XXIII

      Снег летит с неба вперемешку с дождем, а мысли в голове путаются подобно хлопьям, скрещающимся с холодным каплями, что в итоге разбиваются о ближайшую поверхность. Даня идёт домой слишком недовольно, слишком агрессивно. Его слишком бесят их взаимоотношениях с Русланом, сам Руслан бесит. Но он же сам выбрал этот путь, сам собственноручно сотворил то, что сотворил. То, что приходится переживать сейчас. На телефон приходит сообщение, а за ним следует и ещё несколько, но Кашин настолько заебался, что не хочет ничего доставать, читать, думать, отвечать. Зачем, если можно игнорировать? В планах прийти домой и упасть на кровать обессиленно, заснуть и проснуться никогда, желательно. Однако, как только его нога переступает порог дома планы меняются. Ноги сами двигаются к заветному шкафу, а руки – правда, правда! – сами тянутся за таблетками, которые через жалкое мнгновение оказываются съеденными. И какая же ненависть разливается в груди. Какой ком эмоций приходится испытать Дане в этот момент. Теперь все мысли Русланом забиты: мол, обещал же, обещал, но все равно спиздел, как только дома оказался – сорвался. Мол, только хуже делать может, ничего хорошего для Руслана не представляет. Снова и снова, подобно адским пыткам приходится переживать очередной наплыв самобичевания, очередные мысли, избивающие разум, словно битой по стеклу – так же звонко и легко. Последнее, что видит – это контакт Руслана, что, кажется, отправил какое-то сообщение, на экране телефона. А после то ли вырубается сам, то ли вырубается телефон – ответить не может, уже забыл.       Волнительно становится Руслану, когда тот, прийдя в школу, снова не видит на своем месте Даню, а видит только явно недоброжелательный взгляд Хованского на себе. Неужели все по-новой? Звенит звонок, а Руслан печатает сообщения под партой, желая разобраться во всей ситуации.

Руслан Тушенцов

ты дома?

спокойной ночи

Вчерашние сообщения ещё не прочитаны – плохой сигнал.

Руслан Тушенцов

доброе утро блять

и где ты

я вообще то волнуюсь пидор

Долго решается отправлять последнее сообщение или нет, но за него все решает учитель, замечающий телефон в руках парня, вскрикивая на того так, что Руслан, вздрагивая, отправляет таки сообщение. Но никакой реакции ни через минуту, ни через десять, ни в конце урока. Вот теперь реально не по себе становится. Мало ли, что на уме у рыжего придурка? – Где Кашин? – ни «привет», ни «здрастье», – весь вечер ему пишу, а ему хоть бы что, бля, – привычно наступает Юра. А Руслан уже закатывает глаза, давясь такой типичностью, что в последние дни окружила его максимально. – Если бы я знал, Юр, – смотрит с небольшим сожалением и грустью в глазах, хлопая парня по плечу. – Вы че, бля, поссорились? – активно жестикулирует, привлекает к себе больше внимания, но, кажется, это сейчас последнее, что его волнует. – Тебя вообще ебать не должно, – отмахивается Руслан. Ему слишком надоел Хованский за последнее время. За прошедшие пару недель он влез в его жизнь больше раз, чем это сделал собственный отец. – Меня ебёт только где мой друг, нахуй, – и вот снова разжигание ненависти на пустом месте. Руслан слишком устал от этой будничности, ему просто лень реагировать. – Тут я, – слышится вдруг задорный голос позади, кажется, усмехающийся, – успокойся, – оба поворачивают голову назад – видят Даню довольного. У обоих сомнений нет – объёбанный. – Еблан ты конченый, – свою агрессию Юра перемещает на Даню, в целом переключаясь на него. Руслан и рад, что так сложилось. Вот только обида разрастается в груди. – Ты, блять, где был? Я тебе написываю, да написываю, будто мне, бля, больше делать нечего, – он размахивает руками и все, кто наблюдают за этой картиной не могут содержать смешки. Кроме Руслана. Ему совсем не смешно, ему плакать хочется. От того, что вновь доверился. Проебался на пустом месте. – Да я во-обще без понятия, как так вышло. Смех короткий. – Я без понятия, как и нахуя ты родился, додик. Голоса словно в тумане, словно за пеленой какой-то, за стеной незримой. – Да ничего же такого серьезного. Я чуть отдохнул просто, всего-то. Слышно сквозь стену эту невидимую, как смеётся гад, усмехается. – Ты поговорил с Русланом? Тушенцов хмурится, имя свое услышав, но стойкость сознания по-прежнему не обретает, а кажется, только наоборот – хуже становится. – О чем? Ноги держать перестают и Руслану приходится с громким звуком схватиться за парту, падая на нее. А дальше – пустота. Нет ничего, кроме темноты перед глазами и полнейшей тишины, что сжирает парня, погружая в самые дебри разума. О чем Даня должен поговорить? Почему так волнительно и страшно? Но нет ничего..       – Доброе утро, – Руслан едва глаза открыть успевает, слышит голос чужой довольный. Не видит обладателя, просто потому что взгляд ещё не сфокусировался. Но прекрасно знает, кому принадлежит голос. – Что.. – сказать что-то становится крайне сложно, Руслан не понимает, что произошло. Не чувствует ничего: ни боли, ни страха. – Чшш.. – ощущает палец на своих губах, – ты отдохни лучше, мой хороший, – в глазах наконец картинка двоиться перестает, но сфокусировать взгляд по-прежнему сложно, потому Руслан видит только силуэт перед собой и стены с потолком, окружающие его. А дальше тишина наступает. Такая, в которой Руслану сдохнуть скорее хочется, чем терпеть эту скуку и недосказанность, витающую в воздухе. Чувствует теплые пальцы на своих, а после ощущает, как ладошку его сжимают крепко. Но от этого жеста почему-то только лицемерием и желанием уйти от правды пахнет. – Дань, – голос тихий такой, и говорить сложно, словно это первые слова. – Молчи, – одновременно и затыкающий и ничего не выражающий тон. Руслан ничего не понимает. – Что случилось? – взглядом бегает по мутному силуэту рядом, чувствуя, как ускоряется ритм сердца и дышать становится сложнее. – Я не знаю, – он словно нарочно делает остраненный тон, словно нарочно не смотрит на Руслана. – Ты врешь, – сил хватает только чтоб сказать краткие пару слов, а после приходить в себя пару минут. Он всё ещё не знает что произошло и как долго это длиться? И почему? – Тебе просто стало плохо, – по-прежнему без интереса произносит Даня. Ситуация слишком странная.. – Где я? – осмотреться вокруг просто не получается, но даже если бы он мог, то, вероятнее всего, не понял бы, где он находится. – У меня дома, – с прежней интонацией произносит Кашин, однако Руслан явно удивляется. – Почему? – чувствует учащенное сердцебиение, но при том прилив сил. – Ты мычал, что не надо тебя в больницу, – настроение Дани изменилось в момент. Кажется, только недавно он улыбался и кокетничал, а сейчас уже дуется и, кажется, готов вломить первому встречному, – ну, а твои ключи я не нашел. – Что с тобой? – слишком быстро произносит Руслан, чтоб меньше сил на разговоры тратить. – Со мной? – Даня маниакально усмехается, – нихуя со мной, – Руслана пугает его тон. Ему правда страшно. – Ты объебанный, – произносить свои догадки становится ещё тяжелее, ещё больнее. – Да, – без тени сожаления или прочей грустной чепухи произносит Даня в ответ. – Хуйло, – только и может выдать Руслан, борясь со слабостью, болью нахлынувшей и обидой. – Пошел нахуй, – Даня показушно глаза закатывает, как жаль, что Руслан этого не видит, – не тебе решать вообще. – Ты обещал, – констатирует факт с неверотяной обидой, что сочится из каждого звука, произнесенного Русланом. – Обещания можно и нарушать, – и тут Руслан выпадает окончательно. Из мира, из жизни, из этой квартиры нахуй. – Что ты несёшь? – силы вдруг появляются даже на то, чтобы приподняться с лежачего положение и осмотреться вокруг. Пусть и доставляет это все тонну дискомфорта. – Правду, Русь, – вновь этот до мурашек пугающий маниакальный тон, в этот раз сопровождаемый ещё и таким взглядом. Руслану страшно, но взгляд не прячет. – У тебя уже крыша едет, Дань, – с нескрываемым сожалением и толикой страха выдает Руслан. Потому что ему правда жаль. – Ничего у меня не едет, – протестует Даня, размахивая руками, и начинает слишком плавно, в представлении Руслана, двигаться к нему. – Ты чего.. – не успевает ничего сказать, как на нем Даня сидит, опираясь на колени, расставленные по