XXII

      – Тебе не жарко? – голос Руслана разрезает невероятную тишину, сопровождаемую полнейшей темнотой. – Не-а, – мычит Даня, не открывая глаз. В темноте не видно ни веснушек, ни алых губ, что такие яркие при свете. Но Руслан разглядывает Данино лицо, лёжа у того на груди, чувствует жар невероятный. Оно и ясно: кровать небольшая, приходится тесниться, а Кашин ещё и лежит в толстовке своей, уперто заявляя о том, что все в порядке. – Ты весь горячий, – заявляет Руслан, чуть приподнимаясь, опираясь руками о кровать. Касается губами чужого лба осторожно, задерживаясь на пару секунд, – ты ебать какой горячий, Дань, – он остаётся в прежнем положении, продолжая нависать над парнем, – я могу футболку дать хотя бы. – Не нужно, – Кашин наконец раскрывает глаза и чуть-чуть приподнимается на локтях, так, чтобы и ему, и Руслану было удобнее, – мне не жарко, – заключает он и видит на себе серьезный взгляд. Хоть разглядеть что-то в полнейшей темноте – это та ещё задача, но вот взгляд Руслана Даня видит отчётливо. Ощущает, чувствует. И под этим взглядом невозможно существовать, невозможно отказать, – ладно, давай, – мычит недовольно и взгляд показательно отводит, а Руслан едва заметно улыбается, тут же подлетая к шкафу и кидая Кашину первую попавшуюся футболку, потому что разбирать какую сейчас не хочется. И стоит на месте, смотрит на Даню, глаз не сводя, подобно статуе, – ты хоть отвернись, – слегка смущённо выдает Даня, все ещё блуждая взглядом по полу. – С каких пор ты такой неженка, – с наигранным недовольством выдает Тушенцов и разворачивается спиной к Дане, который ничего не отвечает, только быстро скидывает с себя свою толстовку, надевая широкую белую футболку. Чувствует себя оголенным максимально и хочется скрыться от всего мира. Сжимается, колени к себе притягивая, руками обнимая, – теперь спать, – оборачивается Тушенцов, двигаясь к кровати, замечает напряжённость чужую и только брови хмурит вопросительно. А Даня сидит, сильнее скрываясь от мира. Понимает, что не имеет права на такие эмоции, на привлечение внимания таким способом, но ничего с собой поделать не может. Ругает себя. Ненавидит ещё сильнее за то, как распущенно себя ведёт, но прекратить этот порочный круг не может никак. Пока не чувствует у себя на макушке теплую ладонь, поглаживающую осторожно. Расслабляется. Пока не понимает, что и этого он не заслуживает. – Рус, – он поднимает взгляд уставший и испуганный немного, – прости меня, а, – смотрит так серьезно, как в тот раз, когда в любви признавался впервые. – За что? – Руслан губу кусает, пальцы свои заламывает на свободной руке, нервничает. – За все нахуй, – голос срывается на шёпот, который было бы не слышно, если бы не тишина, изредка сопровождаемая звуками с улицы, – за заскоки мои, – он вспоминает все конфликты, что пришлось пережить, – за неплевательское отношение к тебе, – вспоминает, как относился к Руслану раньше, – за друзей моих, – на ум только одна ситуация приходит, – за неудобства все, – прокручивает все, что Руслану пришлось пережить из-за него, – ты много не знаешь, Русь, – не врёт. Правда многое скрывает, но сказать пока не может. Все, что может – это ладошку свою на щеку чужую положить, и поглаживать большим пальцем скулы невесомо. – Так расскажи, – неверотяно гипнотизирующий голос, – я хочу знать, – и то ли нарочно, то ли нет, делает такую интонацию, что заставляет прямо по сердцу пройтись болезненно, разрезая его. – Ты не хочешь этого знать, – делает вывод Даня, улыбаясь маниакально. – Мне лучше знать, что я хочу, а чего нет, – слишком резко Руслан отстраняется от Дани, – зачем ты вообще интригуешь, если не собираешься нихуя говорить? – с привычным наездом проговаривает Руслан слишком быстро. – Не знаю, – честно отвечает Даня, пожимая плечами. – А нахуя ты отношения заводишь, если не можешь через себя перешагнуть, чтоб перестать мне больно делать, Дань? – заметно – Руслан вскипел. – Завались, – прилетает прям по больному. – Нет, ты отвечай, – Тушенцов, кажется, больше не уймется. – Иди нахуй, – безэмоционально кидает Кашин, вновь пряча лицо в согнутых локтях. В этот раз – чтоб не заплакать. – Тогда ты тоже иди нахуй, бесишь, – Руслан складывает руки на груди, падая спиной на стену позади себя. – Ты хочешь, чтоб я ушел? – Дане вновь приходится поднять взгляд, но увидеть чужой так и