XIII

      Уроки пролетают слишком быстро, чтоб успеть сделать хоть что-то. Руслан старается учиться, старается запоминать материал, записать все к себе в тетрадь. Но как только вспомнит, что рядом с ним Кашин сидит все самообладание куда-то пропадает, а мысли об учебе заменяют мысли о Даниле. И вот казалось бы, он его простил, потом вновь, а где шанс, что такого не случится вновь. Он изо всех сил не хочет верить Кашину, он выглядит как самый лучший предатель, лжец и просто придурок высшего класса. Ему не хочется верить вот никак, но вот он снова позволяет себе отступить от своих принципов, подпуская Кашина к себе просто потому, что с ним Руслан чувствует себя намного лучше. Намного смелее, комфортнее, с ним он чувствует себя собой. Таким, каким он должен быть. И сейчас, глядя на морду рыжую, что замечает чужой взгляд на себе, поворачивается, улыбаясь так искренне, забываешь про учебу, долги, математику. Хочется понять только почему так происходит. Не бывает же волшебства. Но это никак иначе не описать. Возможно, все скоро изменится. Поживем - увидим, как говорится. – Не хочешь после уроков прогуляться? Или ещё что-нибудь? – вдруг склонившись над чужим ухом спрашивает Кашин, заглядывая на доску и не прекращая записывать какие-то примеры, которые, честно, не дают ему ничего. Эту фразу он держал в себе весь день, стараясь сказать на любой из перемен, уроков, но никак не хватало смелости. И вот только сейчас он может смущённо прошептать ее, сильнее сжимая ручку в руке. – А я занят ща после школы, – Руслан хотел было согласиться, но вспомнил про встречу с Ильёй. – Понятно, – слегка поджав губы мычит Кашин. Все указывает на то, что он обиделся, но не может же он обижаться по таким пустякам, они же даже не друзья, – ты с этим придурком с паралелли идёшь? – он не знает зачем спрашивает, какие право имеет, но ревность, что осела с утра вновь поднялась вверх, заставляя ощущать ее в полной мере. – Ага, – без особого интереса отвечает Руслан, продолжая записывать, а вместе с тем и запоминать какую-то формулу. – А почему с ним? Чем он лучше меня? – Даня не успокаивается, он уже не пишет примеры к себе в тетрадь, он только мучает ручку, крутя ее во все стороны. – Бля тебе то какое дело, – слишком устало отвечает Тушенцов, продолжая усердно понимать математику. Ему сейчас правда не до этих глупых расспросов Кашина. А математику он не понимает. Никогда и не будет понимать никогда. И Данила хотел бы ответить что-то колкое, обидеться сильнее, выдать что-нибудь такое, от чего Руслан мог бы обидеться, но его прервала учительница, ругаясь на парня, заставляя помолчать. Все это, конечно, тихо и без особой злобы. Ей ведь проблемы не нужны. Но даже так Кашин смотрит на нее подобно хищнику, что вот-вот сгрызет свою жертву, потому женщина продолжает, не обращая внимания на Кашина и все, что он творит. Все учителя в этой школе привыкли к такому раскладу. Данила сбился с мысли с учительницей этой и уже не знает, что говорить Руслану. А будет ли уместно? И есть ли смысл продолжать эту нелепую дисскусию. Все проблема кроется ведь только в Дане, что не может справиться с давящими чувствами, взявшимися из ниоткуда. Но нет, думает Кашин, виноват Руслан, что променял его на ебика какого-то. И это обидно. Винить других, делать из мухи слона – это про Кашина. Может ещё нужно оскорбить тебя и всю твою семью? Зови Кашина. А может надо почувствовать себя неловко или самым худшим человеком на земле? Это тоже к нему. – Вот и ходи с педиком этим, – все таки выдает Кашин, обиженно отворачиваясь в другую сторону. Нет, он точно убьет того парня. И только тут Руслан понимает, к чему были все эти вопросы, допросы и прочее. Данила просто обиделся. Тушенцов поворачивается к нему, желая сделать хоть что-то, но звонок с последнего урока звучит слишком резко, заставляя парня вздрогнуть, а через секунду