Часть 1

В помещении пахнет лаком для волос, кофе и ещё чем-то приторно-сладким. Нос Чана улавливает присутствие режиссёра, с которым он часто работает, — парфюм с древесными нотами актёр узнает всегда. Поэтому расплывается в улыбке, когда видит как Минхо флиртует с ассистентом. Невысокий парень со стаканом кофе в руках ласково улыбается главному на съёмочной площадке и негромко смеётся, прикрывая рот рукой. Чан привлекает внимание режиссёра. Тогда Минхо неохотно отпускает ассистента и направляется к прибывшему актёру. — Зайка моя, выглядишь великолепно. — И буду ещё лучше, когда получу гонорар, — Чан ухмыляется, облизывая губы. Деньги он очень любит. — Кто сегодня снимается? Надеюсь, что Феликс? Чан играет бровями. Ему нравится австралиец, с которым они уже сняли несколько фильмов в прошлом; не обходится знакомство и без ужина в ресторане с панорамным видом. Там Чан и узнаёт, что у милашки с кукольным лицом есть муж. Однако сниматься с Феликсом всё равно одно удовольствие. — У малыша Ликси годовщина, — Минхо вздыхает. Ему тоже нравится работать с талантливым неприхотливым актёром. — Ему сегодня присовывают в другом месте. — Какая жалость. Чан трёт переносицу. Ему нет разницы с кем сниматься, поэтому он сразу идёт в отдельную комнату готовиться к съёмочному процессу. И возвращается в зал, где будет проходить съёмка, когда слышит от ассистентов, что второй актёр уже готов. Об этом он сразу же жалеет. Обычно Чан ничего не чувствует к своим партнёрам по кадру. Они просто играют и получают за это деньги. Но съёмка в фильме для взрослых с бывшим парнем — это то, к чему Чан абсолютно не готов. Он наблюдает за тем, как вытягивается лицо Хёнджина; а после на фарфором лице появляется улыбка. Пухлые губы, щедро покрытые блеском, изгибаются в подобии оскала. Чан думает, что уволит своего менеджера, согласившегося на съёмку. Потому что у них есть оговоренный заранее сценарий; и отсасывать Хёнджину, из-за истерики которого они недавно и расстались, — это последнее, что Чан планирует в жизни. Но тем не менее, оба обмениваются многозначительными взглядами и сухо пожимают друг другу руки. Однажды, один из актёров, сказал Чану, что секс становится куда интереснее, когда за него платят. И теперь он понимает, что это правда. Потому что язык Хёнджина, скользящий по твёрдым соскам и прессу — это хорошо. Но осознание, что за это ещё и заплатят, — радует Чана больше. Они делают перерыв, когда у Хёнджина внезапно немеет нога. Сперва Чану кажется, что это гримаса удовольствия на аккуратном лице, но после того, как его ладонью стукают по плечу, он слезает с костлявых бёдер и садится на диван. Его взгляд цепляется за фиолетовые волосы режиссёра. Ему он показывает средний палец, на что Минхо отвечает, оценивая член актёра в возбуждённом состоянии: «Nice dick bro». К дивану подходит Хёнджин. — Теперь ты переключился на режиссёров, Чанни? — За это не платят. Хёнджин перекидывает одну ногу так, чтобы сесть на колени бывшего. Их органы соприкасаются, отчего Чан шумно дышит. Дурацкая физиология реагирует на ладони Хёнджина на груди и невесомые покачивания бёдрами парня с иссиня-чёрными волосами. — Сменил причёску? — Нравится? — шёпот Хёнджина ласкает кожу. — Тебе идёт. — Знаешь, что мне ещё идёт? Губы касаются шеи Чана. Дыхание опаляет кожу, что покрывается мурашкой. — Когда ты брал меня, — голос становится тише, — в ванной, на кухонном столе, и с видом на город… — Ха? — Чан кожей чувствует прикованные к ним взгляды. — Мы буквально на работе, Джинни. И к твоему сведению, это ты бросил меня. Давление на член становится сильнее. Хёнджин давит бёдрами и продолжает ласкать соски Чана. Ему нравится наблюдать за тем, как меняется выражение лица бывшего. — Поужинаем вместе? — Судя по сценарию, — усмешка, — я поужинаю скоро. Чан сжимает ягодицы парня, оставляя на бледной коже следы клубничного цвета. — Я облажался. Поговорим? Ответом служит кивок. Чан готов к разговору. Но сперва он убедится в том, что в Хёнджине больше нет глупости, ставшей причиной расставания. С губ срывается: «Закончим быстрее?»

