be forever with my poisoned arms around you

      Докуренная до фильтра сигарета с тихим шипением тухнет в воде, скопившейся в уличной пепельнице. Эрен растирает излишне расслабившееся лицо и заходит обратно в ярко освещенное лобби, оставляя за спиной полную шорохов и влаги ночь. В двух шагах за его спиной бегают, ползают и летают хищные птицы, змеи, еноты и крысы, преследуя свои простые и понятные цели, с заходом солнца едва ли более кровавые, чем днем. И все эти цели ведут к преумножению жизни.       Несмотря на поздний час, первый этаж наполнен ошалевшими людьми, обсуждающими итоги первого дня; одни подбадривают выбывших друзей, другие бурлят вокруг победителей. Глядя на них Эрен, последние три часа лежавший в номере за просмотром мемов, вдруг понимает, что заметно проголодался. Он отступает к лифтовому холлу, прокрадывается среди высоких пальм в золоченых кашпо и входит в пристроенное помещение ресторана. Небольшие круглые столы стоят так близко, что лучше ютиться за стойкой, чем слушать чужие разговоры. От множества голосов в ушах стоит ватный шум. Эрен просит бокал белого, пасту с креветками и в ожидании подпирает голову руками.       С самого детства он потом и кровью выгрызал право быть собой, но это оказалось очень сложным сразу на этапе определения, за что и с кем так отчаянно хочется бороться. Мир не враждебен, если твердо стоять на ногах, однако для Эрена это роскошь. В пубертатные годы хватало любой надуманной мелочи, вроде плохой погоды или брошенного искоса взгляда, чтобы внутри разгоралось требовательное едкое недоумение о своем месте, своем хребте и личной справедливости. И с годами это недоумение не утекало, лишь медленно скисало в уксус, все больше наполняя сознание путаницей и бессилием.       Несколько занюханных купюр на местных турнирах давали минимум ясности и радости, просто обозначали очередной пройденный этап. На свой самый крупный выигрыш Эрен купил матери серьги в виде двух маленьких домиков из золота и серебра. Сказал, что в одном он, а в другом Зик, как демон и ангел, живущие на ее плечах.       Победы приносят намного более ценное чувство — осознание собственной силы. Каждое вовремя и правильно разыгранное движение вызывает почти физическое удовлетворение, электрическими пощипываниями прошивающее кончики пальцев. Когда играешь, можно быть только здесь и сейчас, занимать свое место в пищевой цепи. Выжидание, анализ, прореха в защите, бросок, стан, суперприем. Мозг работает как цепкий щуп, залезает оппоненту в подкорку, считает кадры, выбрасывает в кровь адреналин. Насыщает. Почти как секс, но немного иначе.       Вино сухое и терпкое, к нему отлично подошли бы твердый сыр и инжир. К этому скрипучему фрукту его тоже приучил Зик, думает Эрен, покачивая запотевшее узкое стекло. Как и к файтингам. Как и к своему присутствию за стенкой — еще один такой же Йегер, угнездившийся в омуте, и вместе они единое целое, словно удачная и неудачная версии одного человека. Случайным вечером Зик предопределил для Эрена настоящее и будущее, подсказав идеальную лазейку вон из обуревающих чувств, а сам свалил к своим дурацким мартышкам. Какой толк от классного старшего брата, если перед ним нельзя больше хвастать новым опытом.       За спиной падает на пол вилка и Эрен моргает. Допивает вино, одергивает себя. Не стоит так говорить. Зику и так было не просто. Он попал к ним подростком, лишившимся матери в нежном переходном возрасте. Оставленный на попечении давно не принимавшего участия в его жизни Гриши (при всей любви к тебе, папа, ты был абсолютно бесполезным отцом, да хранит Господь твою душу) и чужой женщины с новорожденным ребенком, Зик неожиданно тепло и ответственно отнесся к сводному младшему брату. Эрен хорошо помнит, как они строили крепости из деревянных кубиков и на пару разносили ее со страшными криками, как Зик делал глазунью на завтрак, пока родители были на суточных сменах в