бокам, – Дань? – сглатывает тяжело, слишком медленно голову вверх поднимая. – Я люблю тебя, вот что, – улыбается, как замечает взгляд направленный на себя, пусть и не выражающий тех эмоций, которые хотелось бы видеть. – Я боюсь, – и он правда пытается успокоить свое сердце, ладошки потеющие, но получается только округлив глаза смотреть на Даню и дышать загнанно. – Не бойся, – звучит абсурдно и глупо, отчего Руслану ещё больше не по себе становится. – Не могу, – глаза смотрят так затуманенно и слишком испуганно в те, что не выражают буквально ничего. Они пустые, стеклянные, словно кукольные. Вдруг зрительный контакт исчезает, просто потому что голова Дани оказывается у шеи Руслана, а губы уже начинали неприятно целовать и всасывать тонкую кожу, иногда прикусывая, – Даня? – Руслан пугается ещё сильнее, пытаясь оттолкнуть парня, но сил на сопротивления не остаётся, – Дань, прекрати, – голос дрожать мелко начинает, а страх закрывает собой все, – мне неприятно, – говорить приходится через минутные паузы, только для того, чтоб набрать больше сил, – хватит пожалуйста, – руки оказываются под футболкой Руслана, слишком болезненно сдавливая и сжимая кожу, что заставляет Тушенцова едва сдерживать в себе слезы, – Даня, – голос слишком тихий, слишком испуганный, а последний слог вообще отрывается в силу того, что из глаз начинают стекать мелкие струйки слез, – хватит, – с каждой минутой говорить становится всё сложнее, страх и слезы заполняют собой все, – прекрати, – Даня словно ничего не слышит, – пожалуйста, – уже не хватает сил даже на то, чтобы выговорить два связанных слова в одном предложении, – пожалуйста, – он пытается что-то сделать, но его попытки слишком никчемны для общей картины происходящего. Ему неприятно, ему страшно, чертовски страшно. И говорить больше смысла нет. Сил тоже. Расслабиться, довериться не получается. Он знает, что это Даня, что Даня, наверно, ничего плохого не сделает. Но сам факт происходящего и реакции Кашина на это настораживает невероятно, заставляя едва не стонать от боли и страха. Он чувствует себя куклой, которой могут управлять как захотят, ничего не соображающей и не имеющей возможностей сделать или сказать что-то против. Мерзкое чувство. Ещё более мерзко становится ощущать губы Данины на своей шее, кусающие, между прочим больно, целующие, и руки, болезненно поглаживающие. И ни капли желания, похоти от этих действий. Только боль и страх, сковывающие все тело. Становится холодно и Руслан не сразу замечает, что Даня уже лежит по другую сторону кровати, утыкась Руслану в плечо. Можно выдохнуть с облегчением. Благодарит Кашина, что тот на большее не пошел, а просто уснул, к счастью. Зло на него неверотяное держит, но не может обижаться сильно почему-то. Прощает ему все, может и в силу того, что Даня смог в руках себя сдержать, хоть и не так, как хотелось бы. Может потому что не может на него обижаться. Не может, но очень хочет. Хочет послать сейчас нахуй и не возиться с ним больше, не страдать, не ощущать страх и ненависть, не загоняться из-за него, не ощущать больше физической боли. Но все равно не может. И он не говорит себе, что любит. Не из-за этого, не из-за любви. Он хочет в это верить. Тогда почему прощает все раз за разом? Даже самые хуевые поступки простить готов.       – Доброе утро, – Руслан будто и не менял позиции, как лежал, так и лежит, только телефон в руках появился. Но откуда это Дане, что только проснулся на груди Руслана помнить? – Доброе, – неуверенно произносит Даня, просто потому что слишком удивлен, – а ты чё тут делаешь? – удивлен тому, что Тушенцов у него дома, у него на кровати лежит, – что с твоей шеей? – удивлен багряным засосам на шее чужой. – Ты не помнишь? – Руслан откладывает телефон, взгляд свой на Даню переводя, а у того, кажется, глаза скоро вылетят от удивления. – Я пил, да? – делает лицо такое недовольное. – Хуже, – однотонно произносит Руслан, не меняя в своем тоне ничего, также и с взглядом. – Бля, – не нужно быть сверхмозгом, чтоб догадаться, что там он употреблял, – прости, – падает обратно на спину, ладонями глаза