Бонус. День рождения Хёнджина

Хёнджин проснулся рано, когда за окном что-то зашуршало так громко, что децибелы стремительно начали превышать утреннюю дозволенную норму. Но, несмотря на это, парню казалось, что он выспался. Впервые за долгое время Хёнджин чувствовал себя бодрым и был почти уверен, что ему не нужно пить противоотёчный чай и прижимать замороженные столовые ложки к глазам. В какой-то период жизни эта часть утра стала почти ритуальной для любителя поесть на ночь, да ещё чего-нибудь острого. Так как обычно Хёнджин поддерживал абсолютно любую идею свою парня, кроме голодовки, а Чан имел несколько странные наклонности плотно есть именно ночью, то Хёнджин узнал, что такое отёки. И то, что дурные привычки партнёров крайне заразительны, даже если это просто пищевые привычки. Так однажды увидев, как глубокой ночью Чан хрустел начос в постели, залипая в телефоне, сам Хёнджин тоже не устоял и присоединился к этому вредному ритуалу. Поедание начос с разными соусами и крошки на ладонях и простынях, — это не единственное, что объединяло мужчин в постели. И Хёнджин, и Чан любили хороший качественный секс. А у каждого из них были свои собственные предпочтения. Например, Чан — без ума от плюшевых кошачьих ушей, пушистого хвоста и ошейника на изящной шее Хёнджина. Вместе с поводком, намотанным на массивный кулак Чана, это всегда выглядело очень сексуально; и, главное, самому Хёнджину это тоже нравилось. Ещё он был в восторге и в полнейшем экстазе, когда Чан примерял наряды. В изысканном костюме с кружевами и миленьким фартуком на талии, — парень Хёнджина был великолепен. Чан и сам принимал себя в таком виде, зная, как это заводило одного человека, который так часто облизывал губы и делал судорожные короткие вдохи, едва почувствовав на себе ладони своего мужчины и то, как атласная ткань прикасалась к оголённой коже и приятно тёрлась между членом Чана и напряжёнными ягодицами Хёнджина. В этом и было их проявление чувств друг к другу. Каждый готов был выслушать, пойти на уступку, найти компромисс, а иногда и перейти черту, но только будучи уверенным, что затем они обговорят это; или же зная, что второму точно необходимо было почувствовать объятия в моменте вместо долгого выяснения отношений с криками в ночи. В целом, пара редко ругалась. И если конфликт случался, то он и правда был из-за чего-то серьёзного. Такого, что выходило за рамки обычного и привычного для семейного уклада мужчин. Слово «семья» вообще много значило для Хёнджина. Ведь все его родные погибли в страшной автокатастрофе, когда Хван учился в старшей школе. С того времени эта пустота в его жизни не исчезала. И он долго переживал, ощущая утрату, а потом, со временем, научился находить поддержку и любовь в людях, которых встретил на своём пути. И когда Хёнджин понял, что Чан стал для него не только другом, но и чем-то вроде новой семьи, — Хёнджин словно научился заново дышать. Чан, в свою очередь, всегда относился к семейным темам с настороженностью. Его отношения с родными были далеки от идеала. И семья Чана не поддерживала его карьерного выбора. Но, несмотря на небольшие трудности, Хёнджин ощущал, что в их с Чаном маленьком мире они как-то создают свою семью. И хотя Чан иногда погружался в раздумья о своём месте в мире и о том, как ему наладить отношения с родными, Хёнджин знал, что он был для него тем самым человеком, с которым можно пройти через всё. Вспоминая всё, что у них с Чаном было, Хёнджин бездумно водил кончиками пальцев по краю белой ткани, которая едва прикрывала загорелую обнажённую спину. В этом моменте и было счастье, по мнению Хёнджина. То, о котором