п:и или «счет: почти международный или пора платить по счетам»

очередным препятствием на пути к квартире сама она и оказалась, так как находилась на пятнадцатом этаже. лестница на крыльце пандусами оборудована была, а вот внутри дома – нет. лифт, как назло, не работал уже третий день.  Игорь мысленно приготовился к истерике.  – лифт не работает, – просто сказал он, когда аккуратно усадил Петю в коляску. на улице было неприятно – май выдался холодным и ветреным, поэтому, хотя Хазин был одет и в теплую куртку, и даже в шапку, Гром кинул ему на ноги плед.  – подождем, пока сделают, – равнодушно ответил он, не поднимая глаз от своего колена, что было затянуто эластичным бинтом под джинсами. из-за него вся эта неловкость и случилась.  Игорь вздохнул. Цветков делал вид, будто вытряхивал грязь с коврика, который лежал в багажнике петиной машины – в него они положили коляску, предварительно сложив пополам, и чемодан. Максим разговаривал с кем-то по телефону чуть в стороне. они встретили друга в аэропорту. Игорь подумал, что это могло бы отвлечь Хазина от той хандры, в которую он погружался день ото дня.  Гром присел на корточки перед Петей и взял его уже успевшие покраснеть ладони в свои, как всегда горячие и шершавые. крем для рук Игорь не уважал, как бы Хазин не старался его приучить к этому.  – Петь, в этом нет ничего страшного. я просто возьму тебя на руки и… – и как принцессу понесешь меня на пятнадцатый этаж, а Костян откроет тебе дверку, пока Макс будет сторожить эту… – он проглотил какое-то слово. а может, и всхлип. – коляску.  – да, примерно так это и будет, – врать, говорить что-то другое смысла не было. Петя не маленький мальчик, которого нужно было убалтывать небылицами. ему просто нужно было дать время свыкнуться с мыслью, что теперь ему придется зависеть от другого человека даже в таких обыденных бытовых вещах как добраться до собственной квартиры. – не бойся, буду держать крепко. не уроню, – Игорь подмигнул и быстро клюнул Хазина в его острый нос. уголки его губ чуть приподнялись.  – кого там держать-то, в этой больничке на одной каше тощим стал как палка, – Игорь едва успел прикусить язык и не ляпнуть «ничего, форму еще восстановишь». Петя не любил эти разговоры. для них было еще рано.  – вот и все тогда, не выделывайся, – Гром собрался подняться, наконец-то, и позвать Цветкова, но Петя крепко схватил его за руку и не дал отстраниться.  – вообще-то ты должен был сказать, что я все еще ничего.  – вообще-то, – передразнил его голос Гром, на что получил высунутый язык и надутые губы в ответ. – то, что ты стал тощей палкой не отменяет того факта, что ты все еще ничего.  Петя закатил глаза и уткнулся в красный шарф, который привез из Москвы Шустов в подарок. Игорь успел заметить улыбку.  // – Хазин! ты в сборной так же бегать будешь?! это что за поперечные передачи в средней зоне! – Савелий Алексеевич был маленьким седовласым старичком с круглым пузом и длиной белой бородой, доходящей чуть ли не до пупка. но несмотря на свой как будто бы безобидный вид, голос у него был что надо – как только окна у вип-зоны не трескались от того крика, что стоял на тренировках.  тренером он был жестким и иногда даже перегибал палку, переходя на откровенные оскорбления, зато «ска» под его руководством уже стабильно четвертый сезон подряд выходила в плей-офф. спонсоры были довольны и только успевали пририсовывать нолики да единички в контракте деда, только чтобы не переманил никто, а парни каждый день в раздевалке делали ставки, кого сегодня Савелий Александрович изберет объектом своего пристального внимания.  Хазину доставалось часто. он играл за этот клуб уже шесть сезонов, с ребятами, которые были костяком состава и бегали за синие знамена либо столько же, либо еще больше, сроднился, свой первый юбилей – двадцать пять лет! – отмечал с ними, из одного кубка шампанское пил, проблемами с отцом делился, поэтому, когда к ним пришла эта борода на ножках и начала на первой же совместной тренировке раздавать, прямо скажем, пиздов за то, что они не то, что клюшку держать, а на коньках стоять не умеют, Петя не выдержал и показал свое красноречие во всей красе.  ругань тогда на площадке стояла знатная. Савелию Александровичу в карман за словом лезть нужды не было, а Петька и вовсе на юриста учился, поэтому язык был подвешен будь здоров. как только его на этом же языке не подвесили после той выходки неясно. он, конечно, знал, что выгнать из клуба его не смогут, так как в контракте была прописана приличная неустойка за односторонний разрыв договора, наверное, потому и не боялся вступать в открытый дискурс.  дед приехал, как потом выяснилось, из какой-то глуши, тренировал команду из вхл, видимо, привык, что те внимали, опустив глаза, а тут не прокатило.  как итог, сработались они, притерлись. без бубнежа и «да охуел этот пень трухлявый» в раздевалке не обходилось, но указания и стратегия у Савелия Александровича были грамотными. несмотря на возраст, голова у него варила как котелок из сказки.  но к Хазину он пылал особенной любовью. Петя сначала злился, Игорю в голосовых плевался и на парочку статей из отечественного уголовного кодекса точно наговорил, но потом успокоился, свыкся как-то.  теперь вот, как стал известен состав сборной России, еще чаще фамилия нападающего под первым номером звучала на катке.  двусторонка выходила не очень удачной, Петя и сам понимал. ноги какие-то ватные, руки не свои как будто. вроде шайбу видит, как обычно просчитывает комбинации парней, вырывая у них шальную, отдавая своим, даже забил два раза сам и одну голевую сделал, а как-то все через жопу все равно.  – Хазин! глаза открой, партнер рядом! – снова заорал Савелий Александрович, когда Петя всего на одну секунду замялся и потому упустил шайбу. – да хватит уже к бортикам жаться! – это раздраженно прилетело, когда они с Вовой Суворовым вошли в стык, и Петя упал на лед, снова потеряв шайбу. – сегодня балет на льду, а не хоккей! еще в сборную их зовут, тьфу!  еще через несколько десятков гневных замечаний наконец-то прозвучал свисток. тренировка подошла к концу. второе звено, которое победило со счетом 4:6, остановилось, чтобы отдышаться. парни из первого принялись за отжимания.  – завтра игра с «барысом», а вы сегодня никакие были. это что за вялые телодвижения? что за пас за спину, а, Цапник? – Леша глаз не опустил, смотрел прямо. – если завтра также будете играть, размажут они вас. а какой у нас счет в серии с ними, все помнят? – парни закивали. 3:0. до выхода в финал оставалась всего одна победа. никому не хотелось продувать и потом еще играть не пойми сколько матчей. – потратьте сегодняшний вечер с умом, чтобы завтра не пришлось краснеть. и еще, – Петя заметил, как парни закатили глаза. ну да, мало ведь сказал. – все «сборные» думают о завтрашнем матче, а не о том, как на их шею медали чемпионата мира вешают, ясно? – три человека кивнули.  в коридоре они пересеклись с ребятами из «барыса». лед был на вес золота, поэтому тренировки накладывались друг на друга. даже заливку делать не успевали.  