потрая, – бля, прости, прости пожалуйста, – он, кажется, готов со стыда и очередного прилива ненависти к себе умереть, – я не хотел, я случайно, – банальные оправдания типичного наркомана, но Руслан все равно не может злиться. Не может не простить. – Не делай так больше, пожалуйста, – строить из себя моралиста не хочется, хочется сразу к делу перейти. – А что я с тобой сделал? – Дане снова чертовски неловко и страшно становится. – Я про наркотики, Дань, бросай уже, – не хочется больше переживать подобное. Наверно, правильнее поменять человека, чем поменять человека.. – Я тебя изнасиловал? – Даня, кажется, проигнорировал предыдущие слова, он слишком напуган вероятностью того, что он мог это сделать. А в голове у Руслана план рождается. Почему бы Дане не пострадать чуть-чуть, пусть и от того, чего не делал. Но был же очень близок. – Русь? – Кашин начинает волноваться не на шутку, когда никакой реакции в ответ не получает, – ответь пожалуйста, – ещё волнительнее становится, когда Руслан отворачивается от него, по-прежнему молча, – бля, прости пожалуйста, – вновь извинения следуют, просто потому что Даня до всего без слов догадывается, – сука, – он кусает свои губы, – мудак я, мудак, – он встаёт с кровати, стараясь не смотреть на Руслана, уходит в ванну, закрываясь там. А на Руслана вдруг почему-то паника налетает. Мало ли, что там Даня может творить. Приподнимается с кровати и медленными шагами, просто в силу того, что впервые за прошедшие сутки на ноги встаёт, плетется к ванной комнате. Прислоняется к двери, но шумоизоляция тут слишком хороша, не слышно от слова ничего. Стоит ещё несколько минут, пока реально чувства неприятные к груди не подскакивают. – Даня? – произносит он как можно громче, чтобы получатель уж точно услышал, – все в порядке? – а в ответ реакции никакой. Думает, как правильнее поступить – забить и оставить как есть или продолжить хоть что-то пытаться сделать. Решает уйти в комнату, но не уходит, замечает скважину замочную и думает, что сможет ключ найти. Но спустя пару минут поисков сдается, начиная просто бить в дверь, в надежде на то, что ее откроют. – Ты там живой? – чувство вины после этих слов накрывает с головой, – открой пожалуйста, – стучит ещё сильнее, пока не слышит щелчок тихий, который возможно бы и не услышал, если бы не остановился на этот момент. Тянет дверь на себя, в ожидании чего-то и боится внутрь заходить, видеть Даню перед собой. А тот сидит слишком погруженно, опираясь спиной на ванную, разглядывая пространство перед собой. Он выглядит слишком.. Разбито? Начинать с чего-то нужно, нужно что-то сказать, но ни одна здоровая мысль не приходит на ум. Руслан оглядывается по сторонам, а в раковине лезвие лежит, вокруг капельки крови, стыдно становится. – Дань? – глаза сами обретают жалобный вид. – Прости меня, – слишком резко звучит голос Дани после полнейшей тишины и осторожного тона Руслана, – я не должен был, я, я мудак последний, Русь, я не.. – запинается просто потому что слишком мерзко от себя становится, прячет лицо в локтях согнутых, – я не ищу себе оправданий, пойми, но я не хотел тебе плохо сделать, – голос обретает другой окрас, становится на тон ниже. – Дань.. – самое время, чтоб признаться? – Руслан, я очень плохой, знаю, но прости меня пожалуйста, – не даёт договорить, перебивает. – Дань, я.. – может вот сейчас? – Я не смогу оправдаться, знаю, но это был не я, понимаешь? – снова перебивает. – Дань, ничего не было, – произносит словно скоровговку, обеспечивая обоих тишиной на пару минут. – Ну, что-то же было, Русь, я вижу по твоей шее, как минимум, – он поднимает взгляд наконец, смотрит снизу вверх, – ты явно не хотел этого, – вместо того, чтобы злиться на обман со стороны Руслана он тратит силы на самобичевание и поиски поводов для злости к себе. – Давай забудем об этом, – неправильно он мыслит, но не может сейчас иначе, слишком виновато себя чувствует. Присаживается напротив, не сводя взгляда с рук, которые закрыты длинными рукавами, но Руслан прекрасно понимает, что там. В тишине приподнимает рукава кофты чужой, изредка переводя взгляд на