пишут в книгах. От одной мысли, что сегодняшний день, когда оба были свободны, они могли провести вместе, — Хёнджин довольно зажмурился. Они с Чаном уже несколько недель были на голодном пайке, занятые своими блогами, переговорами и работой. И перспектива остаться в постели, в объятиях любимого человека, чтобы ближе к обеду выпутаться из простыней и пойти за ленивым холодным кофе, — Хёнджину казалась цепляющей. Это был самый обычный день, день рождения Хёнджина. Он не относился к нему, как к чему-то праздничному с фейерверками и претензией на шикарные подарки и бесконечному вниманию к своей персоне. Его у Хвана было с запасом, как и денег, популярности. А единственной проблемой Хёнджина всегда было одиночество; но и она разрешилась с появлением человека рядом, способного заставить Хёнджина улыбаться, даже когда он прочитал порцию злостных комментариев хейтеров под видео со своим участием. Чан всегда делал любой его день особенным, даже если всё вокруг оставалось простым. В отличие от прошлых лет, когда Хёнджин ожидал каких-то грандиозных сюрпризов друзей или дорогих подарков от толпы любовников, сегодня он просто рад быть с Чаном: проснуться с ним в одной постели, кожей ощущая тепло солнечных лучей. Хёнджин аккуратно встал с кровати, чтобы не разбудить любимого, и пошёл в ванную комнату. Пока он витал в облаках, рассматривая профиль своего мужчины, зов природы решил напомнить о своём существовании. А вернувшись в комнату, Хёнджин увидел, как Чан уже потягивался и лениво жмурился. — Доброе утро, красавчик, — с губ Хёнджина сорвалась мягкая улыбка, которую он дарил только Чану. — Привет? — утренний голос с хрипотцой приятно коснулся ушей именинника. — С днём рождения, малыш. Иди сюда... Хёнджин мог бы ответить с игривой ухмылкой или отступить, как обычно, от прикосновений любимого — просто ради того, чтобы проявить свою вредность. Но сегодня ему хотелось только тепла. Он сел на колено Чана и медленно положил голову на плечо любимого, закрыв глаза, и позволил себе раствориться в этом моменте. Не было слов, не было никаких громких мыслей — только тишина и покой, в которых он мог почувствовать себя по-настоящему защищённым. Тот, кто его держал, тоже молчал. Чан просто ощущал, как его рука мягко скользила по спине Хёнджина, аккуратно пробиралась под край белой майки. Не было спешки этим утром, только тёплое томное чувство, которое начинали чувствовать оба. Время будто остановилось. Всё, что было важным, исчезло. Только дыхание рядом и тепло любимого, которое Хёнджин так ждал почувствовать на своей коже влажной дрожью. И от нетерпения он судорожно вздохнул, рассмешив тем самым Чана. У того глаза заблестели звонкой улыбкой, увидев реакцию Хёнджина на предстоящий утренний поцелуй. — Детка, я схожу почистить зубы, — Чан коснулся кончиком носом гладко выбритой щеки. — Я быстро. Подождёшь меня в кровати? — О, ты проснулся на таком настроении? Хёнджин хихикнул около уха Чана, подставляя тем самым шею под едва ощутимый поцелуй. Он был больше похож на лёгкое нежное прикосновение; как лёгкий ветерок, скользящий по коже. Хван на мгновение замер, ощущая, как тепло Чана проникает в каждую клеточку его тела, вызывая лёгкое покалывание. — На каком это «таком»? — голос Чана стал тише. Его левая рука плавно переместилась на талию Хёнджина, цепляя пальцами резинку пояса домашних штанов. Она оглушительно громко шлёпнула Хёнджина, когда Чан, натяну резину, отпустил её. — Ай, — Хёнджин простонал, едва сдерживая смех, — больно, Чанни. — А по голосу и не скажешь... обычно тебе нравится, когда... — Бан Кристофер Чан, иди чистить зубы и живо