заметить уходящего Кашина, что уже летит из кабинета. Видно, не судьба. *** – Так вот, Илья Коряков 11«А», живёт на Советском три, – монотонно читает какую-то информацию с телефона Антон, которого, как новую главу, слушают все, – уроки у него сегодня кончаются через несколько минут. Судя по нашим данным, – он глядит на Дениса, что и должил информацию о подозрительном Илье и Руслане всем, – они встречаются после уроков. Значит, мы должны подловить этого Илью и запугать его так, что он в туалет самостоятельно ходить не сможет, усекли? – все активно кивают головой. Продолжают ждать, сидя за углом школы, где, по факту, должен пройти Илья, чтоб пойти к себе домой. – А план то какой? – подаёт голос один из парней, – просто запугать или отпинать? – Все сразу, – звучит низкий голос Антона, – нужно сделать так, чтоб он под пулей пистолета не рассказал нашу тайну. А лучше, чтоб он забрал документы и в другую школу перешёл. А то, видишь ли, развелось тут хуйни всякой. Все вновь согласно кивают, вновь замолкая, начиная ждать. Илья непринужденно из школы выходит. Он не догадывается ни о чем даже, разговаривает с девушкой какой-то, активно жестикулируя и улыбаясь. Парням уже наскучило сидеть, наблюдая за ним, но поделать нечего. – Стоять, – звучит вдруг негромкий басистый голос, как только Илья заворачивает за школу, – далеко идёшь? – спрашивает парень, вытягивая из рук Ильи телефон, на котором он печатал сообщение Руслану, усмехается по-зверски и тут же блокирует Тушенцова с чужого аккаунта, – а ты не прихуел? – Что? – голос Корякова заметно дрожит, но всего страха он выдать не может, держится из всех сил. Он догадался в чем дело. Понял, что ступил и его подловили. Смерть неизбежна. – Ты, блять, понятия забыл? – в поле зрения Ильи появляется ещё несколько парней, отчего сердце тут же начинает колотиться с удвоенной скоростью, – правила наши чтить собираешься, уеба? – рычит прямо в лицо Антон, хватая парня за воротник. – Н-нет, нет, – он старается отойти, но крепкая хватка не даёт сдвинутся с места, – я ничего не делал такого! – он испуганно бегает глазами вокруг, в поисках поддержки, но никого нет. А если и был бы кто, то давно убежал, ибо сталкиваться с такой историей никому не нужно. – Так тебе и поверили, бля, – ругается Власов, потряхивая парня а своей хватке. В руках огромного Антона Илья выглядел подобно тряпичной кукле, которой можно управлять как угодно. Первый удар приходится коленом в живот, отчего Коряков тут же сгибается болезненно хватаясь за место ушиба, сразу же получая второй ударом коленом в нос, откуда моментально хлынула струя крови, а из уст пострадавшего вылетает болезненный вздох. – Придурок ебаный, бля, – один из парней сзади поднимает его за шкирку, подобно маленькому коту, что выбросили на улицу. Держит его так, пока на телу приходятся удары, словно Илья был боксерской грушей, на которой можно и нужно оттачивать свои точечные удары. Но Илья держится из последних сил, в глазах уже темнеет, кровь повсюду, где могла бы быть; во рту, в носу, на руках, ногах. Сознание медленно покидает тело, все таки Коряков не настолько силен, чтоб терпеть всю эту боль так долго. Сейчас он вспоминает Руслана, который так стойко выдержал подобные пытки. Он старается быть похожим на Руслана. Старается держаться, но когда глаза закрываются, а ноги совсем становятся ватными сознание отключается. Не осталось в нем больше сил. Покалеченное тело падает на землю с характерным звуком. Его ещё долго пинают чужие тяжелые ноги, но он совсем не чувствует этой боли. Не чувствует ничего. Словно он мертв. Нету больше мыслей, чувств, боли. Только чёрное полотно перед закрытыми веками. По ощущениям проходит несколько часов пинаний уже ничего не чувствующего Ильи. На деле же жалкие пару минут. Слышится громкий крик сзади, а после и тяжёлые руки, сковывающие действия всех парней. Обернуться