Даню, словно разрешения спрашивая, но тот даже не смотрит в сторону Руслана, прячет свой взгляд где-то на полу. Старается без лишнего дискомфорта оголить руки, но редкие выдохи болезненные все равно вылетают из уст Дани. Руслан не хочет смотреть на полную картину, не хочет видеть столько новых порезов, а с последней встречи их стало едва ли не в два раза больше, хоть со встречи и пару дней всего прошло. Он хватает туалетную бумагу – первое и единственное, что на ум приходит и рядом есть. Смачивает и осторожно проводит, избавляясь от засохшей крови на запястьях. – Прекращай резать себя по пустякам, – этот разговор должен был состояться, почему бы не начать его сейчас? Сейчас, когда Руслан выкидывает окровавленную бумагу в сторону, и держит в своих руках запястья чужие крепко, когда касается своими губами царапин на руках, поддерживая. – Это не пустяки, – Даня старается игнорировать все, что происходит, но получается скудно, – я тебе неприятности приношу, – чувствует ещё большую вину за сказанное. – Ты постоянно неприятности мне приносишь, это не причина, Дань, – продолжает целовать порезы, разливая теплое чувство в груди Дани, а у себя стараясь заткнуть вину таким способом. – Так почему бы тебе не уйти от меня? – слегка обидно, но пока Руслан рядом, пока Руслан целует его – все можно пережить. – А ты отпустишь? – усмехается Тушенцов, взгляд поднимая на Даню. – Я серьёзно, – рыжий хмурится сильнее, а на лице напротив видит только грусть едва заметную, скрываемую улыбкой натянутой. – Не знаю, – выдыхает Руслан, перемещаясь к ванной, оказываясь в такой же позе, как и Даня, – наверно люблю тебя потому что, – сам не верит в сказанное, но чувства быстрее, чем рассудок действуют. – Прикольно, – настроение вмиг лучше становится, а на лице рисуется улыбка, – а я тоже тебя люблю, – словно хвастается этим. – Я знаю, Дань, знаю, – он опускает свою голову на плечо чужое, а спустя полминуты и вовсе падает на колени Данины, глядя на того, не в силах взгляда перевести, – и все же, прекращай царапать себя за малейшую оплошность, – разговор вновь возвращается в то русло, в которое не хотелось бы возвращаться никогда. – Это не малейшая оплошность, я же говорю, – Кашин снова протестует. Он абсолютно точно не согласен с тем, что то, что он сделал – это малейшая оплошность. – Ты слишком жесток к себе, – Руслан поднимает руку вверх, касаясь щеки Даниной, поглаживая ее. – Да, – легко соглашается Даня, – но в нашем мире иначе нельзя. Ты либо жесток ко всем, в том числе и к себе, либо тебя убьют. – Что ты несёшь? – Руслан тут же поднимается, усаживаясь на колени, где секундой назад лежал, расставляя свои по разные стороны, хмурится. – Это что-то вроде: слабого всегда съедает более сильный и все такое, – после тона Руслана хочется поверить, что ты несёшь полный бред, но Даня уперто стоит на своей точке зрения, как и стоял всю свою осознанную жизнь. – Мы не животные, чтоб следовать законам природы, Дань, – он продолжает играть бровями и кладет свою руку на шею чужую, – на нас они не распространяются, – он смотрит с таким сожалением, что Дане взгляд отвести хочется, но он не может, продолжает смущённо смотреть в ответ, кусая губы от волнения, – и не обязательно критиковать себя, чтобы жить так, как ты хочешь, – в Руслане просыпается невозможное чувство сожаления и желания помочь Дане, после его же слов. После его взглядов и мировоззрения. Возможно, за его проблемами кроется что-то большее? – не обязательно быть жестоким ко всем, чтоб не бортанули тебя, – внимательно наблюдает за реакцией Дани, переводя взгляд с одного зрачка на другой, – не обязательно делать что-то, что общество считает правильным, чтоб быть счастливым, – разреветься готов, глядя на испуганные Данины глаза. – Ты не прав, – он отрицательно качает головой, – я должен быть таким, чтоб не забыться, чтоб не стать неженкой, понимаешь? – Нет, не понимаю, – Руслан кусает губы, придумывает слова, пока рассматривает чужое выражение лица, – в чем проблема быть неженкой? В чем проблема быть слабым? – Это.. – не может сформировать, потому что сам не знает