Не ВИЧ-положительным Тристаном.
Не тем Тристаном, который рискует когда-нибудь заболеть СПИДом.
Не тем Тристаном, который обладал столь многим, но все равно чувствовал, что чего-то не хватает.
Я попросил отцов не сообщать семье настоящую причину моего возвращения домой. Возможно, они все-таки поделились этим с кем-то из взрослых членов семьи, но без сомнения уважали мои пожелания. Едва ли Бреннан не затронул бы эту тему, будь он в курсе. Покинув «Джульярд», я не испытал разочарования. Сказать честно, учебная программа мне не особенно нравилась. Возможно, дело было в конкуренции, точно не знаю. Музыка всегда служила для меня спасением, я никогда не чувствовал необходимости доказывать, что был в чем-то лучше других. Да, я хотел, чтобы она стала постоянной частью моей жизни, но не мог представить себя путешествующим по миру с гастролями. Как и то, что однажды мое увлечение может превратиться в бремя или обязанность, но именно такое ощущение стало овладевать мной в школе. Пусть окружающие бесконечно повторяли, что у меня есть дар, для меня музыка была просто частью меня самого. У меня каштановые волосы, я не слишком высокого роста, я играю на пианино... только и всего. Никаких заморочек.
Я долго думал, стоило ли продолжать какое-либо музыкальное образование, и в итоге решил совместить то, что любил, с тем, чем, как мне казалось, легко смогу увлечься.
Преподавание.
Я даже не задумывался об этом, пока по пути домой на рождественские каникулы не оказался в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке. Напротив выхода на посадку стояло пианино, я от нечего делать решил поиграть. Вокруг быстро столпились люди и стали просить меня сыграть различные рождественские мелодии, но только одна маленькая девочка, не больше девяти или десяти лет от роду, сказала, что хочет научиться играть. В тот момент я наконец увидел то, что имело для меня смысл. Я потратил двадцать минут на обучение ее простой мелодии, и мне нравилась каждая секунда.
На каникулах я обсуждал с отцами возможный отказ от карьеры профессионального пианиста. Я боялся, что они не поддержат такое решение, ведь преподавание музыки не сулило ни престижа, ни гонораров известного пианиста. Но я недооценил тех, кто вырастил меня. Кто спас меня. Ни секунды не сомневаясь, они поддержали меня в выборе любой карьеры, которая сделает меня счастливым.
До того, как Логан с Домом нашли меня, я часто задавался вопросом, чем заслужил такую жизнь... мать, которая большую часть времени даже не помнила о моем существовании, отец, которого я никогда не видел. Попав в приют, я стал считать себя самым счастливым ребенком на свете, потому что наконец-то спал в чистой постели и не питался протухшей едой. А потом все стало еще лучше, в мою жизнь вошел Зейн и подарил мне семью. А я даже не подозревал, что такие семьи бывают на свете.
Разумеется, я не знал этого, когда только познакомился с ним, как не знал и о своем заболевании. Органам опеки штата и Зейну потребовалось время на выяснение всех обстоятельств. Оказалось, у меня выявили ВИЧ еще в младенчестве и назначили курс антиретровирусной терапии. Тогда с нами еще жила бабушка. Я ничего не помнил о ней, но, как рассказал Зейн, она умерла, когда мне было восемь или девять лет. Мать вернулась к употреблению наркотиков. Она кололась еще до беременности мной, так, собственно, и заразилась.
После того, как диагноз подтвердили повторно, мне снова назначили лекарства. Зейн начал поиски родственников, которые могли бы забрать меня к себе. Позже я узнал, что нашлась только двоюродная бабушка по отцовской линии, но та не пожелала возложить на себя бремя заботы о ребенке, тем более ВИЧ-инфицированном. Перспективы усыновления таяли с каждым днем, мне грозило будущее в системе патронатного воспитания до самого совершеннолетия. А потом случились Логан и Дом.
Но я оказался трудным ребенком. Даже слишком.
Нет, открыто я не конфликтовал с ними, это было не в моем стиле. Наоборот, я замкнулся в себе. Полностью. Я не разговаривал с ними почти три месяца после того, как они забрали меня к себе домой. И это была далеко не самая неприглядная сторона моего поведения. Помимо того, что таскал еду и прятал ее в шкафу, пока та не превращалась в вонючую тухлятину, я воровал деньги, чтобы было на что покушать, если они решат перестать меня кормить. Я отказывался принимать лекарства и в результате часто болел. Затаив надуманные обиды, я в отместку как бы нечаянно уничтожал ценные вещи. Я ронял картины, опрокидывал статуэтки, бил посуду... а потом наивно ждал от Логана с Домом каких-то действий, подтверждающих мою правоту — я не доверял им, поэтому считал, что меня непременно рано или поздно накажут и отправят обратно в приют.
