как кислород

Петербург был подобен калейдоскопу — взгляд цепляется за Исаакиевский собор, возвышающийся гранитным памятником над городом, но стоит обернуться, и теперь виден Синий мост, что соединяет Казанский и 2-й Адмиралтейский острова. Сплетения улиц и проспектов приводят к Дворцовой набережной и величественному Эрмитажу. В дворах-колодцах прячутся тайны, бегают тени, скрытые от солнечного света. Ранние утренние часы меняли столицу, окутывая её легким туманом от темных вод и уходящими сумерками белых ночей. Небольшой сквер, раскинувшийся в тихом уголке города, выбивался шумом и хором голосов. Проходя под сигнальной лентой, Дубин осмотрел парк и хмуро двинулся к криминалистам, беседующих с экспертами. — Доброе утро, Дмитрий Евгеньевич, — помощник Зайцевой передал лейтенанту бумаги с показаниями свидетелей и пометками оперативников, осмотревших место. — Оно бы было добрым, если у нас еще одного трупа не было. Где Ксения? — юноша закивал головой и указал в сторону, где с медиками беседовала Зайцева. Дубин хотел было пойти к ней, но был остановлен вытянутой рукой. — Что такое? — Дмитрий Евгеньевич, там еще погибшего не увезли. Вам не стоит идти туда. — Мне не в первый раз видеть трупы, благодарю за беспокойство. Стажер вновь попытался преградить путь, показывая внутреннего альфу. Раздражение, зародившееся где-то внутри, поднялось за считанные мгновения и предупреждающим рыком вырвалось из горла. Испуганного юношу в сторону тут же оттащил кто-то из криминалистов, начав втолковывать, что впредь надо думать головой, прежде чем с подобным лезть к Дубину. Любое действие на подавление воли злило и выводило из себя едва ли не по щелчку — обострялись все инстинкты, и вместо ожидаемого послушного омеги появлялся разгневанный зверь, который не уступал никому. На попытку что-либо сказать от подоспевшего Цветкова Дима ожидаемо зарычал уже громче и сверкнул потемневшим взглядом, сжав кулаки. К погибшему его мгновенно пропустили и отошли на пару метров. К горлу подступил болезненный ком тошноты, пальцы мелко задрожали. На влажном газоне лежал совсем юный парень с открытыми глазами, в неестественно сжатой позе, будто пытаясь закрыть руками едва округленный живот. Светлые джинсы потемнели в тон мокрому от крови асфальту. — Погибший был на восьмой недели беременности. В его сумке, помимо паспорта и личных вещей, документы и анализы. Из-за смертельной дозы вещества в крови… Слова про возможное повышение кровяного давления, открытие внутреннего кровотечения и вероятный выкидыш доносились как сквозь толщу воды. Боль сковала все тело, никак не реагируя на взволнованные голоса вокруг. Опустившись на корточки перед юношей, Дубин провел рукой по чужому лицу и закрыл застекленевшие глаза, зажмуривались и до боли прикусив нижнюю губу. Нельзя было давать волю эмоциями, нужно было четко отдать приказы и распорядиться о дальнейших действиях, но омега внутри взревел раненым зверем, будто его собственное дитя погибло. — Направить все силы на поиски этого маньяка. Поднять весь город на уши, прошерстить все наркопритоны и из-под земли мне достать всех диллеров, но найти мне того, кто эту дрянь поставляет, — собственный голос казался совершенно чужим и пугающим, настолько глухо и холодно он звучал. Время вновь начало ход, когда разум взял контроль над разбушевавшимися эмоциями. Дыхание восстановилось, ушла неприятная дрожь. Но ровно до момента возвращения в управление. Зайцева успокаивала старшую сестру погибшего, когда Дима вернулся после изматывающегося обыска квартиры жертвы, во время которого ему лично пришлось приводить в чувство приехавшего парня жертвы — тот выл, сжимая в руках джинсовку возлюбленного. Сухие