не получается – Руслан смотрит куда-то напротив, агрессивно разглядывая что-то. – Да, – на порыве эмоций выдает Тушенцов. Конечно, он не хочет, но надо показать свои когти, обострить их. Понимает, что хуйню сказал, но в силу характера слова назад не берет, ждёт чего-то. Даня словно в трансе поднимается с кровати, никак не сводя взгляда с Руслана. Обижается, и с каждой секундой молчания обида становится все сильнее, перерастая в злость, а та и в ненависть. И резкое желание ударить кого-то появляется, но Кашин кулаки при себе держит, не хочет Руслану боли доставлять. Как минимум физической точно. Больше никогда. Одевается слишком быстро и как только нарочно громко дверь за собой закрывает, слышит яростное «Придурок!» за дверью и злость ещё больше растет. А после слышится открытие двери и руки теплые не плечах чувствуются. – Пошли обратно, – Руслан не находит в себе сил произнести жалкие извинения, но Дане даже этого не нужно, ему достаточно того, что Руслан вернулся, держит его, не отпускает никуда. Только от этого расстаять можно. Но он предпочитает поломаться побольше и оголить свой характер. – Отвали, – специально глаза в пол обижено опускает, королеву драмы из себя строит. – Как хочешь, – слишком холодно выдает Руслан и показательно отраняется от Дани. А сам Даня ничего не в силах сделать, наверно, потому что сам так считает, но рука все равно тянется к запястью чужому, разворачивая собеседника к себе лицом. В голове Дани все происходит подобно слоумо. Все слишком плавно и медленно. Взгляд падает на губы напротив и хочется коснуться их, вымещая агрессию, извиняясь, но вместо этого кулак летит в эти губы. Руслан только ойкает негромко и моментально отраняется назад, хватаясь за место удара. Никто не понял, что произошло и как, но на Кашина огромное чувство вины наваливается и что делать с этой виной он не знает. Точнее, знает, но воплотить в реальность не может. Не хочет. Руслан смотрит прямо на Даню так болезненно и непонимающе, выжидает чего-то, каких-то объяснений, но их не следует. Только резкие шаги вниз, оставляюще Руслана одного. Руку от губы отстраняет, замечает небольшие капельки крови на подушечках пальцев и прямо здесь и сейчас взвыть готов. Но не позволяет себе. Знал же, на что идёт. Знал к чему любые взаимоотношения с Кашиным приведут. Потому не имеет права расстраиваться сейчас. Не имеет права грустить или обвинять Даню. Соблазн слишком велик, хочется чертовски, но он держится до последнего. Пока дверь квартиры не закрывает за собой и не спускается по стене, размахивая руками так, что вся обувь разлетается по разные углы квартиры. Больно. Конечно, от Дани можно ожидать всего, можно получить нож в спину, можно, и это было ожидаемо, тогда почему так больно? Страшно. Нету ничего сильнее страха, что это все произойдет по-новой, что придётся переживать это раз за разом. Страх отсутствия изменений в их отношениях. Тогда почему бы не начать меняться? Мерзко. От Дани мерзко. Противно. Невозможно это терпеть, видеть, на духу переносить. Столько всего плохого творил, продолжает творить и наверняка будет творить. Тогда почему бы Руслану не послать его? Самые яркие эмоции – негативные. И Тушенцов не знает насколько это плохо. Его это не волнует. Только боль, что разрастается в груди подобно снежному кому. Сердце бьётся все сильнее, руки мелко подрагивают, а из губы тоненькой струйкой течет кровь, все это неважно. Мир сузился до маленькой точки, до одного атома, вокруг которого нет ничего, пустота. И этот маленький атом – это Кашин. Что стоит у подъезда до боли родного, вытягивая сигарету из пачки до боли родной. Рассматривает ее, прежде чем закурить, усмехается сам себе, своим мыслям, и поджигает наконец. В небе звёзды красивые, а в окне напротив виднеется крутой черный кот, что спит так сладко. На ветках деревьев давно не осталось листьев, а теплое солнце заменили знаменитые питерские тучи и дожди. Сейчас не хочется думать о чем-то конкретном, только смотреть вокруг и поражаться тому, что раньше не вызывало никаких эмоций. Полная луна, что светит так ярко, редкий свет в окнах, что, то включается, то выключается. Но все равно все сводится к сигарете в руках, а та в свою очередь приводит только к Руслану. Надо переходить на другие сигареты, но Дане слишком нравятся эти. Они приносят только боль, только негативные