И вот спустя почти десять лет у меня была самая лучшая на свете семья. Даже после появления младших брата и сестры — оба биологические дети моих отцов, — я ни разу не усомнился в том, что Дом и Логан любят меня. А принимая во внимание всех тетушек, дядюшек и двоюродных братьев, я обладал всем, о чем мог только мечтать, и даже больше.
Кроме одной вещи.
Вернее, не вещи... мужчины.
Того самого мужчины, который только что сбежал. Сбежал, как я был уверен, чтобы переспать с кем-то.
Я не винил Бреннана. Наверняка множество мужчин и женщин с готовностью запрыгнули бы с ним в постель, стоило ему лишь поманить пальцем. Вообще-то я даже не знал, что он бисексуал, пока он не заговорил о своем новом парне пару лет назад, будучи дома на каникулах. Я думал, он встречался только с женщинами... ну, с одной женщиной, точнее девушкой, с которой не расставался последние пару лет учебы в школе. Поэтому я решил, что он натурал. И новость о том, что ему нравятся мужчины тоже, повергла меня в изумление, а затем сделала кое-что еще.
Заставила захотеть его еще больше, чем уже хотел.
Тогда мне было шестнадцать, я смирился с осознанием того, что был геем. Но вспыхнувшая внезапно надежда так же мгновенно погасла. Потому что мне нечего было предложить взрослому, успешному и божественно красивому Бреннану Деверо. Сам я не был высоким красавцем, не обладал никаким опытом, и, конечно же, в комнате присутствовал огромный слон.
Все в моей семье знали о ВИЧ-положительном статусе, мне никогда не приходилось стыдиться этого, но с Бреннаном было иначе. Может, из-за надежды, что когда-нибудь он увидит во мне нечто большее, чем друга детства или младшего брата. Однако с возрастом, по-настоящему осознав, что означало мое состояние, я начал понимать — оно станет серьезным препятствием для любых потенциальных отношений. Отцы и лечащий врач многократно убеждали меня, что я по-прежнему могу иметь все то, что имеют другие люди, — секс, семью, карьеру... все это. Это вселяло надежду, но не слишком добавляло решимости признаться Бреннану в своих чувствах, которые далеко вышли за рамки дружбы. Сколько бы я ни выслушивал заверений, так и не мог побороть страх, что моя болезнь не только подвергнет его риску, но рано или поздно вынудит наблюдать его или любого другого мужчину, как медленно угасает моя жизнь.
Поэтому я молчал и радовался любой ласке Бреннана, жалея потом, что мне доставались только невинные прикосновения. Но я принял правильное решение держать свои чувства при себе. Нью-Йорк стал тому доказательством. Потому что там я встретил парня, с которым наконец решился рискнуть. Именно из-за него я набил на запястье постоянное напоминание о том, что в первую очередь я — болезнь, и лишь во вторую — человек.
Я вздохнул, разглядывая десятки коробок, сложенных в углу просторной комнаты. Согласиться жить с Бреннаном, пока буду учиться на преподавателя музыки, а он — получать степень MBA (магистр делового администрирования, квалификация MBA подразумевает способность выполнять работу руководителя среднего и высшего звена — прим. пер.), возможно, стало не самым разумным шагом, но я неизбежно почувствовал себя немного счастливее. Потому что даже просто присутствие рядом Бреннана успокаивало. Печальный опыт в Нью-Йорке заставлял меня усомниться, что близкие так уж беззаботно относились к контактам со мной, как мне казалось, но Бреннан доказывал обратное. Что я мог-таки вернуться к жизни в безопасном защитном пузыре, который создали для меня отцы и вся наша огромная семья. Возможно, не самый смелый поступок на свете, но теперь я носил шрамы, напоминающие о том, что не был просто Тристаном Барретти с нюансом в виде ВИЧ. Нет, я был кем-то, кого люди боялись или в лучшем случае старались не замечать.
Или кем-то, кто сделал неправильный выбор.
Одних воспоминаний о произошедшем за последние несколько недель в Нью-Йорке, оказалось достаточно, чтобы я забил на коробки и забрался в постель. Я зажег ночник на тумбочке, установил самый низкий уровень освещения и запустил на смартфоне успокаивающую классическую музыку, надеясь, что та в конце концов поможет мне уснуть. Но стоило закрыть глаза, и я видел только Бреннана в объятиях его безликого любовника.
И знал, что наутро, когда мы снова столкнемся, буду продолжать видеть эту картинку и ничего больше.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!