Глава 2. А как насчет «взять»?

Ричард стоял посреди чужой спальни и растерянно смотрел на груду тканей, что гоган и его помощники с благоговейными лицами раскладывали на широкой кровати. В Надоре он не задумывался о том, что носить. Нет, ну, конечно, это была не грубая крестьянская одежда — он все-таки, герцог, Повелитель Скал, но… Колеты и плащи были подчеркнуто строгими, перешиты-перелицованы из отцовских, сапоги — тяжелыми и практичными. В Лаик тоже все было понятно: стандартная унарская форма. А здесь… Синий шелк переливался, как озеро в лунную ночь, никакого бьющего наотмашь «небесно-голубого» или «нежно-лазурного», только благородные, приглушенные тона. — Ничего черного? — удивленно произнес Окделл. — Я же обязан одеваться в костюмы цветов Дома Ветра. По правде говоря, лукавил. Ведь черный — это и родовой цвет Дома Скал, носить его было бы куда привычней, чем синий, будто Алва тут совсем ни при чем. — О, молодой человек, этот цвет погубит вас! — всплеснул руками гоган. — Он напрочь затмит все то, что надо подчеркнуть: ваша строгая северная красота станет мрачной, бледность кожи — болезненной, и это я уже молчу про ваши невероятные глаза цвета грозового неба! — Эру Рокэ очень идет, — вырвалось как-то само собой и Ричард тут же прикусил язык: вот надо ж было ляпнуть, а?! Да какая, к кошкам, разница, что ему к лицу, а что — нет?! — У Первого маршала — зимний тип красоты, — многозначительно поднял палец вверх портной. — А у вас — весенний. Так что черное нельзя. Вот, извольте примерить… Окделл оделся и шагнул к зеркалу во весь рост — тому самому, в котором совсем недавно еще видел себя полуголым и жалким. Антрацитовая бархатная ткань легла идеально. ни одной лишней складки. Крой колета подчеркнул широкие плечи, и даже алатские кружева на манжетах и воротнике рубахи — белоснежные, тонкие, как иней на ветвях — вовсе не выглядели вычурно. Признаться, когда Ричард только увидел то, что ему предстоит носить, эти самые кружева пугали больше всего. Думал, Ворон хочет из него сделать ряженое посмешище, но. Из зеркала на Ричарда смотрел кто-то незнакомый, будто брат-близнец и сказки про принца и бродягу. Непокорные русые вихры теперь казались благородным беспорядком, антрацитовый бархат подчеркивал серые глаза цвета. Костюм сидел как влитой, не прятал, но вырисовывал длинные ноги, узкую талию, широкую грудь — без демонстрации, без какой-то претензии, а совершенно естественно и гармонично. Ну а кружева… Эр Рокэ тоже их надевает, когда едет во дворец, так и что теперь? Разве найдется безумец, который скажет, что это — не мужественно? А Ворону вообще плевать, кто там что думает. Вот так и надо! Это — правильно! — Великолепно… — выдохнул Ричард, завороженно глядя в зеркало. Даже голос как-то по-другому звучал, хрипловато, будто не его. Пожалуй, больше всего ему понравился вот этот последний наряд «для визитов»: антрацитовый колет и штаны на два тона темнее. Провел ладонью по ткани — бархат был нежным и мягким, будто живым под пальцами. Впервые в жизни Окделл почувствовал себя… особенным. Не просто какой-то там мальчишка из медвежьего угла, а Повелитель Скал, достойный быть оруженосцем Повелителя Ветра, а не жалкая тень его. — Первый маршал всегда выбирает только лучшее, — елейно пропел портной, смахивая с ткани невидимую пылинку. — Только то, что по-настоящему услаждает взор искушенного ценителя красоты. Герцог Алва прекрасен, потому и окружает себя не менее прекрасным, будь то изысканные вещицы, драгоценности, лошади или… женщины… Последнее слово гоган произнёс с особым смаком, и Ричард ощутил, как щеки снова теплеют от смущения. В голове эхом отозвались слова, сказанные час назад: «Вы прекрасно сложены, юноша». Значит, Ворон считает его красивым? Не просто пригодным для роли оруженосца, а… красивым?.. Он снова посмотрел в зеркало, и понял: образ молодого аристократа с широкими плечами мужественным лицом Алана Святого катастрофически портили вихры. Сколько не расчесывай, непослушные русые пряди всегда торчат, хоть тресни! Ричард невольно потянулся рукой и попытался ну хоть как-то пригладить. — Позвольте помочь, дор Рикардо, — мягко подал голос портной. Смочил пальцы водой из резного алатского графина, подошел сзади и ловко провел по волосам Окделла. Несколько движений — и пряди легли набок, открыв высокий лоб. И лицо северянина сразу стало