ответа, – это просто.. Просто не круто. – Что плохого в том, чтобы быть слабаком? Но крутым слабаком, Дань? Как я, например, – показушно улыбается нешироко. – Ты не слабак, – Даня хмурится недовольно, он явно не считает Руслана слабым. – Почему? – один вопрос, а в голове сразу столько путаницы и мешанины, – как ты делишь людей на «сильных» и «слабых»? – заглядывает в самую душу, а найти ответ становится ещё сложнее. Может, потому что ответа нет? – Не знаю, – честно. Даня не знает, как и за что люди становятся сильными в его глазах. – Потому что сильный человек, Дань, это человек, который перешагнул через себя, несмотря на то, в какую сторону шагнул: худшую или лучшую, – не переводит взгляд с Кашина, желает поддержать его максимально, ведь чувствует, что должен, – сильный человек это тот, кто справился и пытается справиться со своими проблемами, а не тот, кто создаёт их на ровном месте, – он указывает на запястья и Дане тут же хочется спрятать их. – Наверно, – сейчас никак не хочется погружаться в тишину, только потому Даня что-то вытаскивает из себя, – наверно ты прав, – он не может анализировать эту ситуацию, ему нужно подумать подольше. Но сам факт такого душевного разговора приятно оседает в груди. Не только же плохое им переживать, да? – спасибо тебе, – падает головой на плечо напротив, тут же ощущая теплые руки на своей спине, поглаживающие осторожно, – я не знаю, что со мной, – хочется пооткровенничать, но он не знает как. Ни разу ведь не был искренен ни с кем, – я хочу меняться для тебя, – он поднимает взгляд, желая посмотреть на Руслана именно сейчас, – только для тебя, Рус, – делает на этом акцент, замечая улыбку на чужом лице и снова голову роняет на плечо, – я ни к кому раньше такого не испытывал, – слова вылезают из груди и становится намного легче дышать, – я не знаю как себя вести, я ведь.. – он боится продолжать, но крепкие руки, обнимающие его спину, теплое дыхание над ухом придают ему уверенности, – я ведь не любил никого никогда, я даже не знаю, что это.. Но к тебе.. к тебе у меня особые чувства, понимаешь? – чувствует кивок слабый, – я не хочу делать тебе больно, никогда не хотел, – это тяжело – открываться человеку. Особенно, если ты ни разу этого не делал, – но я такой мудак, Русь, я не хочу, но все равно делаю, – он заламывает свои пальцы, слишком нервничая, – я обещаю, что буду меняться, – произносит заветные слова, – ради тебя, – звучит с особой интонацией, – только дай мне время, пожалуйста, – снова поднимает голову, сталкиваясь с теплым взглядом напротив. – Сколько потребуется, Дань, – он улыбается довольно, потому что не может иначе. Уже чувствует изменения, чувствует любовь Данину, иначе бы тот не распинался сейчас. И хочется ему все простить. – Спасибо, – Кашин улыбается ответно, а после прижимается в Руслану, обнимая его крепко-крепко, – правда, спасибо, я сделаю все, чтоб у нас все было хорошо, – звучит слишком обнадеживающие и Руслан верит. Не может не поверить. А может, это начало нормальной жизни? Может сейчас все пойдет хорошо? – Я люблю тебя, – мычит Кашин довольно, прижимаясь к Руслану и чувствуя, как собственное сердце бьётся быстро. – Я тебя тоже.. – затягивает с ответом, – люблю, – и это признание даётся так легко, словно так и должно быть, словно это каноничное событие, которое уготовила ему судьба. Может, так и есть. Кто они такие, чтоб рассуждать на тему чего-то большего? – Дань, нам в школу надо, – приятное молчание длиной в несколько минут нарушается голосом Руслана. – А может нахуй это школу, а? – Даня понимает взгляд на Руслана, видит его улыбку и сам без улыбки остаться не может, однако ее быстро стирают губы чужие, целуя нежно. – А может и нахуй, – Руслан отстраняется почти моментально, улыбаясь ещё шире. И все в мире кажется таким незначительным и маленьким, кроме его голоса, его рук, его губ и просто его. Кроме самого Руслана. Как же хочется его любить. Именно любить, а не доставлять проблемы и страдания. Именно прижимать к себе, шептать что-то нежное, а не думать о простом сексе постоянно. Просто быть с ним рядом, просто любить.