эмоции, изредка излучая тепло. А новые будут глотком, пусть и не совсем свежего, но воздуха, начнут жизнь сначала. И Даня не уверен, что все ещё думает о сигаретах. Но он слишком любит «Винстон», чтоб бросить его. Слишком любит Руслана, чтоб заменить его кем-то. Сигарета летит в мусорку так же быстро, как Даня влетает в подъезд и поднимается на нужный этаж. Считает это правильным. Пусть и импульсивным, но правильным поступком. Стучит по двери, флешбеки в голову ударяют, но он упорно надеется, что ему откроют. Как только дверь открывается, а напротив стоит Руслан в совершенно не освещенной квартире, Даня прилипает к его губам, в шаг преодолевая расстояние между ними. Аккуратно ладони на щеки опускает, а после в волосы их запускает, знает, что Руслан такое любит. Кровь с губы слизывает, извиняется. Отстраняется лишь на секунду, чтоб в глаза чужие посмотреть, после снова прилипает к губам. Старается ближе быть, целует нежно, моля о прощении негласно. – Я все равно тебя ненавижу, – отстраняется Руслан, нарочно показывая, что хочет быть дальше. – Я знаю, – хрипит Даня и тут же вновь к губам тянется. Руслан не против. Руслан простил. Простил бы даже если Даня не пришел. Простил бы даже если тот ничего не сделал. Дурак потому что. А сейчас может только стоить из себя обиженку, нарочно показывая, что ему ничего не нравится. И винить себя в этом. И в том, что прощает снова. И в том, что позволяет Кашину творить с собой все, что тот вздумает. Но все бессильно, когда Даня так нежно и трепетно целует его губы.       На улице прохладно, судя по прогнозу погоды на днях пойдет снег, видеть который не хочется никому. Солнце на небе уже, кажется, только для вида, ведь тепла оно не излучает никакого. Если его вообще видно из-под толщи серых облаков. – Ты чё задумался? – привычная будничная прогулка с Колей раз в пару дней, после школы, – чего-то случилось? – Не, – отмахивается Руслан, – все с кайфом, – он показушно улыбается, продолжая непринужденно двигаться рядом. – Мы как-то мало друг о друге знаем, – неловкость, что сквозит между ними постоянно так и прёт из всех щелей, – может расскажешь что-нибудь, не знаю, – предлагает парень, попутно попровляя свои волосы. Руслан ощущает дежавю, но сил на рассказы о себе нету. Он помнит, как в точности также с Ильёй знакомился, также рассказывал ему много. А сейчас просто не хочется все повторять. Нету сил на то, чтобы второй раз пересказывать что-то. – Не знаю даже, – Тушенцов показушно усмехается, – мне нечего особо рассказывать, – он видит на горизонте скамейку и близится к ней, потому что слишком устал ходить уже, – может ты что расскажешь? – он падает на лавочку, поднимая взгляд на Колю, смотря на него снизу вверх. Красивый. – Ну, – тот закатывает глаза, присаживаясь рядом, – ты откуда хоть? Чем увлекаешься вообще, не знаю.. – Из Красноярского края я, – городок упоминать смысла нет, все равно не знает. – Ого, – брови Ромадова вверх поднимаются, – норм ты так.. – Руслан усмехается, замечая чужую реакцию, – а чего ты приехать то решил? – Да там, – он растягивает гласные, размышляя стоит ли рассказывать, – просто так решил, мать умерла, скучно стало, – добавляет тонну максимального безразличия и будничности, что звучит слишком абсурдно. – Ебать, – Коля тут же серьезным становится, – соболезную. – Да лан, забей, – он отмахивается, перебивая Колю на полуслове, – ниче такого, – поясняет он, – ну вот приехал сюда, учусь теперь, одиннадцатый класс закончу и дальше учиться пойду. Особо планов не строю каких-то, – он чувствует, что может Коле довериться. Хочет. Но ему так лень. – Поня-ятно, – тянет Коля, закидывая ноги на скамейку, усаживаясь удобнее, – а я в прошлом году одиннадцатый закончил, сейчас на экономический поступил, – несмотря на то, что это не первая их встреча, они все ещё не знают друг о друге ничего, ведь каждый раз обсуждают что-то отстраненное от личности. Неловкость со временем рассасывается, Руслан чувствует себя комфортнее, ведь с Колей нельзя чувствать себя некомфортно. Шутит, смеётся, рассказывает что-то, без прежнего стеснения. – Ща, секунду, – Руслан слышит уведомления телефона, тут же вытягивая его. Сомнений, кто написал нету. Данила Кашин Ты где Улыбается едва заметно, скорее от того, что тепло приятное разливается, связанное с тем, что Даня просто ему пишет.