возвращайся! Хёнджин соскочил со своего импровизированного сидения (На Чане он любил сидеть во всех смыслах). Водные процедуры Чана не заняли много времени. Желание, давящее на низ живота, подгоняло мужчину скорее вернуться к своему бойфренду, но было кое-что ещё важное. И это Чан хотел сделать до того, как его оседлают и будут придушивать поводком, цепью прикреплённым к розовому ошейнику. Последняя покупка Хёнджина была очень хороша. О ней Чан не переставал думать с того самого момента, когда увидел уведомление на своём телефоне «Хван Хёнджин опубликовал новое видео», пока совершал обычные продуктовые покупки в супермаркете неподалёку от дома. И Чан знал, что такой неподходящий тайминг был выбран Хёнджином специально. Торопливые шаги в коридоре оповестили Хёнджина, что Чан готов продолжить их утренний диалог. Но вместо того, чтобы войти в спальню, Чан почему-то громко позвал Хёнджина. И судя по источнику звука, он был в столовой. Туда Хёнджин и направился, шлёпая босыми ногами по тёплому полу. Когда он открыл дверь, то сразу же увидел то, что его по-настоящему удивило: Чан сделал шаг вбок, открывая обзор на их барную стойку. «Какой же он идеальный засранец», — промелькнуло в голове Хёнджина, когда он увидел букет цветов и торт. В кондитерское изделие были воткнуты свечи, заботливо зажжённые Чаном. Торт был простым, домашним, с кремом, явно не профессионально украшенным, но очень искренним. Он не был идеальным, но это было именно то, что Хёнджин ценил больше всего. Торт, который кто-то испёк с любовью для него. — Бейб, пора загадывать желание, — Чан улыбнулся уголками губ. — И если твоё желание — не я, то-о... — его глаза заблестели, — подумай ещё раз. — Эй, — Хёнджин недовольно поморщился, — ты же знаешь, что если озвучить желание, то оно не исполнится? — Не переживай. Это желание, — Чан ткнул большим пальцем правой руки на себя, — никуда от тебя не денется. — Ты такой романтичный, меня сейчас стошнит... — Вообще я хотел сказать, что мы с тобой связаны каналом на одном, гм, сайте, — Чан усмехнулся. — И еще парочкой контрактов. А я от таких денег точно не откажусь. — Пф, вот так бы и сразу. А не вот это «желание» бла-бла... Хёнджин подошёл к стойке, его движения были плавными и уверенными, как у кошки, вышедшей на охоту. Мерцание свечей играло на его коже, и их отблески танцевали в его зрачках, придавая взгляду загадочность. Хёнджин задержался у стойки, наклоняясь чуть вперёд, и как-то небрежно, но с едва заметной игривостью, прошептал: — Кондитер очень старался. Наверное, провёл весь вечер у Ли Минхо? — У нашего соседа режиссёра Ли? — Чан хмыкнул. — Возможно? Не исключено? А может я залечивал его душевные раны. Откуда ты знаешь. — И имя этим ранам Ким Сынмин, ага. А лекарство — виски со льдом. Для тушения очага возгорания. — Мы, конечно, можем обсудить личную жизнь Минхо и почему он ведёт себя, как мудак, но тебе вряд ли хочется загадать желание для Сынминни, так? — Скорее, чтобы эти двое никогда не съехались, — Хёнджин опёрся ладонями о столешницу. — Иначе нам не поможет никакая звукоизоляция, но... Чан вздохнул. Он был бы рад продолжить болтать с Хёнджином — они и правда могли говорить о чём угодно; но огонь сжигал свечки на торте. — Всё, свечки почти догорели, а ты всё ещё не загадал желание. Хёнджин, глядя на пламя, усмехнулся и потянулся к торту. Его глаза сверкали в свете свечей, а его улыбка была такой искренней, что Чан невольно залюбовался лицом, к которому так привык за эти два года. — Я и так уже загадал, — ответил Хёнджин, подмигнув Чану. — Чего тебе не хватает, чтобы поздравить меня как следует? Чан расставил руки, как