не получается, но каждый из них знает, кто держит руки, мешая закончить дело. Некоторые парни уже смирились с своей судьбой, успокаивая дыхание, но кто-то продолжает брыкаться, стараясь ударить бедного парня, валяющегося на земле без единого движения. Сотрудники полиции, которых оказалось слишком много успокаивают всех парней через ещё несколько минут. Некоторым даже пришлось получить дубинкой по ногам, прежде, чем прийти в себя, заставив успокоиться. И вот, уже слишится сирена скорой помощи, подъезжающей к месту происшествия по школьным дворам. Вокруг собирается куча зевак, которых полиция тут же отгоняет, не давая даже достать телефон. Медработники тут же бегут к телу на земле, проверяя пульс, дыхание и прочие жизненно важные вещи. Но что происходит дальше не знает никто из парней. Их заталкивают в старую ментовскую буханку одного за другим, пока каждый собирается с мыслями. – Сука, Власов уебище. При Кашине такого не было, – рычит один из парней Антону на ухо. После таких действий получая нагоняй от нескольких полицейских разом. Никто ничего не слышит, сидят тихо, пряча взгляд внизу, мысленно грызя каждого участника этой заварухи. Каждый ругается на каждого у себя в голове. Но себя никто не винит. Виноваты другие. Виноват Власов, потому что он глава, виноват Илья, потому что он придурок, виноват Кашин, потому что его нету рядом. Раньше, когда Кашин запрягал такими вещами, их не ловили. Данила всегда был на шаг впереди всех. Всего мира. Он всегда думал наперед. Никогда не допускал осечек, не дал увлечься делом и не оставлял следов. Он был слишком хорош. Сейчас каждый парень ощущает это, понимает, вспоминает. То, как всё-таки было хорошо. Даня делал все работу за всех разом, продумывал план. Такой, чтоб обезопасить всех, но выполнить цель. Такой, чтоб ни за что не попасться на глаза ментам. Такой, чтоб не оставить ни одной зацепки, ибо, не дай бог, их достанет полиция. Хотя, однажды.. Но это не важно, важно сейчас другое, но зациклиться на реальной проблеме никак не выходит ни у кого. Мысли заполнены неважными вещами, в основном связанными с Кашиным. Думать о том, что сейчас их, вероятнее всего, посадят совершенно не хочется. Да и не до каждого доходит эта мысль. Парни по-прежнему находятся в в эйфории от избиения Ильи. Скажите им, что они сейчас едут в ментовском бобике, никто не осознает этого сразу. Понадобится несколько минут прежде, чем те придут в себя. *** Руслан сидит на качельке, которая совершенно не подходит под его рост и возраст, на обговоренном в переписке с Ильёй месте. Коряков задерживается на несколько минут уже, но этому он не придает никакого значения. Раскачивается ногами то вперёд, то назад, слушает любимые треки в наушниках. Пока телефон не садится. Затем приходится скучать сидеть. По ощущениям проходит много времени, а Ильи все не видно. И не написать даже. Но Руслан продолжает качаться на качели, ожидая парня. Тело слегка пронзает холод, заставляя мелко дрожать, начинает капать мелкий дождь, ветер бушует все сильнее и сильнее. Ну Илья же не может его кидануть, так? Не может не предупредив перенести встречу. Хотя, кто его знает, может и предупредил. Телефон то сел – не проверишь. – Качели для детей предназначены, молодой человек, – к Руслану подходит какая-то тётенька, крепко держащая своего ребенка за руку. Слишком злобно она глядит на Руслана, а тому хоть бы что. – А я чем не ребенок? – наигранно удивлённо спрашивает он, приподнимая брови. – Ты совсем наглец, а не ребенок, пусти детей покататься! Ишь поколение пошло, – она слегка толкает парня, заставляя слезть с качелей, что предназначены, определенно, только для детей, кто бы сомневался. Тут даже Руслан прихуел от наглости этой тетки. Чем-то на Кашина похоже. Он даже ругается на себя, что ассоциации такие в голове приводит, но ничего поделать с нахлынувшими мыслями не может. Встаёт