Руслан Тушенцов

гуляю

Ответ не заставляет долго ждать, ведь Кашин, кажется, сидит в чате с Русланом, ибо сообщение отметилось прочитанным моментально. Ещё приятнее становится. Данила Кашин С кем А тут брови начинают хмуриться, улыбка вмиг спадает с лица.

Руслан Тушенцов

тебе то какое дело

че за допрос

Данила Кашин С кем ты там гуляешь блять Мне надо знать Ревность, кажется, пожирает изнутри, но он ведь не имеет права так ревновать, да? Максимально не хочет показывать все недовольство, но, судя по всему, выходит плохо.

Руслан Тушенцов

это тебя не касается никак

не мешай

Он убирает телефон обратно немного раздражённо, но вдруг слышит новый звук уведомления и просто не может справиться с искушением и не взять телефон обратно. Данила Кашин Ты если не ответишь где ты, то я сам начну тебя искать Злость наполняет собой все тело, заставляя едва не сжать в руке телефон. Да какое он вообще имеет право? – Что-то случилось? – спрашивает обеспокоено Коля, наблюдающий за картиной на лице Руслана с самого начала. – Не, – отмахивается Руслан, закусывая губу, – мне, скорее всего, идти надо, – он не знает, как оправдаться, но очень надеется, что Коля его поймет, – можем погулять завтра, кстати, выходной же, – он переводит взгляд с чата на Колю и улыбается ему. Просто потому что не может смотреть на Колю без улыбки. Тот такой солнечный и приятный, что она сама натягивается на лицо. – Да, можем, – Ромадов улыбается в ответ, – спишемся тогда, – получает ответный кивок и встаёт со скамейки, – до завтра, – кидает он напоследок. – До завтра, – слегка разочарованно произносит Руслан, вновь оставаясь наедине с собой. И Кашиным. Его нет рядом, но он все равно невероятно бесит. Данила Кашин И чего ты не отвечаешь Я тебя найду и собственными руками замочу придурок Че ты молчишь Дыхание само становится тяжёлым, а агрессия в груди растет с огромной скоростью.