ребята покивали в знак приветствия, Смирнов даже остановился перекинуться парочкой слов с капитаном «барыса», они в свое время в одном звене в молодежке играли. Петя был полностью в себе, думая о своих странных ощущениях на тренировке, поэтому, когда почувствовал, как его грубо толкнули, даже не поднял глаза на соперника, лишь кинул равнодушное: – аккуратнее будь.  в ответ ему прилетел смешок и слова, сказанные смутно знакомым голосом.  – это ты глаза разуй, Хазин.  Петя взглянул на «собеседника» и чуть ли рот от удивления не раскрыл.  перед ним стоял Горюнов в тренировочной майке «барыса».  // – да, Петь, хата у тебя, конечно, крутая, – присвистнул Цветков, когда они все оказались внутри.  Игорь с особым трепетом посадил Хазина на диван, просканировал его с хмурым лицом, но, видимо, состояние в целом показалось ему удовлетворительным, поэтому он поцеловал Петю в макушку и ушел на кухню, чтобы поставить чайник.  – а я не знаю, чего вы с Ниной нормальную квартиру не купите.  – да не нравятся ей такие, – Костя кивнул на выкрашенные в белый стены. квартира у Хазина была в норвежском стиле. они с Игорем вместе выбирали эскизы в журнале интерьеров. – говорит, холодно ей в таких стенах.  – ну и не нуди тогда, раз под каблуком, – в Хазина тут же прилетела серая квадратная подушка, что до этого лежала в кресле, в которое плюхнулся Цветков. Петя не успел сориентироваться, потому получил прямо в лицо. Костя засмеялся, Игорь где-то на кухне цокнул и пробубнил что-то вроде «как дети, честное слово». – да, Петька, что-то с реакцией у тебя все плохо.  – а ты полежи овощем несколько месяцев в больничке, – он говорил уже без прежней злобы или отчаяния, это даже начинало казаться ему забавным, но неловкость все равно застыла между ним и Костей стеной. ситуацию спас Гром, который, конечно же, прекрасно все слышал.  – чай пить идем… Цветков, ты Максиму не позвонил что ли? – в ответ послышалось сдавленное «ой» и шуршание тканью в поисках телефона. Игорь выглянул в окно, около машины стояла маленькая точка в красной куртке, закатил глаза, пробурчал что-то вроде «сам догадаться подняться не мог что ли» и развернулся к Хазину.  – нет-нет, еще раз я на такое не пойду. вот сейчас Макс принесет эту бандуру, и я сам спокойно подъеду, – усмехнулся на последнем слове. – к столу.  – давай, и коляску не забудь… а сам-то что не догадался? – Цветков закончил говорить и еще на какое-то время залип в телефон. наверное, писал Нине. после того, как они узнали, что ждут своего первенца, у Кости появилась маниакальная заинтересованность ее состоянием.  – опять к Нине пристаешь?  – на том кресле тоже есть подушка.  Петя засмеялся.  – слушай, ты бы ослабил немного хомут, а то… – вообще-то Петя в чужие отношения не лез никогда, просто Нина сама не так давно слезно просила охолодить пыл будущего папаши. писала она Хазину, конечно, совсем не за этим, а как и все, кому не лень, справилась о его самочувствии. там слово за слово, и разговорились они как в старые добрые времена.  – я бы на тебя посмотрел, если бы у тебя ребенок на горизонте замаячил, – телефон все-таки отложил.  – это вряд ли, – Петя бросил взгляд на суетящегося на кухне Игоря. – я понимаю, ты волнуешься за них, – Цветков кивнул и как-то жалостно выдохнул. видно, переживания эти отнимали много сил. – но ты о Нине подумай. конечно, это все проявление заботы, но явно не в таком количестве. ты сам ее своими загонами заводишь и настраиваешь на нехорошую волну, искусственно вызываешь волнение и страхи, поэтому заканчивай с истерикой. ты наоборот должен быть спокойным и уверенным в том, что все будет хорошо.  Костя открыл рот, но почти сразу закрыл его. это выглядело почти комично.  ответить он так и не смог, потому что хлопнула входная дверь и послышался бубнеж Максима о какой-то приставучей бабке.  // домой Петя вернулся поздно, потому что подвозил Суворова до дома на другой конец города. на обратном пути попал в пробку.  связка ключей ударилась о поверхность самодельной подложки, которую они ваяли с Игорем почти весь вечер из эпоксидной смолы, когда на улице солнце закатывалось за горизонт.  пахло котлетами.  Игорь давно был дома.  – привет, – Хазин прошел в столовую (да, в их квартире даже была зона столовой) и прямо в пальто сел за уже засервированный на две персоны стол.  Игорь оторвался от чтения состава магазинного соуса «цезарь» и улыбнулся, подходя к нему.  приветствием был поцелуй в макушку.  – извини, я открыл окно, но запах еще не успел выветриться, – Петя не любил, когда дома пахло едой. – ты чего в пальто прошел?  он и рта не успел раскрыть, как Игорь понял достаточно для того, чтобы сходить на кухню, отключить плиту со скворчащими на ней котлетами, вернуться обратно и сесть напротив, сминая белое полотенце в своих огромных руках.  – что случилось?  Хазин усмехнулся и начал вытаскивать руки из пальто. в итоге скинул его прямо на пол.  – тебе издалека или прямо с сути начать?  – как сам хочешь, так и начинай, – Игорь смотрел так пристально, что даже раздражало. как будто Петя был маленьким ребенком.  – сегодня узнал, что Горюнов играет за «барыс», прикинь! – он засмеялся как-то резко и натужно. потом встал, прошел носками по валяющемуся кучей пальто на кухню. там пальцами подцепил котлету с тарелки и откусил, вернувшись к Игорю, который продолжал за ним наблюдать как воспитательница в детском саду за мальчиком-хулиганом.  – вы уже три игры сыграли с ними.  – так вот именно, – Хазин всплеснул руками, и котлета чуть не выскользнула из уже замасленных пальцев. – болел он, поэтому на первых играх не было. я просто в принципе не ожидал его увидеть в кхл. он же в молодежке после «лисов» и не показывался.  – откуда ты знаешь? если уж ты в кхл его не заметил, то в молодежке… – ой, блять, Игорь, иди на хуй, пожалуйста, – бросил Хазин небрежно и так же цапнул грязными руками салфетку, повалив салфетницу на стол. керамика ударилась о керамику с пронзительным для их квартиры звуком.  – за языком следи, пожалуйста, – Гром поправил сервировку и снова начал прожигать Петра взглядом. Петя знал, что это выходило непроизвольно, просто Игорь был таким сам по себе, да еще и работа с двадцатилетними тупыми лбами обязывала иметь грозный голос и тяжелый взгляд. – почему тебя это так взволновало? – не знаю я. чую, что хуйню какую-нибудь на игре выкинет.  – мне кажется, ты преувеличиваешь значимость вашего конфликта. сколько прошло уже? лет семь?  – восемь.  – тем более. адекватные взрослые люди не занимаются такой ерундой, – Игорь примирительно улыбнулся и раскрыл ладонь.  с минуту подумав, Петя вложил свою и сжал покрепче.  – кто тебе сказал, что он адекватный, – это была последняя попытка, которую Гром пресек теперь уже насмешливым взглядом и характерным наклоном головы. – ладно-ладно, ты прав. времени действительно много прошло.  – хорошо, что ты это осознаешь, – Игорь поднялся со стула, но Петя руки не отпустил.  – извини за мое поведение.  – все хорошо, – мягкий теплый поцелуй бабочкой прилетел в скулу.  ужинали за обсуждением кандидатуры главного тренера сборной. состав игроков уже утвердили, с тренерским штабом как всегда медлили, разрываясь между старой проверенной гвардией и молодыми рисковыми специалистами.  пока Гром принимал душ, Петя загружал посудомойку и прибирал тот хаос на кухне, который развел Игорь, подпевая играющим из станции Алисы песням. настроение было такое, своеобразное – лучше всего заходила Лолита и ее «Раневская».  Хазин закончил уборку и перед уходом в спальню, где надо было расстелить постель, чтобы Игорь после душа сразу мог нырнуть под одеяло – еще только март, а отопление еле живое, прикрыл кухонное окно, потому что Гром завтра встанет первым – тренировка у «ска-1946», где Игорь трудился вторым тренером, а он не любил, когда холод тянулся по полу.  в спальне он присел на край уже разобранной кровати и открыл диалог с матерью. там висело неотвеченное «удачи завтра». Петя обвел пальцем зеленый прямоугольник, в котором содержался текст, но не осмелился даже поставить реакцию сердечком или пальцем вверх.  – о чем задумался? – спросил Игорь, почти на бегу запрыгивая на кровать и тут же укрываясь тяжелым плотным одеялом. постельное белье было цветным – бледный оттенок фиолетового в какой-то замысловатый геометрический узор серого цвета. Гром был против белого постельного белья, считая, что это уничтожает весь уют и спальня сразу превращается в гостиничный номер.  Петя обернулся, разглядывая обычную серую футболку, – в шкафу была целая полка однотонных футболок для сна – на которой Игорь уже умудрился оставить след зубной пасты, хотя надел ее только вчера.  – мама прислала сообщение, – помахал телефоном. – днем. пожелала удачи на матче.  – она старается, – Гром не стал спрашивать, ответил ли ей Петя, потому что и без того знал ответ. Петя в свою очередь знал, что мама старается заново что-то выстроить между ними, но, казалось, будто это было дополнительным грузом, потому что накладывало на него ответственность за выбор не отвечать на ее сообщения, игнорировать звонки. – иди в душ, завтра важный день.  Хазин кивнул и, оставив телефон на зарядке около кровати, ушел в ванную.  вода обычно помогала отпустить тяготы прошедшего дня, но не в этот раз. в спальню он вернулся таким же задумчивым, каким Игорь его там и обнаружил полчаса назад.  Гром читал книгу – настойчиво продирался через не самый легкий слог Достоевского уже неделю – «Бесы» перед сном. Петя сразу выразил некоторое сомнение по поводу выбора вечернего чтива, но Игорь лишь пожал плечами.  Хазин заполз на кровать и, как котенок, подлез под руку, укладывая лохматую голову Грому на грудь. тот без всякого раздражения сразу же отложил книгу на прикроватную тумбу и посильнее сжал парня в своих руках.  – на тренировках сам не свой. вроде бегу куда-то, что-то и кому-то отдаю, даже забиваю, а концентрации никакой нет. будто я со стороны за собой наблюдаю. сегодня получил от деда, – говорил тихо, постепенно все сильнее и сильнее вжимаясь в Игоря, словно прося укрытия, защиты. – тревога какая-то внутри.  – спасибо, что поделился, не стал держать в себе, – начал медленно и ненавязчиво гладить Петю по голой спине, разнося тепло своего тела по телу Хазина. – думаю, ты устал. сезон к концу подходит, нервы сдают.  – а как я тогда за сборную играть буду? самое страшное еще впереди, а я уже расклеился.  – эй, сборная это не страшное, это почетное и ответственное, но не страшное. ты по сути делать будешь все то же самое, главное, поменьше думай о чужих ожиданиях и давлении.  – не получается. вдруг я всех подведу?  – не наваливай все на себя одного, пожалуйста. сборная – это огромный отлаженный механизм, где за каждым игроком глаз да глаз. как только тренеры или консультанты заметят, что кто-то из игроков проседает, они мотают на ус и бегут к психологу сборной. если… если даже проморгают кого-то, с игрока никогда не спрашивают. к тому же хоккей – это же командный вид спорта, ты на и вне поля вокруг людей. во время чемпионата мира чувства обостряются у всех, и сокомандники кожей ощущают, когда кто-то поплыл. тем более у тебя там Цветков под боком.  Петя усмехнулся. да, они как в старые добрые снова с Костей в одной команде, раздевалке и за одним столом в столовой.  – он тебя в обиду не даст, – продолжил Игорь и, немного подумав, добавил. – даже самому себе.  – как ты постоянно так ловко находишь нужные слова, а? – за этим скрывалась робкая петина благодарность. Игорь уже давно научился читать между строк. – так с детьми работаю, – они тихо засмеялись, лежа в обнимку.  Петя привстал, чтобы дотянуться до ночника со стороны Игоря.  комната погрузилась в темноту.  Игорь Петю из рук не выпустил.  – доброй ночи.  – доброй.  // парней проводили после четырех на Сапсан. чемпионат мира был в самом разгаре – их отпустили на один день и то лишь потому, что это был их законный выходной.  они пожали друг другу руки, – ребятам пришлось для этого неловко склониться – Костя кинул жизнеутверждающее «не кисни, братан», Максим улыбнулся и дал «пять».  когда хлопнула дверь, Петя вздрогнул. вот и все, снова он остался один на один с этой тупой, как любил повторять заходивший к нему в палату Савелий Александрович, «жизненной ситуацией».  послышался звук разбившейся чашки и глухое «да как так» из столовой.  Хазин усмехнулся – «почти один на один» – и начал выкручивать колеса, разворачиваясь в коридоре, чтобы вернуться к Игорю, который нашелся в пространстве между столовой и кухней смотрящим с почти что детской досадой на осколки, что словно брызги разлетелись по полу.  – на счастье, – тихо произнес Петя. Гром взглянул на него с улыбкой. – давай-ка я пока приберу посуду, а ты убери счастье это.  – но… – не начинай. мне так даже удобнее – на колени все сложу и буду гонять туда-сюда. стритрейс, почти что, – и, не дав воспротивиться, подъехал поближе и действительно переложил собранные башенкой тарелки к себе на колени.  Петя со своей задачей справился быстро. пока Игорь, мученически вздыхая, пытался вычистить белый ковер с крупным ворсом от мелких осколков, он остановился в гостиной, где теперь у них был огромный телевизор, и даже не стал перебираться, кряхтя и пыхтя, на диван, почти сразу залип на матч.  Гром ожидаемо пришел почти сразу, как услышал голос комментатора и крики с трибун.  – американцы с финнами рубятся, – Игорь ничего не ответил, но вглубь комнаты прошел. сел на диван наискосок от Пети. – только не говори мне, что теперь хоккей под запретом.  – как я могу тебе что-то запретить? ты же не мой ребенок в конце концов.  – но ты думаешь, что это не очень хорошая идея, да? – Хазин на Игоря не оборачивался, говорил, не отрывая заинтересованного взгляда от ледовой грызни. у Америки и Финляндии было одинаковое количество очков, поэтому от результата их встречи зависело, кто выйдет из группы.  – я просто переживаю за тебя. я ведь даже не знаю, что там у тебя в голове творится.  