фразы о соболезновании не могли облегчить боли, Диме ли было этого не знать, но он сжимал ладони сначала разбитого мужчины, а потом и опустошенной девушки, обещая сделать все возможное, чтобы убийца поплатился за содеянное. Прижавшаяся к нему в слезах сестра погибшего сорвали внутреннюю плотину, так тщательно выстроенную годами. С трудом удалось дойти до кабинета Грома, где сжавшись в позу эмбриона, лейтенант зарыдал и спрятал лицо в собственных израненных руках. Ладони от сжатых кулаков напряглись, кожа побелела и только затянувшиеся сбитые костяшки вновь закровили, будто кровь совсем не останавливалась. Игорю хватило несколько секунд, чтобы крепко обнять бьющегося в истерике брата и вызвонить Разумовского, чтобы тот помог добраться Дубину до дома. Больничный на такой случай оформить было несложно, будучи начальником управления и имея в подчинении работников-омег, которые всегда на время течки уходили в законные выходные, которые были положены по закону. По дороге Разумовский отчитывал друга, который поехал на работу вопреки приближающемуся циклу. Поглаживая крохотными ладошками волосы Дмитрия, лежавшего головой на подлокотнике детского кресла, маленький Святослав слушал недовольного папу и не понимал, почему тот ругал его Диму, который был самым добрым и правильным человеком. — Милый, я ругаю Диму, потому что он немного приболел и должен был остаться дома, но наш бравый старший лейтенант мало того, что поехал на работу, так еще и силы свои тратил на успокоение людей, — фыркнув недовольно, Сергей повернул на очередном перекрестке, подъезжая к Крестовскому острову. — А почему Дима их успокаивал? Они потеряли что-то? — Святослав заинтересованно закрутил головой, рассматривая большие дома за окнами машины в незнаком ему районе города. — Да, лисенок. Но… но мы обязательно поможем этим людям, — говорить ребенку о смерти совершенно не стоило, благо того увлекли архитектура и новое место, где он раньше не был, потому и вопросов не задавал. Выдохнув через тянущую внизу живота боль, Дубин принял вертикальное положение и поправил съехавшие очки, продолжив уже тише. — Серёж, ты ведь понимаешь, что я не могу бросить свое же дело из-за небольшого недомогания и скачков настроения. — Небольшого недомогания?! У тебя течка, полицейского ты кусок! — грозный шепот стал продолжение злого взгляда в зеркало заднего вида. — Мне надо Хольту на позвоночник позвонить, чтобы он тебя дома запер или что? — Я не его животное, чтобы дома меня запирать. — Я не его животное, чтобы дома меня запирать, — передразнивая друга, Разумовский закатил глаза и остановил машину у высоких кованых ворот. Обернувшись, Сергей протянул сыну упаковку детского сока, а вторую такую же вручил насупившемуся Дубину, мягко улыбнувшись. — Ладно, извини, перегнул. Дим, я просто волнуюсь за тебя. Мы со Святом с ума пойдем, если с тобой что-то случится. — Так ты уже давно с ума сошел, Серёж, — потрепав племянника по волосам и щелкнув его по кончику носа, Дубин вышел из автомобиля и помахал на прощание. — Спасибо, что подвезли. Олегу привет! Ответ послужил короткий сигнал. Даже тянущая боль и головокружение не перебивали того ощущения растекающегося внутри тепла, стоило только встретиться с этими двумя рыжими лисами. В сложные времена они с Сергеем вытаскивали друг друга из слишком многого, порой наплевав на принципы морали и осуждение общественности. А с появлением Святослава Дима был готов жизнь отдать за это маленькое солнце, которое вернуло его друга к жизни. Тяжелые ворота распахнулись, стоило только подойти к ним и достать ключ-карту. Охранники коротко поздоровались, проводив его удивленными взглядами — супруг начальства за прошедшие две недели с момента переезда ни разу не приезжал раньше восьми-девяти часов вечера, и внезапное возвращение в три часа дня насторожило. Дом встретил успокаивающей тишиной и запахом чистоты. Клининг, вызываемым Хольтом, уехал полчаса назад. Из-за домашних дел было слишком много споров вплоть до самой свадьбы и переезда в частный дом вместо проживания в офисе корпорации на специально отведенных этажах — компромиссом стало то, что готовкой занимается Дима по мере своих сил, в ином случае, организовывалась доставка или готовил сам Август, уборкой дома и внутренней территории участка занимались специально вызванные работники. Хольт еще какое-то время недовольно ворчал из вредности и не желал признавать того факта, что его муж в состоянии и убрать, и приготовить прекрасный ужин, потому что хотел оградить Дубина от любых нагрузок вне работы. Дом в одном из частных районов Петербурга, вопреки страхам и представлениям лейтенанта, оказался не огромным особняком, что несказанно радовало. Современный дизайн одноэтажного здания с застекленной террасой с видом на большой ухоженный сад не вызывал отторжения, как и внутренний интерьер. Минимализм в оттенках разбавлялся множеством мягких подушек и пледов, которые Дима покупал в больших количествах, разложив их едва ли не во всех комнатах и местах, кроме ванной. В кабинете Хольта лаконичный кожаный диван был завален всеми вариантами текстиля — мужчина часто задерживался до поздней ночи за работой, а в новом доме Дубин отказывался засыпать один, потому и сидел вместе с ним, закутавшись в плед за очередным рисунком одного конкретного мужчины в скетчбуке. Августу безумно льстило то, что Дима постепенно начинал ему открываться и доверять все больше. Порой это проявлялось в мелочах вроде рассказа о том, как прошел день или как продвигались дела с расследованием. А совместный сон стал чем-то прошибающим насквозь — незаметно для себя и очень заметно для Августа, Дима в их спальне создал островок уюта, где мгновенно исчезала любая усталость, и все проблемы оставались за порогом комнаты. Постельное белье из темного льня с легким одеялом и множеством мягких подушек, идеально подходящие к интерьеру прикроватные коврики с высоким ворсом, совместные фото в минималистичных рамках на тумбах и на стене возле комода. Яркие зеленые комнатные растения в высоких горшках перекликались своей схожестью с растениями в саду, которые виднелись из окна их спальни. **** Машина заехала на территорию через два часа после звонка от охраны. Хольт сдержанно провел конференцию с немецкими партнерами, стараясь из-за волнения не обесточить весь офис корпорации и не убить неконтролируемыми разрядами электричества немцев, сидевших от него в нескольких метрах. Телефон Дубина был недоступен и все отправленные сообщения были не прочитаны. Шрайбер, везя напряженного и обеспокоенного Хольта, молил всех возможных богов о том, чтобы его начальство не выскочило из машины и не рвануло пешком из-за петербургских пробок. Царившая в доме тишина напрягала, но по заверению охраны Дубин территории не покидал и с ним все в порядке. Отпустив Отто и отдав приказ не беспокоить, Август сбросил в коридоре обувь с пиджаком и интуитивно направился в спальню. Но стоило только подойти к комнате, как в нос ударил сильный запах лесной ягоды и полевых трав. Позвоночник зарокотал от всплеска эмоций одновременно с проснувшимся зверем внутри — выбранная им пара сильно тревожилась и испытывала дискомфорт. — Mijn hart, что… Хольт остановился и нахмурился, заметив погруженную в полумрак спальню от плотно задвинутых портьер. Кровать превратилась в подобие гнезда с множеством принесенных подушек и одеял. Среди всего этого мягкого многообразия отчетливо выделились его собственная футболка, в которой он иногда ходил дома, и пижамная рубашка. И в центре всего лежал Дмитрий, сжавшись в позе эмбриона и прижимая к своей груди ту самую рубашку. — Mijn liefste, у тебя что-то болит? — присев на край кровати и стараясь не задеть тщательно сложенного гнезда, мужчина осторожно коснулся чужого плеча. На него в ответ посмотрели расфокусированным взглядом заплаканных глаз и тихо проскулили что-то, прижавшись к протянутой руке. — Дима, что случилось? — Она должна была начаться через несколько дней, раньше никогда не было сбоев, — Дубин весь застыл и испуганно посмотрел на Хольта, у которого мгновенно расширились зрачки от усилившегося запаха. Приподнявшись, лейтенант почувствовал, как медленно начали намокать пижамные штаны, и едва не вскрикнул от страха, мгновенно утонув в приглашающих объятиях. — Этого быть не может… Течка в её обычном понимании у Димы началась поздно для омеги, в пятнадцать лет, а через два года, когда погибла его семья, организм перенес сильнейший стресс, из-за чего течки перестали проходить привычном образом — вместо привычного цикла раз в два месяца длиной в несколько дней, у него цикл растягивался на неделю с полным отсутствием выделения смазки и сильными перепадами настроения. Внезапное осознание заставило щеки гореть от волнения и смущения. — Sunshine, тебе больно? Мне вызвать врача? — Хольт ласково поглаживал Дубина по спине, наклоняя голову к плечу и позволив уткнуть в изгиб шеи, от чего парень задышал чуть спокойно и немного разжал пальцы на рубашке, которую сжимал едва ли не до треска. Отрицательный ответ прозвучал приглушенно из-за их позы, но волнение немного отпустило. — Хочешь, я приготовлю тебе что-то? Ik zal alles voor je doen wat je vraagt. Ответом послужил щенячий взгляд и короткий поцелуй в скулу. Позвоночник заискрил, светясь чуть ярче через белую рубашку, по телу пробежали мелкие разряды электричества. Будто почувствовав их, горячие, чуть влажные губы продолжили оставлять легкие, словно крылья бабочки, поцелуи на лице. Дима тихо заурчал котом, стоило лишь Августу опустить руку к пояснице. Одним прикосновением исчезла вся его скромность — он плавно пересел на чужие колени и прижался к груди мужчины, вновь утыкаясь в шею. — Дима? Что ты делаешь? — Хольт ловко перехватил чужие, чуть подрагивавшие руки, которые потянулись к его рубашке. — Август… — голос Дубина прозвучал хрипло и просяще. Розоватый язык скользнул по припухшим губам. В голове будто щелкнул переключатель. Яркий запах лесных ягод и полевых трав смешался с запахом озона и морозной хвои. Тихий рык смешался с приглушенным стоном в долгом, несдержанном поцелуе. Звери внутри выли и утробно рычали, радуясь долгожданному обоюдному желанию. Тело Димы для Августа было храмом, произведением искусства, самой прекрасной мраморной статуей. Светлая кожа с россыпью мелких затянувшихся шрамов и родинок расцветала темнеющими следами укусов, на натренированных бёдрах ползли следы от ладоней, что к следующему дни покроются маленькими пятнышками синяков. Тело Августа для Димы было загадкой, запутанным делом, тайным желанием. Множество шрамов на крепких руках, подтянутом, точёном торсе не остались без внимания. Вдоль титана экзоскелета на израненной коже лопаток загорались красноватые полосы от коротких ногтей, который будто стали наградой для Хольта. — Mijn ziel, ты сводишь меня с ума, — Хольт шумно выдохнул, оперевшись рукой о стену и пуская по мраморному панно скопившееся напряжение. В ответ Дубин тихо проскулил и потянулся к отстранившемуся мужчине, мгновенно ластясь под вернувшуюся на щеку ладонь. — Kitten, mijn ongelooflijke. Eén woord van jou en de hele wereld zal aan je voeten liggen. — Ты вновь переходишь на родной язык, Август, — мягкий смех звучал музыкой для Хольта, на что он припал к чужой шее, оставляя на ней новые жаркие поцелуи и едва прихватывая кожу губами, чтобы не оставить следов. — Всё в порядке? — Alles is geweldig. Все хорошо, sunshine. Чужое, желанное тело плавно изогнулось навстречу прикосновениями. Выделяющаяся смазка поблескивала на бёдрах и оставалась темным пятном на постельном белье. Прерывистое дыхание раздавалось на каждое касание, а дрожащие ладони мягко сжимали волосы. Август языком собрал выступающую сладость, на что получил вскрик, перешедший в протяжный стон. Хотелось Диму всего пометить, повсюду оставить свой запах, утыкаясь лицом между стройных ног на собственных плечах. Чужое возбуждение ударяло по нервам, раздразнивая внутреннего зверя только сильнее. Протесты сливались в новые громкие стоны, когда Хольт обхватил губами влажную головку. Дубин в его руках дрожал, выгибаясь в пояснице, прятал горящее от смущения лицо в ладонях. Зверь внутри желал выбранного альфу, тянулся к нему, от чего смазки выделялось только больше. Хольт, поднявший горящий взгляд на лейтенанта, облизнул влажные губы и довольно улыбнулся, ощущая привкус лесных ягод на языке. — Пожалуйста, любимый… Услышанное сорвало любые внутренние предохранители. Сминая губы Дмитрия жадными поцелуями, Август прижался к его обнаженному телу и медленно вошел в узкое, пульсирующее нутро. Полустон-полувскрик приглушенно зазвучал между неразборчивым шепотом. Альфа внутри рычал и рвался к своей паре, желал омегу, так тянущегося к нему. Всполохи синих искр электричества рассыпались по постели, сверкали на сцепленных в замок ладонях, будто невидимой нитью обвивая запястья. Одно на двоих дыхание, участившееся сердцебиение, протяжные стоны. Хольт двигался в медленном темпе, не желая причинить боли, осыпал нежными поцелуями влажные от слез щеки и скулы, окружая и успокаивая собственным запахом. Утыкаясь в крепкое плечо, Дмитрий не мог надышаться озоном и дрожал от переполнявших чувств и ощущений, происходивших с ним впервые. Время исчезло для них, оно текло патокой по разгоряченной коже. Всё тело горело от ласки и долгожданной близости. Омега внутри скулил, полностью отдаваясь выбранному альфе. — Август… П-пожалуйста., — на очередном толчке Дима вскрикнул, оставляя яркие полосы на спине Хольта. — Я хочу, ч-чтобы ты оставил метку на мне…. — Димочка, ты сейчас немного не в себе, я не хочу этого делать против твоей воли, — стон прозвучал надрывно от того, как сжались мышцы вокруг члена с набухающим узлом. Август посмотрел в зеленые глаза, утягивающий в омут, и оставил очередной поцелуй на чужих опухших губах. — Я-я отдаю отчет своим действиям и словам, — захлебываясь новым хриплым стоном, Дмитрий обхватил лицо мужчины ладонями и нежно прикоснулся кончиками пальцев к точеным скулам. — Родной, я хочу твою метку на себе. Прошу… Зубы впились в доверительно подставленную шею. Удовольствие растеклось по телу и ударило в мраморное панно тысячей электрических разрядов, пустив по камню десятки трещин. Сознание постепенно начало проясняться. Медленно разжав челюсти, Хольт обеспокоено коснулся лица Дубина, на что тот вздрогнул и с трудом приоткрыл глаза с мокрыми стрелками ресниц и как-то совершенно влюбленно улыбнулся, повернув голову и оставив в центре ладони легкий поцелуй. — Я люблю тебя, Август. Так просто и искренне прозвучало признание. Сердце замерло и вновь застучало с невероятной скоростью. Август сжал смеющегося Диму в крепких объятиях, прижимаясь губами к оставленной метке. — En ik hou van je, mijn hart.