XXVIII

      Руслана не отпускает новость о своем.. Друге? Парне? Все звучит неубедительно, но и это сейчас не край беды. Тушенцов осторожно, опасаясь словно, вводит в поисковую строку браузера «Биполярное расстройство», и принимается изучать. Читает первую статью: «БАР, МДП, эдогенное.., гипоманиакальный, субдепрессивных..». И список не кончается. Руслан только глаза шире раскрывает, вчитываясь в новые замудренные слова. Познания в теме психологии оканчиваются примерно на уровне депрессии: «Ну, это когда тебе грустно». Потому следом поглощается вторая статья, с куда более понятными утверждениями, хоть и весомая часть которых остается, по прежнему, не восприимчивой для Руслана. Скролит сайт за сайтом, вникая все больше и больше, и когда уже может понять малейшую расшифровку считает себя гением биологических наук, не менее. На что он только не готов ради любимого человека оказывается. Не замечает даже, как время пролетает за изучаением, а читать становится интереснее, чем любимую книгу, прочитаную еще в пятом классе. Радуется, что все понимать начинает, но это до того, как симптомы с Даниными сопоставлять начинает, как все больше несходств замечает, так радость где-то на задворках сознания рушиться начинает. «Наврал» – бьется в голове. И тут же обидно становится.       Первая четверть заканчивается отвратительно. Что по оценкам, что по состоянию, по жизни в целом. Ведь с каждым днем и жить все меньше хочется. Прогресса в отношениях нет, работа только усложняется, времени не хватает даже на сон, а денег едва на оплату аренды и какую-никакую еду. Последний учебный день в этой четверти, а значит бежать уже некуда. Зато окончил без двоек. И плевать, что половина оценок – три. Со следующей четверти возьмёт себя руки. Только вот с Даней решит. С Даней, который не появлялся в его жизни с той самой встречи. И не писали они друг другу ни слова, не пресекались ни где. – Всем напоминаю, что завтра и послезавтра субботник во выделенной территории города! – нежданно валится на голову беда, – а теперь все свободны! Хорошего отдыха! – звучит звонкий голос классного руководителя, а со всех сторон сыпется недовольный гул. «Отдохнешь с этими субботниками..» Этим вчером Руслан пытается Дане написать, потому что устал уже от недомолвок этих. Но не решается, беспокойно засыпая только под утро. Изначально отсутствие общения и контакта, как будто, даже на пользу пошло. Но после пары дней холодного одиночества стало грустно. А потом и тревожно, за Даню. Вдруг с ним случилось чего. А потом снова грустно и так по кругу. Проснуться от звонков недовольной старосты – не круто. Еще хуже бежать к школе на всех парах, а после и встретить там Даню, сразу испуганно взгляд отводя. Решается всё подойти, поговорить, но посмотреть в его сторону боится, как и сам Даня, в общем. В один момент таких мысленных терзаний по сторонам оглядывается, краем глаза замечает Кашина нахмуренного, с лицом слишком серьезным, который через мгновение, оглянувшись по сторонам, и встретившись взглядом с Русланом, убегает за здание, вокруг которого проходит субботник. И не появляется больше вовсе. Дома Руслан оказывается уже без ног, и напрочь позабыв, а может и не захотев вовсе, про гигиену и прочие ненужные вещи, падает на кровать, усыпая почти моментально, успев пару слез в подушку пустить. Какая гигиена, когда от жизни только само название остается? Череда саморазрушающих мыслей гонит поток тоски, от которой слезы сами из глаз летят, от которой сердце стучит даже быстрее, чем при первом поцелуе. И вина за отсутствие общения, за то, что не предпринял первый шаг – все падает куда-то на дно, болезненно ударяя в самые беззащитные места. Разве можно такое чувствовать? Может, если так, то лучше не чувствовать совсем? Проснуться в слезах темной ночью – и вот ты снова загнанный и одинокий подросток, который не хотел, чтоб это с ним случалось. Смотреть в потолок, но видеть только тьму и страшный космос, забирающий всего тебя в себя. Бояться этой темноты, но полениться включить свет, и страдать дальше. Не чувствовать ничего, но прекрасно понимать, что сейчас происходит. Видеть в себе того, кого боялся, унижал и презирал годами. Желать себе смерти, но с улыкой вспоминать о своих достижениях. Любить, но бояться обжечься. Подумаешь, не пишет, не хочет видеть. Подумаешь, сам апатично относится к тому, за кого готов жизнь отдать. На душе пустота, сопровождаемая страхом и криками. И плакать хочется сильнее, и если сдерживать себя, то только хуже станет. Не знает, что за чувства в себе кроет. И почему вдруг резко так себя закапывает. Но лишь одно подвластно этой ночью – тоска, что болью душу наполняет. Хотелось бы страдания эти прекратить раз и навсегда, но, вероятно, единственное, что навсегда – это мутный из-за пелены слез потолок, с едва заметными лучами света уличных фонарей, так активно проибирающихся в комнату. Сегодня точно больше не уснуть. А резкое ощущение подавленности только усугубляет ситуацию. Надо встать, но сил редко хватает на то, чтобы дышать. Он, кажется, чего-то ждет, а в ожидании постоянном только сильнее себя убивает эмоционально. Он ждет сообщения, хотя бы одного, хотя бы точку, но ждет. Не просит даже большего развития. Одно сообщение, которое придет от него. И этого хватит, чтоб убедиться, что он зависим.