Петя вздохнул. финны забили третью шайбу. до конца второго периода меньше пяти минут. – страшно мне, Игорь. очень страшно… операцию-то мы сделали, но ты же слышал, как этот доктор Дёниц сказал, что гарантий это никаких не дает.  – это не дает гарантий на возвращение в большой спорт, а ходить… – а я не хочу просто ходить! – Петя всплеснул руками и с силой ударил ими по кожаным ручкам коляски. он усмехнулся – даже как прежде подскочить и убежать в другую комнату он не мог. – я кроме хоккея не умею ничего и не хочу. мать мне сказала, что я теперь наконец-то за ум возьмусь, если вообще с коляски поднимусь. за ум – это значит не дам пылиться красному диплому за обучение по специальности «юриспруденция», а мне это все нахер не надо, Игорь. я играть хочу! я в сборную хочу! – он почувствовал, как влага собралась в уголке глаз, но длинные ресницы не давали ей пролиться и побежать по щекам.  Игорь поднялся с дивана, обошел Хазина и присел перед ним на колени, смотря в глаза. Пете захотелось плакать еще больше. он теперь Грома в таком положении видел гораздо чаще, чем в любом другом.  – если хочешь, значит, будет, – и все. так просто.  – но Дёниц сказал… – он сказал, что операция не дает гарантий, но она дает надежду, а главное, – Гром взмахнул рукой и указательным пальцем показывал в потолок. – возможность работать. ты просто должен быть готов работать много и долго, быстрого результата не будет. года два придется отдать на восстановление, потом еще полетим к нему на прием, чтобы дал добро, и только потом начинать тренироваться на льду, с командой. и там… вряд ли тебя после такого перерыва с руками в кхл заберут, возможно, какое-то время придется побегать в вхл. понимаешь, Петь, это все сложно, потому что долго, и тебе надо понять и смириться с этим сейчас, именно в этот момент, чтобы потом просто идти шаг за шагом. в этот раз бежать не получится… помнишь, тебя на интервью спрашивали – результат или процесс? – Хазин кивнул. – ты тогда выбрал результат. так вот сейчас надо выбрать процесс.  прозвучала сирена. второй период завершился с равным счетом – 3:3.  // – ну и что это за хуйня была вместо первого периода? – дед швырнул планшет на стол, стоящий посреди раздевалки.  «барыс» вел 0:2.  – я вас спрашиваю! – все молчали, обливаясь потом и жадно глотая воду. Петя сидел в углу и крепко сжимал в руках темно-синее полотенце, гипнотизируя его взглядом. за утро он так и не смог избавиться от того странного ощущения, от того «не в себе», поэтому справедливо ждал персональную порцию люлей. – ты, – Савел Александрович подошел к Леше и одним резким движением выбил из рук одноразовый стаканчик с водой. – какого черта ты в драку полез? я давал тебе такую установку? – Цапник молчал. – я спрашиваю тебя! давал я такую установку?  – Савелий Александрович, вы же видите, как их тройка борзеет. играет же грязно, – подал голос капитан. другие поддержали нестройным мычанием.  – я вижу только, что вы все ведете себя как сопляки неуравновешенные! вам что, пятнадцать лет, что вы проглотить это не можете, сразу в драку лезете! – тренер шумно выдохнул и ругнулся. его лицо покраснело от гнева. он взял валяющийся планшет в руки и отошел к проходу, оглядывая всю команду – парни тяжело дышали, многие растеклись лужей по скамейке, потому что «барыс» в первом периоде хорошо так их погонял. все предыдущие игры они начинали плавно, постепенно входя во вкус, а тут с первого же вбрасывания включили ноги. армейцы пару раз даже чуть сами себе не привезли, потому что не успевали следить за движением шайбы. – значит так, второй период начинаем быстро и жестко, сразу! я подчеркиваю, сразу включаемся в атаку, а не жмемся к воротам. они обычно так в первом не бегают, значит, тоже устали, поэтому у нас есть шанс надавить на них сейчас. играем в пас, не возим мы шайбу, Суворов, а отдаем партнерам, – дед быстро нарисовал одну из схем, которую они не так давно разбирали на тренировке. – Хазин, – Петя наконец-то оторвался от полотенца и взглянул на тренера. – во-первых, включи во втором периоде голову и перестань просто бегать по льду. во-вторых, выиграй мне первое вбрасывание, – Петя кивнул. – а потом по этой схеме, – все сосредоточенно вглядывались в нарисованные синим маркером линии. – все понятно? – ответом послужило единогласное «да». – и еще, если кто-то хоть пальцем тронет соперника, отстраню на две игры, ясно, Цапник? – Леша понуро опустил голову, но все-таки кивнул. в плечо ему прилетел веселый тычок от капитана и подбадривающее «забей» от вратаря.  второй период они начали, как было запланировано. схема деда хорошо легла, что в итоге позволило «ска» забить шайбу практически сразу после начала. нужно было срочно сравнять счет и кровь из носу вырвать победу именно сегодня, чтобы наконец-то выйти в полуфинал, поэтому парни злились, действовали жестко и агрессивно. за восемь минут до конца второго периода удалось забить еще раз – Вова Суворов очень удачно подставил клюшку, и шайба, отскочив от нее, прыгнула в ворота соперника.  – с передачей Даниила Синицына, номер сорок девятый, шайбу в ворота команды «барыс» забросил Владимир Суворов, номер восемьдесят третий. арена взорвалась аплодисментами. Савелий Александрович умудрился перекричать двенадцать тысяч зрителей своим агрессивным «хорошо, парни!» оставалось совсем чуть-чуть, и можно было бы передохнуть. – кабздец, моторчик выскакивает, – пробурчал, тяжело дыша, Федя Мухортов, защитник первого звена. они с Петей ждали смены – последние пять минут периода были за ними. Хазин не хотел перекрикивать ревущую в возбуждении арену, поэтому просто кивнул и оглянулся на трибуны, чтобы найти знакомое хмурое лицо.  у Игоря на шее висел шарф «ска», а под кожаной курткой был такой же свитер. Петя улыбнулся, но его почти сразу толкнули, потому что пора было выходить на лед.  шайба оказалась в его руках практически сразу. он заметил летящего в его сторону Горюнова и отдал шальную Суворову. их пятерка разыгрывала шайбу, пока «барыс» как изможденные мумии бездумно бегали за ними. еще один гол был лишь вопросом техники.  вот Петя снова включился в атаку, ведя шайбу к воротам соперников, отдал ее Феде, тот передал Леше, который, чтобы не потерять шайбу, снова вернул ее Хазину, и надо было лишь проехать совсем чуть-чуть и бросить, но Петя слишком долго возился у борта.  он видел краем глаза готового вот-вот оказаться около него Горюнова, а потом почувствовал, как его прижали к бортику.  Хазин потерял равновесие и упал на лед, выставив руки вперед – клюшка выпала сама собой, а потом колено Ильи и весь вес его тела обрушились на колено Пети.  на площадке раздался пронзительный крик.  / сознание прояснялось вспышками.  первая – была самой короткой. в тот момент санитары погрузили его на медицинскую каталку, из-за чего ногу прострелило дикой болью, и Петя снова закричал.  