***

Влажные хлюпающие звуки раздражают нейроны. Они мучительно издеваются над нервными окончаниями, звоном отдавая где-то в пояснице, которая и так ноет из-за вчерашней дополнительной смены после работы, но уже в спальне дома. Однако Хёнджин не жалуется; секс без камер куда приятнее, хоть он и бесплатный. На счету в банке не прибавляются нули, зато в его руках самый красивый и такой желанный мужчина, которого хочется вылизать и сожрать, пошло причмокивая опухшими алыми губами. Вот только губы ещё не припухли, а внизу живота неприятно тянет. Хёнджин приоткрывает рот, обводит передние зубы кончиком языка. Он ждёт, когда Чан перестанет издеваться на долбанным манго, который скользит во влажных руках, истекая соком. По таймингу это уже должен быть Хёнджин, извивающийся под своим мужчиной и растворяющийся в стоне. Но у Чана проблемы с нарезанием фруктов. А у Хёнджина — с терпением. Режиссёр тоже не понимает, почему он ещё не слышит скользкие шлепки двух потных тел. Чан матерится сквозь зубы. Он не знает, почему этот очищенный манго катается по всему столу. — Чанни, — Минхо шепчет елейным голосом, — засунь сраный манго в Хёнджина. Трахни его рот пальцами во фруктовом соке. Но уже сделай хоть что-нибудь! Хёнджин не сдерживает смех. Он плачет в ладони, наблюдая за озадаченным лицом своего парня. Ситуация комичная, но не такая весёлая как презерватив, застрявший в анальном проходе. Тот день Хван вспоминает с ужасом, как и партнёра по кадру. — Ему обязательно кормить меня? — Хёнджин ведёт плечом. — Я могу съесть кусочки с него. — Хван Хёнджин? — Мгм? — Кто здесь режиссёр? Все присутствующие тяжко вздыхают, после чего звучит стройное: «Ты — Ли Минхо». Их режиссёр считает себя гением после того, как стал обладателем награды несколько лет назад. Уточнять, что это антинаграда типа «Золотой Малины» никто из команды не будет. Потому что Минхо будет говорить о её весе ещё полчаса. К этому моменту Чану всё же удаётся разобраться с манго, и теперь всё его внимание на Хёнджине, который с готовностью обхватывает губами мякоть в его пальцах вместе с фалангами. Хёнджин мучительно медленно двигает головой, бросая томные взгляды на Чана. Их действия доведены до автоматизма, а ласки знакомы каждому. И оба знают, как растянуть кадр или закончить быстрее. Зрительный контакт прерывается, когда Чан убирает руку и тянется за поцелуем. Попутно шепчет какую-то глупость не по сценарию, но Минхо нравятся импровизации. А Хёнджин плавится от комплимента. Он играется, прикусывая и оттягивая нижнюю губу Чана. А в ответ получает рык и более грубый поцелуй. Хёнджин больно ударяется копчиком о столешницу. Вот поэтому он и не любит снимать не в спальне. А когда читает откровенные романы с невероятными сценами за пределами кровати, то гадко хихикает, потому что знает, что это сложно и неудобно. А какой во всём смысл, если нет удовольствия? Влажная рука Чана скользит по лобку Хёнджина. Пальцы играючи касаются мягкого члена. Он находит это даже обидным, но вовремя вспоминает откровения о мыслях во время съёмки. Чтобы не кончить раньше, Хёнджин, пока его вдалбливают в какую-то поверхность, думает о счетах, покупках на неделю и запланированных встречах. Чана удивляет подобная выдержка, потому что он сам ещё не научился этому. Глухой стон, жадный до вдоха, режет уши. Чан усмехнулся бы, но с членом во рту это сделать сложно. А Хёнджин специально тянет за волосы, сильнее насаживая его, пока Чан не начинает давиться. А затем шумно выдыхает и глотает воздух. Он с готовностью открывает рот и тянет язык, когда Хёнджин сплёвывает. Слюна попадает на припухшие губы, и её размазывают головкой члена. Это в стиле Хёнджина. А Чан знает, что его парень потом обязательно пошутит про доплату за плевок. Эти деньги они потратят на свидании в дорогом ресторане. Сплошные выгоды. Очередной гортанный стон прерывается резким звуком телефона. Минус один испорченный кадр. И пока Минхо истошно вопит, что отрежет кому-то яйца, Хёнджин заботливо вытирает слюну и выделения с лица Чана салфетками. А после кормит кусочками манго. Съёмки будут долгими.