Ты не спишь, ты ждёшь: а вдруг зазвонит телефон

И ты готов отдать всё за этот звонок.

Но вроде и сам общаться не готов сейчас. А может вовсе никогда и не был готов. К черту эту готовность, когда столько ран на душе, что не скроешь ни одним сообщением. Ничем уже не скроешь пустоту свою. Пытаться анализировать свои мысли, чтоб окончательно в яму не упасть, но понять, что глубже уже некуда, забить на состояние свое, продолжая реветь, лежа на спине, изучая каждую деталь крашенного потолка, каждую неровность, шероховатость, и не быть уверенным в том, что речь всё-таки о потолке. И сообщение придет, и он даже найдет в себе силы прочитать его, не теряя веры ни во что. Но на экране смартфона лишь уведомление об обновлении какой-то игры. В моменте хочется телефон в ближайшую стену кинуть, но смелости не хватит. Дальше же еще жить, к сожалению. Когда устанет страдать, то без всяких мыслей лежать на кровати будет, по прежнему потолок изучая, но уже не испытывая к нему прошлой предвзятости. Выгорел. Ночь не сменяется днем, а день вовсе не сменяется ночью. Однако утром все равно проснуться приходится, чтоб на субботник этот глупый прийти, ведь нужно рано или поздно за ум взяться. Староста просит всех по парам делиться, и в этот момент Руслан ощущает себя словно в детском садике, вот честное слово, а когда в итоге без пары остается - обижается как ребенок в детском садике, недовольно губы поджимая. Конечно обидно, когда остальные в четыре руки свою территорию граблями сгребают, а у тебя всего две - и те покалеченные. Дурацкие листья опавшие, уже кажется, сниться скоро будут, голова уже кругом идет, и Руслан сам не понимает для чего он это все делает, да и не задумывается особо, наушники в уши вставляя и слушая какую-то песню ЛСП с нативной мелодией, одновременно улавливая какие-то крики и возгласы на фоне. Ему не до этого, начался его любимый припев:

Я так хотел раскрасить мир в яркие цвета,

Но в моих акварелях была ядовитою вода.

Я знал, что все шансы по пути растерял,

Но снова и снова краски по листу растирал.

– Да не буду я с ним прибираться! – Слышатся чьи-то возгласы на фоне, они уже не имеют веса. – Не строй из себя маленького дурачка, нас просили поделиться по парам, – Руслан не слышит половину слов, да он в них даже и не вслушивается.

Хотя бы для тебя, моей маленькой бледной принцессы

Рыл могилу, наслаждаясь процессом

И теперь, я даже рад, если честно,

Что на двоих в ней достаточно места.

– Поменяйте меня с кем-нибудь, я с ним не встану! – Прекращай дурачиться и бери грабли, иначе я позвоню куда надо и ты вылетишь из этого класса подобно пробке! Наш класс итак является худшим из худших, а эта уборка - это единственный наш шанс на реабилитацию, который выпросить было не так уж и легко, – голос становился все громче, словно приближался, но Тушенцову по-прежнему было не до него, – будь добр, подумай о других!

Вместе мы шли по канату, но я шёл не так, как надо —

– Ну здравствуй, – слышится уже где-то над ухом, из-за чего приходится повернуться на звуки. И увидеть Даню.

И я упал, и я упал, вслед за мной и ты упала.