вторая – длилась чуть дольше. маленькое пространство, пропахшее медикаментами и борьбой за жизнь, подсказало ему, что он уже в салоне скорой помощи. одна из ладоней лежала в чьей-то липкой от пота, Петя сморщился, но не только из-за этого – голова шла кругом, казалось, будто его засунули в центрифугу и включили на полную скорость.  – Петь, я здесь, – сквозь круговерть продрался чей-то обеспокоенный сиплый голос.  Игорь.  Хазин хотел взглянуть на него, очень хотел, но голова не поворачивалась, а веки казались такими тяжелыми, что все силы уходили на сражение с желанием заснуть.  Петя вспомнил игру. он так устал, что, наверное, теперь мог позволить себе отдохнуть.  да, он мог, но только перед этим жизненно важным казалось поймать взгляд Игоря хотя бы на секундочку, поэтому Хазин с упорством осла, барана и прочих парнокопытных все-таки чуть повернул голову и действительно смог различить в коричневом пятне Игоря.  на третий раз он пришел в себя уже в палате. запах стоял там такой же как и в скорой помощи, но зато пространство было больше, и откуда-то сбоку тянуло прохладой.  Петя открыл глаза и тут же их зажмурил. было утро, а, может, и день, поэтому глаза тут же защипало от яркого света. больше он попыток открыть глаза не делал, решив прислушаться к собственным ощущениям. тело, что было странно, совсем не болело. голова по-прежнему чуть уходила в пляс, но уже не в такой безудержный как в прошлый раз. Петя вспомнил про ногу и попытался почувствовать что-нибудь там.  ничего.  полная тишина.  и это так напугало его, что он начал хриплым голосом звать Игоря, даже не зная, был ли он или кто-либо еще рядом. ему просто в один миг стало так страшно, так страшно, что он должен был позвать кого-нибудь, кто назвал бы его балбесом, идиотом, истеричкой, да хоть шизиком, но только бы этот кто-то мог с полной уверенностью сказать, что его, петина нога на месте, что она… она все еще тут, с ним, лежит также безвольно как и все остальное его тело.  Игорь нашелся очень быстро. он сразу оказался рядом, снова взял за руку, только теперь его ладонь была сухой и теплой, и тоже хриплым голосом, наверняка из-за сна, спросил, что же случилось.  – ее не отрезали? – говорить было тяжело. горло болело, казалось, будто его стенки отекли и никак не хотели выпускать ни одного звука, но Пете было глубоко все равно на эти ощущения сейчас. его волновали другие, точнее их полное отсутствие.  – ты о чем? – настороженно спросил Гром. его рука опустилась на петин лоб, который тот хмурил. весь он сжался от страха и жмурил глаза так, что уже пошли белые круги.  – ногу не отрезали, ведь да? почему-почему я ее не чувствую? – если бы он мог он сорвался бы на крик, но сил не было. голоса тоже. то, что он каким-то чудом извлекал из себя, были стратегическим запасом.  – все хорошо, Петь. тебе обкололи колено большим количеством обезболивающих, поэтому и не чувствуешь, – Игорь убрал руку со лба, но как будто оставил ладонь над петиными глазами. – можешь открыть глаза, все хорошо.  Хазин вдохнул и выдохнул несколько раз, чтобы немного успокоиться, и снова попытался открыть глаза. на этот раз получилось лучше, потому что рука Игоря, сложенная лодочкой, помогла убавить яркость. Пете потребовалось какое-то время, чтобы привыкнуть.  – можешь опустить, – просипел он.  Гром так и сделал. потом наклонился над Петей, чтобы перехватить его обеспокоенный взгляд.  – все хорошо.  – не уверен, – нервно усмехнулся Хазин. – дай воды, пожалуйста, – он чуть приподнялся, когда Игорь поднес к губам стакан воды. еще секунду назад казалось, будто пить хочется невероятно, а в действительности кое-как впихнул в себя несколько небольших глотков. начало тошнить – вода была комнатной температуры. – мы хоть выиграли?  Игорь отвернулся, чтобы поставить стакан на столик, и что-то пробурчал.  – не бубни, пожалуйста, – Петя повернул голову набок, чтобы наблюдать за Громом. тот как-то замялся и сел обратно в кресло, в котором, видимо, и спал.  – я не знаю.  – что значит – не знаешь? – после того, как все произошло, – что «все» было ясно. Хазин инстинктивно положил руку на больную ногу. – началась драка между игроками, и болельщики начали бросать мусор на лед. арбитрам ничего не оставалось кроме как завершить матч по техническим причинам. сегодня в четыре будет дисциплинарное заседание.  если бы Петя мог, он бы присвистнул.  – обалдеть, – Игорь кивнул. – техническое влепят, сто процентов.  – наверное.  они замолчали. Петя обдумывал сложившуюся ситуацию, а Гром просто смотрел на него как побитый щенок. этот взгляд и напомнил Хазину об огромном слоне, которого он пытался не замечать.  – а это… врачи что говорят?  – сложный перелом. сегодня приедет какой-то крутой специалист, посмотрит. но вообще сказали, что стоит уже обзванивать немецкие клиники, если хотим… хотим встать на ноги.  – а коньки?  – для начала хотя бы кроссовки.  – все так серьезно? – и без того было ясно, что да, очень серьезно. но Пете вдруг подумалось, будто не могла с ним случиться такая история. это вот с людьми из телевизора, интернета, из новостных пабликов в телеграмме такое произойти может, а с ним – нет.  Игорь не ответил, лишь вздохнул и снова взял его за руку.  это было хуже всего.  / крутой доктор действительно пришел тем днем и почти с порога заявил, что в России с такой кашей вместо коленного сустава ловить нечего. он дал Игорю контакты нескольких европейских клиник, в которых занимались такими вопросами – буквально реконструкцией колена! и Гром ушел куда-то обзванивать все эти больнички, пока Петя лежал и гипнотизировал потолок. все еще было странным осознавать, что это происходило на самом деле.  отвлекли сообщения Костяна, который спамил как в последний раз и все кружочками. Петя ему тоже записывал свои – с серым лицом, такими же стенами и постельным бельем на фоне. говорили о погоде в Магнитогорске – там, как выразился Цветков, ебнул град с ветром.  параллельно писал Шустов, который собирался завтра днем зайти к Пете, – прислал фотку билета на сапсан.  еще около десятка сообщений от бывших сокомандников лежали непрочитанными, потому что голова побаливала – руки все не доходили ответить.  Гром вернулся в палату, когда у Цветкова в кружочках уже появилась Нина.  Петя приподнялся на локтях и попытался сесть. к вечеру голова почти пришла в норму. – Мюнхен нас возьмет, – заявил Гром с порога. в руке сжимал кусочек розовой бумаги.  – сколько стоит? – несмотря на очевидно очень хорошие заработки хоккеистов – последний раз Петя перезаключил контракт на сорок пять миллионов в год – денег было немного, так как он недавно купил квартиру. недвижимость в принципе стоила как крыло от самолета, а недвижимость в Питере как весь самолет целиком.  Игорь, помолчав и похмурив брови, назвал сумму в евро. прикинув примерно, сколько это в рублях, Хазин обомлел. – у меня нет столько.  – у меня есть, – просто ответил Гром. он по-прежнему стоял у дверей палаты.  Петя вдруг осознал, что за отдельную палату с телевизором и кондиционером тоже платил Игорь.  – откуда? я не знал, что тренерам мхл столько платят.  – я тоже был когда-то нападающим «ска», а потом еще и в «детройте», поэтому у меня есть накопления.  – ты говорил, что покупал квартиру себе и загородный дом Прокопенко, – это была не обычная среднестатистическая дача, это был почти что гребанный особняк из красного кирпича! Игорь был так благодарен Федору Ивановичу и тете Лене за счастливое детство, что, как только появилась возможность выразить это материально, он сделал это с лихвой.  – что-то осталось в депозите в банке.  – этого самого «чего-то» не может хватить на операцию, Игорь, я не тупой, хорошо? – Петя начинал злиться, потому что… потому что все это выводило из себя! он свою взрослую жизнь начал на игоревы деньги – жил в его квартире, ел его еду, потом первое время в Питере он тоже помогал, и вот снова. они вернулись к тому, с чего начали.  – хорошо, я просто продам свою квартиру. – Игорь!  – что? я все равно в ней не живу. пожалуйста, давай ты поругаешь меня попозже? мне надо срочно заняться этим вопросом, чтобы как можно быстрее выставить ее на продажу. мне намекнули, что долго они держать твое место не могут. я внес предоплату, но все-таки…  – Игорь.  – ну что?  – подойди, пожалуйста, – Петя говорил спокойно и, честно сказать, это только сильнее напрягало Игоря, но он, конечно же подошел. сам понятия не имел, чего ожидал, но точно не ласкового прикосновения к руке и взгляда, наполненного искренней нежностью и чуть-чуть влагой. Игорь присел на край больничной кровати и наклонился к Пете, чтобы поцеловать того в кончик носа. – спасибо тебе. я не знаю, как бы вывез все это, если бы тебя не было рядом. я, – Хазин погладил его по коротким волосам и оставил ладонь на колючей щеке. – очень тебя люблю.  – я тоже, Петь. мне жаль, что придется сейчас оставить тебя, и завтра я только к вечеру освобожусь, но я буду писать в течение дня. и ты пиши, хорошо?  Хазин кивнул.  – завтра приедет Макс, и парни из команды собирались забежать между тренировками, поэтому скучать не буду.  – вообще-то я на другой ответ рассчитывал, – произнес Игорь с хмурым видом, но уже через секунду они тихонько рассмеялись. – напиши список, чего вкусного хочешь. я завтра куплю.  – привезешь домашней еды?  это было трогательно. Игорь почувствовал, как что-то в груди кольнуло.  – а кто-то говорил, что никто так вкусно не готовит, как повара «золотой голубки», – больше для шутки и чтобы скрыть собственное смущение, чем из настоящей обиды за произнесенные Петей слова во время их прогулки по мостовой после ужина в том самом ресторане. это было одним из немногих свиданий – вместе время они проводили постоянно, но именно так, чтобы в рубашках, отглаженных брюках и начищенных до блеска туфлях, достаточно редко.  – глупый был, – слишком серьезно для шуточного разговора ответил Петя.  – ага, или пьяный.  – эй! – он шлепнул Грома по руке. – во мне всего два бокала вина было, поэтому не надо тут.  Игорь улыбнулся, поцеловал в тоже начинающую колоться щеку – утренний туалет Пете пришлось сегодня пропустить по понятным причинам – и поднялся.  – ладно, будет тебе домашнее ризотто и, может быть, блины.  – я запомнил!  – да, хорошо. но все равно напиши, если захочешь фруктов там или попить чего.  – да-да, иди уже.  Игорь кивнул, махнул рукой на прощание и вышел из палаты.  с хлопком двери улыбка с петиного лица сошла.  // – а ты еще бубнел, не хотел покупать джакузи.  матч США против Финляндии они досмотрели вместе. грызня была не на жизнь, а на смерть – дошли до буллитов. удача улыбнулась финнам, и те со счетом 6:5 прошли дальше.  кадры плачущих американцев почти разрывали сердце… любому кроме Игоря, конечно же, потому что он с совершенно невозмутимым лицом поднялся с дивана практически сразу, как прозвенела финальная сирена, и направился в ванную комнату, чтобы набрать джакузи. в обычной жизни они пользовались им редко – Игорь вообще практически никогда, так как не признавал ничего, что не было бы похоже на обычный душ и чугунную советскую ванну; но тут пришлось – принимать душ для Пети в ближайшее время будет проблематично.  – ты кинул бомбочку? – удивился он, когда Игорь привез его в ванную. вода в джакузи была перламутрово-розовой.  – тебе же нравятся эти штуки.  – но тебе – нет.  – так не я же мыться собираюсь, – говорил Гром спокойно, даже чуть насмешливо, помогая Пете раздеваться.  Хазин в последнее время очень внимательно следил за состоянием Игоря: на его плечи легла забота об инвалиде, и это было непросто вынести психологически, но Игорь справлялся просто идеально. будто его совсем не выводили из себя те бытовые обязанности, которые он теперь был вынужден делать: таскать Петю на руках, помогать мыться, делать специальные упражнения, ездить с ним везде.  однажды Хазин поймал себя на мысли – а смог бы он вот так, случись что с Игорем? смог бы держать себя в руках? смог бы осуществлять любое действие с мыслями о комфорте Игоря прежде всего?  Петю очень испугал ответ, который пришел в голову. он не был уверен, что смог бы обустроить их быт так, чтобы Игорь чувствовал себя настолько же хорошо, насколько сам Хазин сейчас.  – вода не горячая? – обеспокоенно спросил Гром, когда опустил свою ношу в воду, и сам тут же опустил руку, чтобы снова убедиться в том, что температура подходящая. Петя знал: он и до этого раз пять проверил.  – все хорошо, можешь идти, – несмотря на то, что спустя восемь лет Петя был уверен на все сто процентов, что Игорь видел его обнаженным и что сам Гром даже не обращал на это никакого внимания, чувствовалась неловкость в связи с ситуацией, из-за которой Хазин был голым.  – уверен, что не нужна помощь?  – да, Игорь, уверен, – с некоторым нажимом в голосе ответил Хазин.  – когда закончишь, крикни. пожалуйста, не пытайся сам вылезти, а то еще убьешься тут о кафель, – та серьезность, с которой Игорь говорил, заставила Петю засмеяться.   – как скажете, Игорь Константинович.  – ой, не паясничай, Петр Юрич, – чмокнул в лохматую макушку и вышел из ванной.  конечно же, Петя никого не кричал. сам помылся, подтянулся на руках и сел на бортик, обтер верхнюю часть тела, потом перекинул здоровую ногу, едва не поскользнувшись, и, обхватив больную, поставил ее на пол, вытер все остальное. самым трудным было надеть белье, но, исхитрившись и немного потерпев, он и это сделал. натянул футболку и с особым отчаянием глянул на пижамные штаны. нет, это выше его сил. в конце концов, до спальни можно и в трусах доехать. поторговавшись с самим собой и решив, что действительно может позволить себе побыть немного «так», Петя сел в кресло и толкнул дверь ванной комнаты.  в тех немногочисленных фильмах про инвалидов, которые он видел, те, кто был вынужден возиться с ними, в одиночестве творили какую-то хуйню – обычно, перезванивались или переписывались с любовниками, поэтому Петя – никогда в этом не признался бы ни себе, ни Игорю – с некоторым неприятным скрежетом внутри выглянул из-за угла. правда, потом пришлось тут же почувствовать дикий стыд.  