всё-таки с качелей злополучных, двигаясь в сторону дома. Судя по всему Илью он сегодня не дождется. А дома тепло, дома хорошо. Горячий чай согревает руки, обжигает горло, но это приятная горечь, заставляющая все тело согреться. Руслан не хочет думать о зиме. Он терпеть не может это время года. Слишком холодно, сыро, грязно, повсюду снег и депрессия, которая обостряется именно зимой. Слишком грустная зима эта. Вот весну он любит. Наконец тепло после, казалось бы, непросветного леденящего холода, наконец-то солнышко и радость разом съедает тебя целиком. С весной связанны добрые и позитивные воспоминания. С зимой – тоска, депрессия и холод. Телефон тем временем наконец включается, не проходит и получаса. Первое, что замечает Руслан – это то, что сообщений от Ильи не последовало. Второе – он в блоке у вышеупомянутого Ильи. На осознание этого факта приходится потратить несколько секунд, едва не уронив телефон из рук. Становится слишком больно, от того и грустно, от того и жизнь обретает серые краски, что только недавно, с приходом Ильи, стали чуть-чуть насыщеннее. Глаза раскрываются широко, кажется, нижняя челюсть тоже начинает падать. Слезы неприятно щиплют глаза, но Руслан пытается не думать о плохом исходе событий. Ну, вдруг случайно? Или.. Нет, у него нет больше предположений. Сердце болезненно стучит, заставляя грустить и страдать все больше. Винить себя в том, что он сделал что-то не то. Сказал что-то не то. Подумал что-то не то. Вспоминает все моменты с Ильёй, но не может вспомнить ничего плохого. Ни ссоры, ни конфликтов, ни разногласий. Они, вроде, были хорошими друзьями, так почему случилось такое? И вот Тушенцова снова трясет, подобно стиральной машинке на отжиме, вот он снова пьет таблетки, неразборчиво глотая одну за другой, вот лежит на кровати без сил, но уснуть не может. Болезненная мысль о блокировке от Ильи слишком сильно бьётся в голове. И он старается думать о лучшем, думать, что все не так плохо, но самобичевание вперемешку с паранойей побеждает, заставляя вновь и вновь представлять у себя в голове худшие варианты развития событий. Он не должен страдать так. Слишком много он страдает в последнее время. Слишком много себе позволяет. Распускается на слабость, тактильность, привязанность – это все точно не для него. Не должен он страдать. Старается не страдать. На пике грусти добавляются ещё и мысли о Кашине, что в последнее время стал слишком частым гостем в голове Руслана. И почти каждый раз, к слову, мысли о нем не приводили ни к чему хорошему. Сейчас вновь Даня занимал отрицательную сторону. Он всё думал, что Кашин придурок последний, доставляет только тоску и разочарование, довериться ему нельзя, хуйню творит, а ещё он последний мудак и просто конченая хуйня. А ещё именно из-за Кашина он такой тряпкой становится. Позволяет себе излишние эмоции и чувства. Из-за Кашина он страдает вечерами. Непонятно почему, правда. Из-за вбросов, что никогда не закончатся или, может, из-за недостатка внимания. Но этот вариант явно отстой. Он всё чаще и чаще задумывается, что всё-таки стоит вернуться в свой родной город. Там ему правда было легче. Не было никаких Кашиных, никаких Коряковых. Там вообще никого не было. Руслан всегда один был. И он, честно признаться, привык к этому одиночеству. Да, иногда хотелось встретиться, погулять, пообниматься с кем-то, но он гасил это, потому что даже намека на хоть что-то из этого списка не было. Сейчас же у него появился Илья, с которым можно говорить обо всем. Кашин, который просто бывает слишком хорошим. И, возможно, именно потому Руслан так быстро доверился и открылся им обоим. Просто ему все время не хватало того, что он получил за месяц. Не хватало внимания, тепла, поддержки, касаний. И если Илья мог дать только первые три, то Кашин мог дать только последнее. Бля, прости меня, мам, я вообще не вывожу эту жизнь.