Глава 10. Чем это обернется...

Ричард еще со времен Лаик мечтал увидеть Ее Величество. Катарину Ариго называли нежным гиацинтом, а эр Август рассказывал, как она страдает — выдали замуж не просто за некрасивого короля, но проклятого узурпатора Оллара! Но все, происходившее во дворце, размазывалось какими-то пятнами, совершенно мимолетными, пусть и яркими. Струящийся шелк, искрящийся бархат, звон хрустальных алатских бокалов, беспечный смех… Еще дня три назад это все было бы так захватывающе, но сейчас Окделл шел за своим эром и смотрел ему… нет. Не в спину. Ниже. Закатные твари, ниже!.. Вчера он снова не мог заснуть. Метался, вспоминая, как целовал своего эра, в который раз гонял в кулаке натертый член… Заливался постыдным румянцем: нужно было «взять» Ворона, а он, Ричард, просто кончил ему прямо на штаны! С утра пошел в библиотеку — благо, эр не звал ни в спальню, ни в купальню, ни даже в клозет. Было время подготовиться! Архивариус Леонидас быстро помог найти искомую книгу: «Серебряная Сотня». Но горящий взгляд Окделла зацепился за другой заголовок: «Трактат о любви по-гайифски». Спросил, можно ли взять, предательски краснея — архивариус с безразличным видом достал с полки увесистый труд и отдал оруженосцу. Будто совсем обычное дело... Ричард многое успел прочитать до того, как отправились во дворец. Конюх, девка… О, Создатель… Близость — это настоящее искусство, а не то пошлое непотребство, что он видел! И совсем не то, что принято в Надоре — когда супруга раз в месяц приходит в спальню мужа в длинной серой рубахе с дыркой с единственной целью: зачать очередного ребенка. Было досадно. Так оплошал перед своим искушенным эром, Первым развратником Талига! Нужно сдерживаться… И теперь Окделл уже знал, как это. И уже успел попробовать — ведь, пока читал, возбудился так, что в глазах стояла сверкающая пелена, а в низу живота невыносимо терзало Закатным пламенем… Ричард оглядел бальный зал и нетерпеливо облизнулся: где же эр Рокэ? Вот где его Леворукий носит?! Опять уединился с Марселем?! Или ублажает короля? Или… От мысли о Ее Величестве прошило злой молнией, что больно кольнула в кончиках пальцев. Кошка закатная… Шлюха… Когда они с эром зашли в ее будуар, королева так засмущалась, такая вся была робкая, невинная, что стало ее, и правда, жалко. Но когда эр вручил подарок — надел на хрупкую шею Катарины золотую цепочку с бесценной алой ройей, она посмотрела. Да, всего на секунду, но Ричард успел перехватить ее взгляд! О… это вовсе никакой не гиацинт… Самка! Распутная девка, портовая шлюха… Как же жадно она посмотрела на эра Рокэ, будто… будто он — ее собственность! Будто обязан ее ублажать! А может, ему вовсе и не хочется!.. Тварь похотливая!.. Но где же эр?! Как в этой веселящейся пестрящей шелками и драгоценностями хаотичной толпе отыскать эра Рокэ?! — ...Герцог Алва, а что Вы сделали со своим оруженосцем? — ровным тоном поинтересовался кардинал. — Знаете, в Улаппе до сих пор полагают, что существует еретический ритуал, который превращает человека в так называемого «зомби», лишая воли. Я почти готов поверить, что это — правда. — Не беспокойтесь, Ваше Высокопреосвященство, — усмехнулся Рокэ, глотнув вина из хрустального алатского бокала. — У юноши появились некоторые весьма непростые вопросы, он ищет на них ответы, но они никак не находятся. Это, знаете ли, нормально в его возрасте. — Ну, а когда он окончательно зайдет в тупик, спросит монсеньора? — скривил тонкие губы в улыбке Дорак. — Так ведь затем все это и существует: оруженосцы, Лаик, клятвы эти… — усмехнулся Ворон. — Как там… «Желания моего эра — мои желания»? — Рокэ Алва… — строго сказал кардинал, но не мог не скривиться в усмешке. — Не сейчас, Первый маршал. К слову, я отчего-то уверен, что день рождения Ее Величества обойдется без какой-нибудь глупости навроде дуэли… — Представьте себе, мне сегодня вовсе не хочется заполучить чье-то повышенное внимание, — усмехнулся Алва. — Оно у меня и так есть… — Ну да, Ваш «зомби», — довольно кивнул кардинал. — Вопрос в том, чем это для меня обернется ночью, — сладко шепнул Рокэ на ухо Дораку. — На все — воля Создателя, — не удержался кардинал, довольно жмурясь.