Игорь преспокойно сидел на диване в гостиной и читал книгу. последнее время он очень увлекся романами Достоевского – сейчас штурмовал «Идиота».  – Петь, ну я же просил позвать меня, – возмутился он, как только Хазин позволил быть себе заметным.  – я смущаюсь, – Петя глупо улыбнулся, подъехав к Игорю поближе. тот закатил глаза и уже раскрыл рот. – только посмей сказать что-то типа «что я там не видел».  Гром засмеялся, а потом демонстративно окинул взглядом петин внешний вид. он, конечно, прикрылся пледом, но голые щиколотки все равно выглядывали.  – я так понимаю, – Игорь провел рукой по ноге Пети. по голой ноге! – смущения в тебе не очень много-то и осталось.  – Игорь! – взвигнул Хазин, потому что что тут еще можно ответить, и шлепнул его по руке.  – ладно, раз ты такой нежный, не буду смущать лишний раз и пойду в душ.  – ага, давай. только это все, – ткнул на свои ноги, прикрытые пледом. – вовсе не значит, что тебе можно ходить без штанов по дому!  – да-да, дресс-код, я помню.  // тем днем действительно некогда было страдать по отсутствию Игоря. в первой половине дня зашли парни из команды и, что удивительно, вместе с Савелием Александровичем. Петя аж подсобрался весь, выпрямил спину, прочистил горло. посидели хорошо, про травму никто не спрашивал, никаких «что говорят врачи» не прозвучало, наверное, потому, что все и так все понимали – ничего хорошего сказать они не смогут, а о плохом говорить не хотелось. парни лишь едва коснулись темы того матча – техническое поражение им все-таки влепили. 5:0. еще и штраф за поведение болельщиков клубу выписали. у Пети чесался язык спросить, наказал ли дисциплинарный комитет Горюнова, но не стал: разгонять неловкость не хотелось. к тому же все можно будет прочитать в хоккейных пабликах.  когда все вышли, Савелий Александрович хлопнул Петьку по плечу, по-доброму улыбнулся и сказал:  – ничего, Хазин, все образуется. это всего лишь очередная жизненная ситуация, с которой придется иметь дело.  – спасибо, Савелий Александрович.  потом часика на два забежал Максим Шустов. привез Пете красный шарф с символикой «цска», за что чуть этим же шарфом по лицу не получил.  – вы, москвичи, вообще обалдели там? – в шутку заругался Хазин. – ну ничего, я тебе на день рождения джерси свою подарю.  поболтали о мелочах каких-то, похохотали над историями Цветкова и немного затронули больную тему. Максим смотрел без жалости, но с беспокойством.  – да нормально все будет. в Германии обещали подлатать, – вдаваться в подробности и оттого впадать в уныние не хотелось. друг в кои-то веке приехал повидаться, и нехорошо это – вот так проблемами грузить. поэтому Петя улыбнулся, Максим отразил и поехали дальше.  в половине пятого Шустов засобирался на сапсан.  пожали руки, условилось звонить, писать, и Максим ушел.  вроде бы все эти встречи должны были если уж не развеселить, то хотя бы отвлечь от тоски и печали, а они будто наоборот – вгоняли в эту пучину страданий. ребята вот к нему забежали на часок-другой, а потом пошли по своим делам. у них там жизнь бежала, а у Пети она на стопе.  «блины получились, как ты любишь!  бледные как ты»  Хазин улыбнулся. они с Игорем очень скоро выяснили, что любят блины разной степени поджаренности: Грому все бы темные, едва ли не горелые, а Петя чуть ли не сырые любил. так и готовили – всегда две стопки разноцветных.  «че даже себе парочку негритят не пожарил?» «обижаешь!»  и прикрепил селфи с зажаренным блином в руке. Петя залюбовался.  «ты скоро?» «часа через два ризотто доходит» «жду» у Игоря был рабочий день, после которого хотелось лечь и лежать, но он все равно готовил еду, чтобы потом еще ехать через полгорода к Пете в больницу.  от мыслей о том, какой же Игорь прекрасный, его отвлек скрип открывающейся двери.  Хазин замер.  потому что в палату зашла Надежда Васильевна. его мать.  зашла вся в слезах. то ли расчувствовалась от их первой за лет пять встречи, то ли из-за ситуации, которая послужила ее причиной.  к койке она бросилась почти сразу, утирая слезы платочком.  Петя смотрел на нее во все глаза.  – Петя, Петенька, сыночек мой любимый, – мама рыдала, глядя на него, а он не знал, что с этим делать. ее появление выбило почву из-под ног. – Господи, до чего довел тебя этот хоккей! – это было привычно слышать, поэтому помогло прийти в чувства.  – здравствуй, мама.  – как же так… мне врач таких ужасов наговорил, Петенька, что же делать теперь… – мам, все хорошо. мы нашли клинику в Германии, там занимаются такими травмами, – на последнем слове женщина заплакала еще сильнее. у нее была настоящая истерика, и Хазин не знал, что надо сказать или сделать, чтобы мать успокоилась. ему было жаль ее, но еще больше ее рыдания причиняли физический дискомфорт – начинала болеть голова. – мам, пожалуйста, успокойся. ничего страшного не произошло, – разве это он должен говорить, а не ему?  – ничего страшного?! да у тебя каша вместо колена теперь!  – и зачем ты мне это говоришь? хочешь, чтобы я заревел вместе с тобой, а потом согласился, что во всем виноват твой нелюбимый хоккей и что он мне всю жизнь испортил? – Петя зажмурился. виски начали пульсировать. – мам, ты зачем приехала вообще?  – что значит зачем? к тебе приехала… – она убрала платок от лица. кожа была красной, глаза и нос опухшими. плакала она долго и много.  – пять лет не виделись и ничего. могла просто позвонить, – это было жестоко, но… но просто мама сюда заявилась вовсе не для того, чтобы поддержать Петю, выслушать его или посидеть в уютной тишине. она приехала не ради него, а ради себя – чтобы вылить свои переживания, наверняка не помещающиеся в ее маленьком теле, на кого-нибудь. почему-то сын показался ей самым лучшим вариантом.  – зачем ты так? – она все еще всхлипывала.  – затем, что ты даже сейчас начала разговор не с вопроса о том, как я, – он сделал ударение на последнем слове. – себя чувствую, а с того, что мой хоккей опять во всем виноват.  она не нашлась с ответом, поэтому какое-то время они сидели в тишине.  Петя смотрел на нее. за пять лет она почти не изменилась. лишь морщины в уголках глаз стали более явными.  – мы с отцом… – нет, пожалуйста, не начинай о нем, хорошо? – после того, как отец выгнал его из дома, они не сказали друг другу ни слова. с тех пор и не виделись. семь лет уж прошло, а болело как будто так же сильно.  – я хотела сказать, что мы поможем деньгами. лечение в Германии ведь недешевое? – это было выходом. он мог бы взять деньги у них, и Игорю не пришлось бы продавать квартиру, но правда была в том, что Петя был слишком обидчивым и слабым для того, чтобы переступить через свои обиды и принять помощь от родителей. ему было гораздо проще договориться с собственной совестью насчет Игоря и его квартиры, чем насчет родительских денег. точнее денег отца.  – не беспокойся, хоккеисты, – она вздрогнула на этих словах. – хорошо зарабатывают. на лечение так точно.  врать было легко. даже ничего не дрогнуло внутри.  мама уговаривать не стала.  