будто он устал от вопросов. — Ну, ты же знаешь, что мне не нужно много времени для того, чтобы подарить тебе что-то особенное, — Чан подошёл ближе и заглянул Хёнджину в глаза. — И уж точно не нужно долго ждать, чтобы твоё «желание» сбылось, детка. Хёнджин звонко рассмеялся, сдувая свечи. А Чан только усмехнулся, почувствовав, как напряжение в воздухе усиливалось. Его парень точно ожидал продолжения утреннего поцелуя, но у Чана было кое-что ещё. — Хёнджинни... — Ммм? — Хёнджин замер, облизнув палец, которым подцепил сладкую верхушку крема. — Подарок. Вот. С днём рождения. Теперь всё, — Чан положил в раскрытые ладони небольшой свёрток. — Ну, или почти всё. Я всё ещё слегка, если ты не заметил, твёрдый. И очень хочу тебя. Но сперва подарок. Хёнджин прищурил глаза, удивлённо посмотрел на подарок, а потом перевёл взгляд на Чана. Внутри него что-то ёкнуло, когда он начал рвать бумажную упаковку с нехитрым узором. Предмет внутри был ему знаком. — Это… ты серьёзно? — спросил Хёнджин, распутывая чёрные проводные наушники с потёртостями. Чан только улыбнулся и пожал плечами. — Тебе не нужны дорогие вещи. Ты всё можешь купить сам, — сказал Чан, неотрывно наблюдая за сменой эмоций на бледном лице. — Но я помню, как ты говорил об этом плеере, подарке родителей. И о том, как сильно расстроился, когда он сломался. Хёнджин засмеялся. Его слегка подтряхивало, но это не отменяло его желания поцеловать Чана. И, возможно, небольно ударить, потому что нельзя быть таким идеальным. — Ты не перестаёшь удивлять меня, — сказал Хёнджин, садясь на выкокий стул и обнимая Чана. — Я даже не знаю, как ты это запомнил. Чан хитро улыбнулся, прислонившись лбом ко лбу Хёнджина. — Я ведь не только стону тебе в ухо под запись, детка. Я умею слушать. — И торты готовишь умеешь... Сколько в тебе талантов, Чанни? — Если он невкусный, то просто закажем Макдональдс, — шутливо предложил Чан, слегка отворачиваясь, чтобы посмотреть на свой шедевр. Хёнджин ответил мягкой улыбкой и наклонился немного ближе, так что их с Чаном лица оказались совсем рядом. В тот момент, когда Хёнджин снова встретил взгляд Чана, его сердце пропустило удар. Он не мог больше удержаться. Всё внутри него закружилось, и он не думал о том, что будет дальше. Просто чувствовал, что он должен это сделать. Хёнджин потянулся к Чану. Их губы встретились в поцелуе — медленном и глубоком, наполненном такими словами, которые они не могли произнести вслух. Чан ответил с такой же страстью. Хёнджин прижался к нему, теряя чувство времени и пространства. Он чувствовал дыхание Чана, его тепло, как будто они сливались в одно целое. Это был не просто поцелуй — это был момент, когда между ними была только оглушительная забота, страсть и невидимая, но такая сильная связь. Он чувствовал, как Чан поднимал его подбородок, чтобы углубить поцелуй, и как холодные пальцы проходят по его шее, а большая ладонь обхватывает его талию. Это было больше, чем просто физическое влечение. Это был поцелуй, который сказал всё, что нельзя было выразить словами. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали, но на лицах горели такие искренние, наполненные смыслом улыбки. — Я так тебя люблю, — прошептал Чан, продолжая обнимать Хёнджина. Хёнджин ответил тихо, его голос немного дрожал: — Я тоже тебя люблю. И пока я не осознал, что ты решил откупиться в мой день рождения моим же плеером, тебе лучше завалить меня на кровать и хорошенько... Чан остановил поток негодования дерзким поцелуем. Конечно, старенький починенный плеер — это не единственное, что получит Хёнджин в свой день рождения. У Чана есть ещё несколько козырей в рукаве.