клинике, как мазал йодом разбитые коленки и учил свистеть через два пальца. А когда Гриши не стало, Зик прилетел первым рейсом через половину мира и взял на себя организацию похорон, хотя к тому моменту их с отцом натянутые отношения уже давно лопнули из-за не принятого отказа старшего сына идти по семейным стопам. Карла предлагала продать дом и разделить наследство, но Зик вернулся в Японию, и, наверное, именно в этот миг в их с Эреном отношениях окончательно укоренилась и так год от года витавшая спора холода и отчужденности. Зик бросил его снова. — Простите, не хотите пересесть за столик? Могу предложить Вам вот тот возле окна, он только что освободился. — Возникший перед ним бармен с наброшенным на плечо полотенцем выглядит устало. В одной руке у него лайм, в другой — тарелка. Эрен отрицательно качает головой и забирает свою еду. Бармен прикрывает на секунду глаза, говорит дежурное «приятного аппетита» и уходит, на ходу разрезая лайм на две половины.       Розоватые тельца креветок, тонущие в густом, пахнущем чесноком и травами сливочном соусе, напомнили Эрену, как после первого отъезда брата все вокруг стало медленно развариваться в малопригодную для употребления кашу. Человеческие отношения потеряли яркость, а потом и ценность. День ото дня он ходил по привычным маршрутам и улицам, говорил одни и те же фразы (привет Армин как дела чем занимался на выходных нет я не готовился к проверочной работе и честно говоря мне абсолютно плевать мне плевать вообще на все), играл и спал.       Вслед за Зиком Эрен тоже отказался идти в медицину, убедительно наврав родителям, что искренне считает международные отношения и иностранные языки более полезными в современном мире. На самом деле он выбрал то, что далось бы с меньшим трудом и, в итоге, учиться оказалось даже слишком просто. Эрен завел себе хорошую компанию разношерстных друзей, построил уверенные отношения с нужными преподавателями и, в целом, успешно учился. И хотя мама частенько улыбалась мягко и гордо, глядя, как он хорошеет и раздается в костях, самому Эрену не было до этого никакого дела. Он продолжал втягиваться обратным новорожденным птенцом в свою скорлупу.       Кто-то толкает его в плечо и вилка со скрежетом проезжается по дну тарелки. Эрен морщится, придвигается вместе со стулом ближе, почти упираясь грудью в мраморную столешницу. Небольшая группа молодых людей заказывает шесть абсентовых бомб. Усталый бармен бросает на Эрена быстрый взгляд, мол, а мог бы у окна спокойно сидеть, но Эрен отвечает ему улыбкой. Синхронный звон опускающихся в бокалы стопок, давайте, пьем, быстро, кому-то прилетело по зубам, кто-то пролил половину на себя. Сразу видно — люди вышли с турнира. — Ух, разносит. — А я говорил! — Дайте салфетку, а. — Ну что, еще по одной?       Эрен переползает на соседний стул, потом на еще один и подтягивает к себе свой ужин. На чем он остановился? А, ну да.       Так вот и вышло, что он продолжает мучительно сублимировать всю невыпотрошенную обиду, раз за разом становясь быстрее и лучше в попытках стать достаточно хорошим чтобы быть самим собой. Все это, конечно, не значит, что Эрен будет мотаться по чемпионатам до глубокой старости. Его конкретная цель — японский EVO; после победы можно будет остановится, поставить крест на разочаровании в брате и придумать себе задачу полезнее и осознаннее. К сожалению, Эрен не Зик, и не рожден с восторженной любовью к науке (сраным мартышкам), поэтому его удел искусственное конструирование собственной жизни. Какие там вещи положено хотеть к двадцати пяти годам?       