Глава 1. Разденьтесь, юноша

Скупое весеннее солнце дарило земле свои лучи, косо падали они в окно комнаты Ричарда. Он сидел на широком подоконнике, подоткнув под спину подушку, и бесцельно листал «Трактат о балансе Стихий» в роскошном кожаном переплете с золотым тиснением. Страницы едва уловимо пахли пылью и тем особенным терпким ароматом старой бумаги, что не отпускал, заставлял переворачивать очередную страницу. Что хотел вычитать тут? Да вроде, и так все понятно: мудреное слово «акватектоника» означает, что незыблемые Скалы дают изменчивым Волнам «берега», «электротектоника» гасит излишнее буйство молнии. То есть, он был бы идеальным компаньоном что для Ариго, что для Килеана ур-Ломбаха. А вместо них… Леворукий и все его кошки, и зачем он только на это решился?! Рокэ Алва. Первый маршал Талига. Ричард откинулся на подушку и закрыл глаза. В памяти ярко вспыхнула толпа на площади в день Святого Фабиана. И он, герцог Окделл, Повелитель Скал, среди неудачников, которые оказались никому не нужны. Кожей чувствовал на себе взгляды зевак — насмешливые, презрительные. А хуже всего — жалостливые, будто он еще не умер, но уже лежит в гробу. О, как же жгла тогда в груди уязвленная гордость, как расползался горечью яд обиды! Никто из Людей Чести не посмел пойти против воли кардинала Сильвестра. Они предали память отца. Предали Надор. Лишь один человек под звездами плевал на Совет, на кардинала, на запреты. Плевал на все. «Решительно на все, юноша», — вспомнил Ричард его слова, и по спине пробежал холодок. Кэнналийский Ворон. Убийца отца, с которым Ричард уже неделю делит стол и кров. Окделл резко захлопнул книгу, и звук показался ему до неприличия громким в этой чужой роскошной комнате. Скользнул взглядом: мебель из бесценной марагонской березы, темно-синие шелковые простыни на огромной кровати, изысканные безделушки на полках — статуэтки, вазы, канделябры. Все красивое, все до неприличия дорогое и… абсолютно чуждое. Ведь это не забота об оруженосце, просто у Алвы весь особняк такой. Здесь, наверное, и прислуга на шелках спит. Хуан этот, например… А самое противное то, что Хуан знает свое место в этом доме, знает правила и свои обязанности, а он, Ричард, ни кошки не понимает, что ему теперь делать! Он — пленник, марионетка в руках человека, которого следует ненавидеть всей душой, но… отчего-то не получается. Из хаоса раздумий вырвал требовательный стук в дверь. — Дор Рикардо, — в дверях появился юный паж, смуглый мальчишка лет четырнадцати с черными кудрями и хитрыми карими глазами — Соберано ждет вас в своей спальне. Окделл замер, оторопело уставился на пажа. Слово «спальня» хлестнуло пощечиной. — Что?.. — выдохнул он, ощущая, как кровь приливает к щекам. — В спальне?! — Надо идти, дор Рикардо, соберано не любит ждать, — заволновался паж. В спальне. Закатные твари!.. Ричард стиснул кулаки, губы побелели от гнева, на щеках пылал румянец гнева и стыда. Молнией прошили память слова эра Августа: «Будь осторожен. Ворон любит забавляться с чужой гордостью и честью». Вот значит как. Не их милосердия в оруженосцы взял, не для того, чтобы разом позлить и кардинала, и Людей Чести. Позабавиться он хочет. Ну уж нет, эр Рокэ! Окделл с гордо поднятой головой пошел за пажом по длинным коридорам особняка. Сердце гулко стучало, но не от страха, а в предвкушении — ведь все эти семь дней репетировал фразу: «Герцог Алва. я вызываю вас на дуэль». А вот и повод: достойный ответ этому… воплощению порока, Леворукий его побери! Дверь в спальню Алвы была приоткрыта. Ричард даже не удосужился постучать, толкнул ее и решительно вошел безо всякого позволения. Большая комната — роскошная, конечно же — залита мягким светом позднего утра. Высокие окна, пушистый холтийский ковер, букет темно-бордовых роз на столике. Кровать с синим балдахином, такая огромная, что на ней можно четверых уложить. И на этой самой кровати сидел Ворон в своей любимой позе: закинул ногу за ногу и поигрывал «Звездами Кэнналоа» на груди. Длинные черные волосы его водопадом спадали по плечам, ворот рубахи расстегнут глубже, чем следовало бы в рамках приличия, в синих глазах — ленивое любопытство. Эр Рокэ выглядел… расслабленным. Как тот, кто знает, что все идет именно так, как он запланировал. Горло перехватило вдруг. Ричард заставил себя поднять взгляд и смотреть в лицо Алвы, не ниже. Не на открытый ворот, не на длинные пальцы, играющие драгоценными камнями. Рокэ задумчиво оглядел оруженосца с головы до ног, и уголок его тонких губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Разденьтесь, юноша. — сказал он буднично, будто приказал подать вина. — Я вызываю Вас на дуэль, герцог Алва. — произнес Ричард ледяным тоном, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Рокэ усмехнулся — тихо, почти нежно. — Забавно… Думал, услышу это раньше, но вы терпели целых