снова сидели в тишине. она не знала, что спросить. он не хотел ничего рассказывать. – может, стоит нанять сиделку? наверняка первое время будет тяжело справляться с… со всем.  – не надо. я живу не один, – всерьез Петя об этом пока не думал. он не знал, стоило ли складывать все обязанности на Игоря. но в любом случае, это они должны обсудить вместе, и уж точно Петя не собирался обсуждать это с матерью.  – о, – она была очень удивлена, хотя Петя не понял почему. было бы глупо и странно предполагать, что, если он не рассказывал матери при их-то степени близости про свою личную жизнь, ее действительно не существовало. ему уже двадцать шесть. конечно же, у него кто-то был. – я надеюсь, эта девушка хорошая? – Хазин сморщился. конечно, мама не могла (и не должна) знать, с кем он жил, но даже с пониманием этого было неприятно слушать все эти дурацкие разговоры про хороших милых девочек (не в обиду таковым и женщинам в целом). – и как давно вы вместе?  – давно, – женщина поджала губы.  – ты… ты уверен, что ей будет по силам забота о тебе? не пойми меня неправильно, но это нелегко, когда твой любимый человек больше не может… не может… – она отчаянно пыталась подобрать такие слова, которые не обидели бы никого, но для Пети это было почти невыносимо – продолжать говорить об этом с мамой.  – я понял. даже если это действительно будет так, мы обсудим это с, – Хазин слегка замялся. на этот раз произнести ложь было не так легко. – ней.  Надежда Васильевна отпрянула. видимо, ее терпение лопнуло. но, стоит отметить, виду она не подала – лишь улыбнулась так, как Петя ее помнил на всех официальных отцовских мероприятиях, и встала с края койки, на которой сидела все то время. ее рука крепко сжимала и без того мятый платок.  – хорошо, раз у тебя все хорошо, – Петя усмехнулся. он не говорил, что у него все, блять, хорошо. – тогда я пойду. не хочу утомлять тебя этими беседами. тебе ведь нужно больше отдыхать, – она как-то тоскливо на него посмотрела и быстрым шагом покинула палату.  Хазин вздохнул и взял телефон, чтобы написать Игорю, но один из телеграмм-каналов привлек его внимание постом, который начинался с фамилии Горюнова. Петя открыл канал и прочитал, что решением дисциплинарного заседания Илья Горюнов был дисквалифицирован на четыре сезона. он переслал пост Грому и дописал: «забавно походу вместе и вернемся» // время шло. и Петя шел к своей цели, как Игорь и говорил, медленно, не форсируя события. хотя… правильнее было бы сказать так – они вместе шли к петиной цели.  мысль о том, что без Игоря, его крепкого плеча и спокойного пропитанного уверенностью голоса он не смог бы пройти тот путь, посреди которого они оказались, часто посещала Петю в те моменты, когда Гром был вынужден по объективным причинам оставить его одного: тренировки, выездные игры, утренняя и вечерняя пробежки, душ.  это было так странно осознавать – у всех его знакомых и близких жизнь шла своим чередом: у Кости с Ниной родился сын, и Цветков, будучи вне себя от радости, первую неделю спамил Пете фотографиями новорожденного Федора Константиновича; Вова Суворов женился на медсестре, с которой познакомился в тот день, когда с командой приходил навестить Петю, и Хазина даже пригласили на скромное, но уютное торжество; Макс Шустов уехал в Канаду играть за «монреаль канадиес» и присылал кружочки, в которых рассказывал, как очередной раз лоханулся в магазине, не поняв, что именно от него хотели работники; Савелий Александрович ушел на пенсию – сердце начало шалить… все вокруг жили свои жизни и, конечно, о Пете не забывали, но о его делах спрашивали не так часто и много. никого не интересовали его крошечные достижения в виде того, что в среду он смог пройтись на своих двоих от столовой до кухни, а еще через неделю от кухни до гостиной. никому не нужны были такие подробности, ответ «да все нормально, работаем», как правило, удовлетворял всех. его близкие знали, что все хорошо, что бы на самом деле это не значило, и им этого было достаточно.  и только Игорь был полностью в Пете и его проблемах, его процессе восстановления. только Игоря интересовали любые мелочи, связанные с Хазиным и его ощущениями, неважно, какого характера они были. только Игорь плакал от счастья, когда Петя сам сделал первый шаг, стоя на двух почти здоровых ногах, когда он начал бегать, прыгать, делать полноценные упражнения в зале, впервые встал на коньки. только у Игоря сердце чуть не остановилось, когда Петя первый раз поскользнулся и упал на льду. только Игорь не давал сдаться, опустить руки, когда казалось, будто в профессиональный хоккей путь закрыт, потому что клубы не хотели подписывать Хазина, хотя он был готов работать за бесплатно, только чтобы играть.  только Игорь смог перебороть в себе горесть, подступающее чувство одиночества, жалости к самому себе, когда Петю подписал клуб вхл, базирующийся в Екатеринбурге. Игорь, конечно, не мог бросить свою работу в «ска-1946», не мог поехать с ним. но он смог сдержать слезы и улыбнуться Хазину, которому, наконец-то, дали такой долгожданный и желаемый зеленый свет.  только Игорь провожал его на поезд до столицы Урала. только он имел на телефоне двойные часы – со временем родного Петербурга и приемного Екатеринбурга. только он находил снятые на тапок трансляции матчей клуба «уралец» и через сердце пропускал каждый петин стык.  только Игорь спустя два года встречал его в аэропорту, но уже не просто на недолгие каникулы или быстротечный отпуск, а на совсем.  только Игорь сидел на трибуне на снова первой игре Пети за «ска». он вернулся домой, в свой клуб и город.  вернулся к своему Игорю, который был, есть и навсегда останется единственным в жизни Пети, что бы это не значило.  а вообще-то это значило буквально все. // «дядь если стоишь сядь потому что от такой красоты точно упадешь!!» Петя улыбнулся, оставшись довольным прогревом, и дрожащими пальцами отправил собственное селфи, на котором он стоял в красном свитере с государственным гербом на груди и золотой медалью на шее. золотой круглый знак он «пробовал на зубок», как обычно делают победители. волосы мокрые, в разные стороны. глаза счастливые и довольные.  «глаза слепит от красоты» «надеюсь ты о медали говоришь» «конечно но еще о том пареньке рядом с ней» в ответ Хазин послал какой-то дурацкий анимированный стикер.  «трансляцию смотрел?  надеюсь плакал» «смотрел  за нас всех плакала тетя Лена будь готов к обнимашкам длиною в жизнь когда приедешь» Петя захихикал.  «это ты про себя или про тетю Лену?» «про себя конечно нужен ты больно тете Лене» «эй!  я ей нажалуюсь сейчас вот заскриню и нажалуюсь!» и только Петя собрался заскринить, как Игорь удалил сообщение! Петя засмеялся. – Хазин, кончай ржать и давай быстрее переодевайся уже, не гоже ассистенту капитана сборной России опаздывать на пресс-конференцию, – в плечо прилетел тычок от Кости. Петя кинул в него полотенце, но телефон все-таки отложил.  но это вовсе не означало, что Игорю сойдет с рук его выходка.  к тому же тетя Лена Пете поверила бы и без всяких скринов. уж больно он ей нравился.