Он неспешно накручивает длинную тонкую пасту на вилку, стараясь подцепить краешком ошпаренный черри. Сбоку назревает третий раунд абсентовой бомбы. Щуплый парень в очках пытается отказаться, но его стыдят и обещают славную ночь. Эрен закатывает про себя глаза, вспоминая, сколько раз в старшей школе сам оказывался в подобной ситуации. Пить, например, с Армином вообще невозможно. Ему подавай только пиво и всякие сладкие коктейли. — Занято? — раздается над самым ухом по-английски и Эрен поднимет глаза. — Нет. — Отлично. — рядом садится смутно знакомый тип и заказывает мартини с водкой. Поправляет закатанные рукава рубашки в клетку, теребит рассеяно мелкие колечки в левом ухе. Эрен щурится. — Ты случайно не Безмозглая Лошадь? Парень поворачивается к нему и пару секунд молчит, рассматривая эреново лицо и поигрывая желваками. — Безголовая. Да. Жан. — он протягивает ладонь и Эрен жмет ее свободной рукой, улыбаясь краем рта. — Я Эрен. — А это ты играл против Смита? — Жан закидывает в рот оливку и Эрен кивает. — Хорошо держался. — И ты не сплоховал. — Эрен отставляет тарелку и вытирает салфеткой каплю соуса на подбородке. Жан хмыкает. — Не так часто вижу, чтобы приходили с Фаустом. — говорит он. — Зато Хаоса берет каждый третий. — отвечает Эрен и Жан пожимает плечами, обсасывая косточку. — Да, популярный зонер. У него хороший дизайн, огнестрельное оружие, проклятия и наплевательское отношение к собственной безграничной силе. Играть за него интересно. — А за всех остальных, типа, не интересно? — как-то уязвленно говорит Эрен (о смотрите какой нетакуся откапывающий в самом расхайпанном персонаже очередной неоткрытый уровень сложности), но тут же добавляет: — Ладно, я понимаю, сам взял себе персонажа, который стремно ползает и раскидывает всякое говно на полкарты. Играть что за него, что против сущее мучение. Жан улыбается и кивает на пустой бокал. — Признаюсь, сам пробовал Фауста, но не пошло. Слишком много нужно делать движений. Чем тебя угостить? Эрен привстает, жестами просит у парня на дальнем краю стойки меню и открывает винную карту. — Вот, вот этот рислинг французский. — он тычет пальцем в строчку. Жан кивает.       Пока они обсуждали различия между французским и немецким рислингом, пустая тарелка незаметно исчезла, а народ в зале стал еще шумнее. — Впервые здесь? — спрашивает Эрен, нюхая только принесение вино. Дым, яблоки, свежая трава. Мама любит полусладкое красное, отец предпочитал бурбон, а Зик не пьет вообще, но отчего-то именно белое вино воскрешает в Эрене закупоренные воспоминания о чем-то давно забытом и родном. Жан делает небольшой глоток своего мартини. — Нет. И тебя я раньше не видел. — Да, мое первое состязание в другой стране. Решил, наконец, попробовать себя. — И как впечатления? Эрен задумывается. Первое, что он отметил — много сильных игроков, второе — организация. Это далеко не арены Кельна, Берлина и Франкфурта, принимавшие World Cyber Games 2008, International 2011 и Frankfurt Major 2015 годов. С другой стороны, файтинги это не Dota 2. Да и Эрен тусовался в локальных клубах в Мюнхене, Штутгарте и Франкфурте, поэтому на личном опыте сравнить ему не с чем. — Вообще не похоже на то, что у нас. — говорит первое, что пришло в голову. — Почему? — У вас все какое-то французское. — пожимает плечами Эрен и Жан усмехается. — Ты из Берлина? — Нет, из Констанца, это на границе со Швейцарией. — Понятно. Мой родной город Кретей, это пригород Парижа. — Ага. Не был. — отзывается Эрен и выпрямляется, хрустя между лопатками. — Следующий на мне. Эй! Можно нам еще по одному? И не успевает он сделать заказ, как периферийное зрение улавливает движение и что-то касается его колена. Эрен резко поворачивает голову и видит Форстера, точнее, два его темных в приглушенном освещении ресторана глаза и медные волосы настолько близко к себе, что машинально отклоняется. — Флок? — уточняет Эрен удивленно. — Привет, Эрен. Флок переводит взгляд на Жана и придвигает стул, садясь между ними. Жан салютует ему пустым бокалом и подталкивает так и лежащее напротив них меню. — Жан. Что будешь? — Флок. Кровавую Мэри. Ладони с тихим хлопком сталкиваются в рукопожатии. Эрен медленно сводит брови, запоздало соображая, и спрашивает, переходя на родной: — А ты что тут делаешь?