семь дней. Ответить на ваш вызов я смогу через три года, а сейчас выполняйте приказ. Вы, как-никак, мой оруженосец, герцог Окделл. Кровь ударила в виски. Алва смеет приказывать?! — Если вы полагаете, что по приказу я лягу с вами в постель, вы ошиблись с выбором оруженосца, герцог Алва, — ответил Ричард, стараясь подражать спокойной иронии Ворона. — Я — Человек Чести, а не какой-то там мужеложец! Слова эти вырвались грубо, по-надорски прямо. Лицо пылало закатным пламенем, в груди клокотал гнев, как лава в недрах укрытого льдами вулкана. — По приказу? — Рокэ приподнял точеную бровь. В глазах его плясали озорные искры. — Окделл, заслужить возможность побывать в моей постели весьма непросто. Тем более, мужчине. Ричард застыл гальтарской статуей, пытаясь осмыслить услышанное. В голове шумело. — Сейчас придет портной, — продолжал Алва тем же ленивым тоном, — Так что извольте раздеться и примерить костюмы. У Ее Величества скоро день рождения, и я не могу допустить, чтобы на праздновании меня сопровождало суровое лохматое пугало в унарской форме. Портной. Ричард ощутил, как земля уходит из-под ног. Все это время он… Он представлял себе… О Создатель! Лицо его стало пунцовым. Вспомнил пожилого гогана, который снимал мерки два дня назад и прикладывал ткани всех оттенков синего и серого, бормоча что-то о «прекрасной фигуре молодого дора». Закатные твари, это было не попыткой затащить в постель, а всего лишь… — Я… — едва слышно выдавил Окделл, не поднимая на Ворона глаз. — Про вас говорят… — Было бы крайне странно, если бы про меня не говорили, юноша. — с усмешкой перебил Рокэ. — Ну, так и будете стоять, как засватанный? Я, знаете ли, обязан взять вас с собой во дворец, так что вы не имеете права оставаться в столь непотребном виде. Ричард нервно сглотнул. Руки сами потянулись к пуговицам. Он стянул колет, бросил его на стул. Потом пояс. Пальцы дрожали. Проклинал себя за глупость, за неуместную. дерзость, за то, что вообще позволил себе подумать о таком. Но хуже всего было другое: чувство облегчения самым абсурдным образом мешалось с острым болезненным разочарованием — у Алвы, уж конечно, много любовников. Виконт Валме, близнецы Савиньяки и даже сам король! Зачем ему неуклюжий надорский девственник… Разочарование? Закатные твари, от чего?! От того, что Алва не собирался… Нет. Это безумие! Тонкая льняная рубаха соскользнула с плеч на пушистый ковер. Ричард скрестил руки на голой груди, стараясь не смотреть на эра. — Нижние штаны снимать не буду. — буркнул он глухо, уставившись в пол. — А вас разве кто-то просил раздеться донага? — усмехнулся Рокэ. — Могли бы и рубаху оставить. Окделл невольно поднял голову, и встретился с бездонными синими глазами, в которых плясал смех. Алва откровенно разглядывал его, медленно, с головы до ног, и взгляд этот обжег сильнее любого прикосновения. — К слову, — добавил Рокэ негромко, — Вы прекрасно сложены, юноша. Для надорца быть красивым — это грех, я правильно понимаю? Ричард рвано выдохнул, ощутив, как низ живота свело странным, горячим трепетом — тем самым, что он уже испытывал в день Святого Фабиана, когда целовал унизанную сапфирами руку и впервые посмотрел в лицо самого красивого мужчины Золотых Земель. — Да что вы вообще можете понимать в грехах?! — выпалил он, и голос предательски сорвался. — Я-то? — хохотнул Алва. — Юноша, меня неспроста называют Первым развратником Талига… — Нашли, чем гордиться! — дерзко выпалил Окделл. Рокэ поднялся с кровати грациозным кошачьи движением и подошел так близко, что Ричард ощутил тонкий аромат его морисских благовоний — сладкий, но не приторный, с горчинкой и благородными нотами ветивера. Окделл смутился и невольно сделал шаг назад. Ворон ничего не сказал. Просто стоял и смотрел — долго, изучающе, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Ричарда перехватило дыхание. Не насмешка. Не угроза. Что-то другое. — Господин Первый маршал! — раздался вдруг певучий бас в дверях. Ричард вздрогнул и обернулся. В спальню чинно вошел пожилой гоган-портной с двумя помощниками, которые несли костюмы. — Все ли готово? — ровным тоном поинтересовался Алва. — Мы все сделали, совершенно все сделали, но было сложно так быстро успеть! Я сам и не думал, что таки можно так быстро все успеть! — Замечательно, — отозвался Рокэ. — Примеряйте, не буду мешать. Он вышел, мягко хлопнув дверью. А Ричард остался стоять посреди чужой спальни, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Он посмотрел на свое отражение в огромном зеркале во весь рост: растрепанные русые волосы, лихорадочный румянец на щеках, голые плечи. Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но трепет внизу живота не проходил. И где-то в глубине души, там, куда он боялся заглядывать, шевельнулось предательское, жгучее любопытство: а что, если бы это все-таки было не про портного?