***

В помещении было слишком жарко. Очень не хватало кондиционера или включённого вентилятора. Но кто-то слишком жаден и не подумал о комфорте актёров, как и о цветущем лете за окном. За это все вокруг не благодарны режиссёру Ли, а за любое дуновение ветерка готовы были отдать многое Мокро, и вовсе не из-за смазки, щедро текущей по бёдрам Хёнджина. За это он был благодарен партнёру, всегда убеждавшемуся, что Хёнджину комфортно, нет сухого трения или боли в анусе. Этапы с микротрещинами и разрывами уже давно позади, а Чану нравилось заботиться о своём парне. Он даже перед съёмками помогал Хёнджину с растяжкой, совмещая приятное с полезным. И Хёнджин это ценил. Примерно так же, как и мастерство Чана перед камерами. Некоторые кадры переснять невозможно, поэтому оба старались так, словно от этого зависела их жизнь. Хёнджин дышал носом глубоко. Методику он подсмотрел в книжке, которую вертел в руках, пока ожидал результаты анализов. Обычно ему это помогало, но когда Чан возвышался над ним и шептал, путая языки, нежности и ругательства, — он плыл. Словно в бурном потоке воды, Хёнджин цеплялся за плечи и руки Чана. Он испытывал много чувств, когда партнёр аккуратно вбивал его в постель. Они уже сменили несколько поз и приближались к финалу. Мокрые, липкие, раскрытые друг для друга, — парни сцеловывали громкие стоны с губ напротив. Устанавливая зрительный контакт с Чаном, Хёнджин заскулил. Ему нравилось, когда лицом к лицу. Соприкасаясь лбами. Так, чтобы капли пота смешивались и заливали оба тела. Видеть удовольствие на лице партнёра и знать, что именно ты — причина гортанного стона и закатанных глаз. Хёнджин потянулся за поцелуем. Он получился грязным. Животным и омерзительно пошлым. Самые тёплые и нежные пара прятала за дверьми своей квартиры, как и ласковые прикосновения. Это всё оставалось в их особом мире. Здесь, они — актёры. Те, кому платят за образы и демонстрацию того, что выходит порой за грани нормы. Торопливый хриплый шёпот Чана рассыпался в воздухе, столкнувшись с влажной кожей Хёнджина. Тому не нужно было повторять дважды. Хёнджину нравилось быть сверху даже больше, чем под Чаном. Так он мог контролировать глубину проникновения, чувствовать свою власть над изнывающим мужчиной, что пальцами крепко хватался за его худые ягодицы и громко стонал, всё ещё мешая иностранные языки. Движения Хёнджина были рваными, торопливыми. Он пропустил день ног перед съёмками, но сейчас всё равно ощущал неприятную дрожь. Насладиться властью сполна ему не дали. Хёнджина опрокинули на спину и, не дав и секунды опомниться, снова вошли на всю длину под симфонию стонов недовольного парня. Движения Чана были быстрыми и хаотичными. Одной рукой он стимулировал член Хёнджина, не забывая о любимом; такого раскрытого и готового принять от него всё. В помещении было ужасно жарко. Хёнджину казалось, что он горел. Его кожа плавилась; не было и возможности вдохнуть полной грудью. Об этом он обязательно скажет съёмочной команде. Сейчас же было важно закончить, и позволить телу расслабиться. Хёнджин громко вскрикнул, когда почувствовал член Чана на своём лобке. И большую ладонь, что обхватила два органа. Тела содрогнулись в удовольствии. Хёнджина била мелкая дрожь, такая же проходила по спине Чана, пока он продолжал толкаться бёдрами, создавая такое необходимое трение. Только после громкого «Снято!» пара расслабилась. Мокрые, липкие, покрытые потом и спермой, они чувствовали себя отвратительно размазанными. Но на лицах обоих горела яркая улыбка. — Детка, ты хорошо справился, — Чан коснулся уголков губ Хёнджина. — Ты тоже… неплох. — Да ладно, — Чан засмеялся своим дурацким любимым смехом Хёнджина. — Согласись, что я был хорош? Хёнджин с удовольствием бы поспорил. Но ему хотелось в душ, а ещё он был ужасно голоден, чем поспешил поделиться со своим парнем. — Окей, только давай уже в душ? И я очень хочу есть. — Что хочет мой любимый человек? — Бургер, — Хёнджин улыбнулся. — И твои объятия дома. Чан не удержался и ещё раз чмокнул парня в щёку уже под зычный крик режиссёра Ли: «Если начнёте ебаться, я за это не плачу!»