взрослее и благороднее. Вот теперь уж точно — да, герцог и тан Надора! — Даже лучше, чем я представлял. — раздался ленивый баритон, и Ричарда будто молнией прошило, иглами кольнула она в кончиках пальцев. Обернулся и увидел Алву. Он был уже полностью одет для выхода: черный бархат с серебряной вышивкой, сапфиры на руках и груди. Как всегда безупречный, опасный и невыносимо привлекательный. Синий взгляд его медленно скользнул по Ричарду, задерживаясь на лице, на волосах, на фигуре в новом костюме. — У вас утонченный вкус, — расплылся в улыбке гоган. — И я не только ткани имею в виду. — Да, мне говорили, что я знаю толк в украшениях, — пожал плечами Рокэ и бросил на стол увесистый кошель. — Извольте получить оплату. Тяжело звякнули монеты, портной с помощниками засуетились, рассыпаясь в цветистых благодарностях за щедрость Первого маршала. Ричард так и стоял у зеркала, и снова ему было до ужаса неловко. О, не из-за костюма, что подчеркивал красоту — за ту дурацкую сцену, которую закатил час назад. На дуэль вызвал, медведь горный! Глупый, вспыльчивый мальчишка…. А эр Рокэ ведь просто заботился о нем, хотел, чтобы его оруженосец выглядел достойно. Ну правда ведь, только представить — явился бы во дворец в одном из своих надорских «одеяний», и сразу стал бы «шуткой дня», ловил бы презрительные взгляды «навозников» и брезгливо-жалостливые — Людей Чести. — Эр Рокэ, — едва слышно начал Окделл, когда портной, наконец, ушел. — Простите за мою… выходку. Я… Просто вы сказали раздеться, вот я и… — Это было забавно, — насмешливо отозвался Ворон. — Никогда не видел столь бурной реакции на слово «разденьтесь». Но позвольте спросить, юноша, как вы посещали общую купальню в Лаик? Неужто в одежде? — Нет, дело не в наготе… — Ричард покраснел до корней волос, но нужно было раз и навсегда прояснить этот постыдный вопрос. — Про Вас говорят… Ну… А я… Мне отвратительна мысль о том, чтобы… Вот. Он замолчал, не в силах подобрать слова. Рокэ приподнял бровь, в синих глазах снова плясали искры. — Чтобы что? Ни кошки не понял, — невинно произнес он. — Юноша, если вы желаете до меня что-то донести, извольте уже называть вещи своими именами. Итак, что же вам отвратительно? — Мысль о том, чтобы с мужчиной, — Ричард запнулся и нервно сглотнул, не зная, как правильно выразиться. — Ну, чтобы… «Дать». И снова слова звучали слишком прямо, а от того — грубо. Но на душе неожиданно полегчало — сказал. Теперь эр знает, что его оруженосцу такое абсолютно неинтересно, и можно ничего не бояться. — «Дать», значит… — усмехнулся Ворон, поигрывая сверкающими «Звездами Кэнналоа». — А как насчет «взять»? — Ч…что?! — ошарашенно распахнул серые глаза Окделл. Мир качнулся. Ричард ощутил, как кровь отхлынула от лица, а потом обдала все тело жаркой, постыдной волной. В голове шумело. Он представил — на миг, против воли — то, о чем сказал Алва. Себя. Над ним. И тут же отогнал видение, как самую противоестественную ересь, что только возможна под зведами. Да чтобы Первый маршал Талига кому-то… давал?! Такое не укладывается даже в объяснения съентификов про аэротектонику… То есть аэроактиватику! Ну или с кем он там это делает! — Вы сказали, что Вам отвратительна только мысль о том, чтобы отдаться мужчине, — пожал плечами Рокэ. — Стало быть, видите себя в активной роли, юноша? — Да вы… Да как Вы смеете?! — воскликнул Ричард сорвавшимся голосом. — Я… Я вызываю Вас на дуэль! — Опять? — скучающим тоном отозвался Ворон, и не дождавшись ответа, добавил: — Пойдемте, юноша. Нас ждут у Капуль-Гизайлей. Алва неторопливо вышел из спальни. А Ричард остался стоять у зеркала, ощущая, как сердце бьется где-то в горле. Новый костюм вдруг стал тесен, будто сшит на размер меньше. Глянул на свое отражение — лицо пылало, губы дрожали, глаза странно блестели. Алва не просто подразнил. Он взял слова Ричарда и вывернул их наизнанку, заставив Ричарда самого задуматься о том, чего быть не может. Но хуже всего то, что где-то в глубине подсознания, под слоем ярости и стыда, шевельнулось что-то темное, горячее, запретное. Окделл стиснул кулаки, проклиная себя. Это безумие! Он — Человек Чести, он не позволит Ворону играть с собой! . Когда вышел вслед за Алвой в коридор, шаги эра звучали спокойно и уверенно, а его собственные — слишком громко, слишком неровно. А внизу живота все еще ощущалось то самое предательское тепло.