Руслан Тушенцов

да нихуя не молчу я

хочешь поговорить приходи

Данила Кашин Куда

Руслан Тушенцов

ко мне домой хули

не на улице же пиздеть

Больше сообщений не следует, а Руслан слишком раздражённо поднимается с места и движется в сторону дома. Слишком он зол на Кашина. Слишком дохуя тот себе позволяет. Дорога до дома кажется совсем незаметной, хоть и прошло добрых полчаса. Полчаса злости и прокрутки диалога с Кашиным. Он четко представлял что скажет и что будет отвечать, хоть и понимал, что на деле, наверняка, не сможет связать и двух слов. Шел, обозленно пиная баночку из-под колы, кулаки сжимая и разжимая, иногда вздрагивая всем телом от волнения растущего. Ветер добавляет злости и ненависти ко всей этой ситуации, поднимая волосы, а после опуская их так, чтоб они специально лезли на лицо, мешая. Холод пробирает до дрожи так, что приходится ускроять шаг или вовсе перейти на бег, чтоб не окоченеть окончательно. Все самые некомфортные чувства соеденились и подкрепились агрессией, что теперь создаёт невозможный коктейль в голове Руслана. Подходит к подъезду, видит рыжую макушку, по которой понятно, кто обладаель. Видимо, домофон починили. – Ну и что это за хуйня, Кашин? – не успевает подойти, как моментально начинает предъявлять что-то. – Нет, это ты мне скажи, что за хуйня? – переводит стрелки Даня, двигаясь навстречу. – Что за хуйня? – Руслан показушно делает саркастический тон. Актер, – ты, блять, прекращай вести себя так, – они оказываются рядом за считанные секунды и теперь Тущенцову приходится приподнимать голову вверх, чтоб смотреть прямо в глаза собеседнику, в силу роста. – Как? – злость накрывает их обоих, отчего только растет. – Как ревнивая сучка, – ни секунды размышлений, – тебя вообще ебать не должно с кем я там общаюсь. – Это я ревнивая сучка? – Даня нарочно усмехается, что получается у него слишком маниакально, делая его похожим на психа, – да это ты общаешься там со всеми подряд, когда у тебя я есть, между прочим, – тычет пальцем в грудь специально, – и, конечно, я виноват в том, что ты, – он давит сильнее, – гуляешь там с кем-то. – Да потому что я могу гулять с тем, с кем захочу, – Руслан откидывает запястье чужое в сторону, – я хочу с ним общаться и буду с ним общаться, ты, блять, последний, кто будет мне указывать что-то, понял? – думает, что перебарщивает, но откатывать не собирается. – Нихуя я не последний, – немного обижено, но с прежней злостью выдает Кашин, – мы, вообще-то, вместе, если ты забыл вдруг, – обида накрывает его с головой, но чувство ревности и злости все равно сильнее. – Это не даёт тебе повода ревновать меня к каждому встречному, – Руслан хмурится и смотрит четко в глаза Данины, а тот, в свою очередь, не отступает, смотрит в ответ, с большей злостью. – Даёт, – протестует он, – почему ты можешь гулять с кем попало, если ты мой? – делает акцент на последнем слове, произнося его громче. – Я не твоя собственность, Кашин, блять, – ему явно не нравится такое отношение к себе, – я не вещь, чтоб присваивать ее себе, – тон становится слегка мягче, просто в силу того, что устал. – Конечно ты не вещь, придурок, но ты всё равно только мой, понимаешь, нет? – кажется, Даня говорит слишком серьезно и переубедить его просто невозможно. – Нет, – решимо отвечает Руслан, снова набирая в себе сил для наполненных ненавистью и злостью ответов, – я сам в праве решать, кто я и что я, – теперь его очередь толкать Даню в грудь, ибо близость вдруг стала слишком неловкой, – и только мне решать с кем я хочу общаться, – он толкает Даню со всей силой, заставляя того отстраниться на шаг, – и если я, блять, хочу общаться с ним, то я буду общаться, – чем больше расстояние между ними тем больше уверенности, – если я захочу уйти от тебя к нему, то я уйду, – перебор. Замолкает тут же, понимая, что хуйню сказал, но слова назад не берет. – Так уходи, – слишком холодный тон, вызывающий тонну мурашек на спине. И только сейчас Руслан понимает, что слишком забылся, слишком погряз в своих эмоциях и конфликте, забывая вернуться в реальность. – Вот и уйду, – выплёвывает он, с прищуром глядя в глаза напротив. Проходит секунда. Две. А за ними и минута. По-прежнему тишина и взгляд, направленный друг на друга. – Нет, блять, – Даня хватает Руслана за ближайшее запястье, притягивая к себе, – никуда ты, нахуй, не уйдешь, – рычит он уже в самые губы и тянется к ним, накрывая моментально. Но Руслан в ту же секунду отталкивает его, сильно сдавливая грудь. – Прекращай все конфликты завершать поцелуями, – предъявляет недовольно, – это не поможет ни с чем справиться. И наступает тишина, в которой оба признают свое поражение, но в слух об этом не скажут. Теперь уже Руслан тянется к губам чужим, накрывая их, и вымещая всю ненависть, что пришлось испытать за этот день, кусая губы, переминая их с невозможной силой, пока руки на щеках Кашина, агрессивно блуждают по лицу, иногда переходя на шею или на волосы. А с неба первые хлопья снега падать начинают, оседая где-то на теле, сразу же тая. Они – отвратительный дуэт, отвратительная пара, которая не сможет продержаться и месяца. Но пока с неба летят белые пушинки, а их губы касаются друг друга – это неважно. Все в мире неважно, пока они рядом.