– Але-е, глухой что-ли? – музыку приходиться поставить на паузу, а наушники и вовсе вытащить, – привет говорю. – И тебе того-же, – делает максимально холодный тон и уже с усердием разгребает пожелтевшие листья, стараясь панику спрятать. К счастью, последующих диалогов не было, но тишина неловкая все равно губила невероятно. Ни музыки, ни разговоров, только неловкое молчание и звук шуршащих под ногами листьев. "Скорее бы все закончилось" – Думали оба, пока ненавистно и агрессивно сгребали горы листьев, частенько задевая грабли друг-друга. И погода, как на зло тоски нагоняла - хоть бы солнышко выглянуло или, например, ветер не такой холодный был. Обоих уже трясло по ощущениям. И тут уже не понять - от холода или от паники нахлынувшей. Оба максимально безразличный вид делали, хоть в глубине души и верили, что им не все равно. Оба надеялись, что оппонент окажется сильнее и начнет диалог первым. Но ничего. Вокруг только тишина, споровождаемая редкими хихиканьями девчонок на фоне и уже привычным шелестом листьев. Вдруг с неба капельки дождя начинают сыпаться, настолько маленькие, что поначалу кажутся даже не заметными, где-то в далеке гремит гром, вследствие которого идут писклявые крики девочек. Небо затягивает, сверкает где-то вдалеке, но это сейчас не важно. Хочется уже скорее уборку закончить и домой убежать, грустить под сентиментальные песни и фильмы подобно тем самым бесячим девчонкам. Зовут в школу на перекус. Значит прошла половина. Значит осталось совсем чуть-чуть. Вместо перекуса Руслан идет на перекур, к чему вообще эти бутерброды с остывшим чаем сейчас. А вслед за Русланом и Даня тащится, скорее неосознанно, потому что ноги сами туда ведут. Когда из пачки вытягивается последняя сигарета, а кончик оказывается подожженным, над ухом слышится: – Ну че, как ты? – Данино. И Руслан внутри ликует победно, стараясь не показывать своей радости: – Нормально, – выдает слишком холодно, но слова назад уже не вернуть. Слышит в ответ только мычание протяжное, а после снова тишину нагнетающую. Ветер поднимает волосы, обдувает кожу, так, что на ней мурашки остаются, поднимает листья, которые парни с усилием сгребали с территории школы уже два часа. И если бы Руслан не смотрел себе в ноги, то заметил, как восхищенно на него пялится Даня, рассматривая красоту этого момента: чуть розовые от холода щеки, дрожащие пальцы, сумбур на голове, меняющийся каждые две-три секунды, покусанные губы, к которым время от времени прислоняется тонкая сигарета. – У тебя закурить есть? – Даня снова голос подает, понимая, что загляделся этой картиной. – Эта последняя, – то ли с досадой, то ли с неуверенностью отвечает Руслан, протягивая рыжему тлеющую сигарету, сам не осознавая своего жеста. И Кашин принимает ее, затягивается пару раз, и отдает обратно. Так и стоят, по ощущениям целую вечность, в тишине, выкуривая одну на двоих, каждый раз передавая друг-другу. Пока до самого фильтра не докуривают, словно оттягивая момент прощания. Прощания с сигаретой или друг с другом - не понятно. Плетутся, все также медленно, к месту, где закончили и снова за работу берутся, словно и не было ничего. А ветер усиливается только, поднимая пыль, бросающуюся в глаза, листья, кружа их в медленном танце.

Все говорят: «время лечит»

А по мне, так лучше порошок

Вернуть бы нашу первую встречу

Я бы туда не пришёл

Гром, кажется снова повторяется, сверкает снова неподалеку. От такой погоды хочется только повешаться. Но Дане хочется только поговорить с Русланом.

До сих пор, когда смотришь ты на меня

Я чувствую себя голым

И Руслану хочется только поговорить с Даней. Но тот боится, ждет первый шаг.

Сердце твоё, сердце твоё — камень

Поэтому стрелять нужно в голову

– Русь, знаешь, – и Даня начинает. Говорит так неуверенно и неловко, что на душе снова какое-то ощущение паники возникает. Начинает и прекращает. Не может дальше слова подобрать, не знает даже, что сказать. А Руслан ждет, сжимает черенок в руках крепче и ждет, что заставляет сердце быстрее биться, дыхание учащать. И ветер с громким свистом пролетает между ними, и дождик усиливается, словно мешая парням наладить отношения, словно все против них настроено.

Мы в нашей маленькой спальне шепчем друг другу нежно:

– Прости меня, – едва не шепчет Даня. А Тушенцов от паники сильнее гребсти начинает, уже землю задевая, отмахиваясь от листьев и пыли, поднятых ветром, закрывая глаза, жмурясь, чтоб не допустить попадания песка в них, но все молчит. Дождь бьет уже сильнее, кто-то на фоне кричит о том, чтоб все возвращались в школу, но Руслан усерднее и усерднее граблями работает, словно изменит от этого что-то. А Даня все ответа ждет. На улице уже никого не осталось, но этим все равно. Руслан граблями на что-то твердое упирается, думает - земля - тянет посильнее - руку чью-то вытаскивая. Вновь громкий ветер листья поднимает, а под ними лицо неживое появляется. Лицо Коли.

«Время — иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна»

Грабли в тотчас из рук вылетают, на небе снова гром, сильнее предыдущего в разы. Дождь резко огромными каплями по плечам ударяет, да так, что синяки потом останутся. Сверкает, но уже не в далеке, а прям над головой. Сердце бьется словно после длинного забега, ливень все сильнее бьет по земле, кажется, что он скоро пробьет ее насквозь. Слезы на глаза подступают, а взгляд все еще прикован к знакомому изуродованному лицу, с приоткрытыми глазами. Тело не движется вовсе, а паника охватывает все живое, что есть внутри. Руслан назад оборачивается, чтобы поддержку в Дане найти, но там ни поддержки, ни Дани. Рыжий бежит где-то вдалеке с бешенной скоростью - Руслан это видит. И чувство предательства в груди бьется.

«Время — иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна»