Причина 19: Потеряв тебя, я понял, насколько же сильно я тебя люблю

****

       Плотная крупа засыпала дороги, как если бы заметала следы преступления. Не жалея сил, она замуровывала застывший в неведении город. Наваливалась на двери, давила на фасады, срывала гирлянды. Стекла исходились от мелкой дрожи. (Гончик...) Прямоугольники света пробивались не дальше дюйма — после буянила сплошная мгла. Метель срывала фонарные лучи, кромсала, разрезала их. (...Гончик?) Словно желала показать, что станет со всяким, кто осмелится в такую погоду оказаться вне дома.        — Гончик!        Овчар растерянно поднял голову. Глаза на секунду зажмурились. Слишком ярко. Он стоял посреди второго этажа базы, но душой все еще находился там — в полной темноте, где так отчаянно пытался отыскать ее.        — Да?        Он почувствовал на себе тяжесть шести встревоженных взглядов — всех, включая Эверест, — и уставился вниз. Не хватало только одного.        — А ты что думаешь, Гончик?        Невиданной силы метель собрала спасателей перед экраном монитора. Но что толку — действовать они не могли. Только не при такой погоде. Слишком опасно. Слишком высок риск самим потеряться, замерзнуть, да просто-напросто застрять среди сугробов.        Щенки нетерпеливо переминались с лапы на лапу, поправляли обмундирование, словно не делали то же самое минуту назад, тревожно всматривались в бездну за стеклами и в конечном счете разбрелись по комнате, нарушив привычный строй. Все равно поручения пока не последуют.        Успокаивало лишь то, что и похитители вынуждены укрыться где-то и бездействовать.        А все, что сейчас остается им самим — составить подробный план действий, как только стихнет метель.        Гончик уже рассказал в подробностях все, что знал. Как заметил исчезновение Скай, где видел в последний раз. Описал запах незнакомого человека — предположительно виновного в похищении. Не забыл скрепя сердце упомянуть Эрнеста. Однако, закончив, он не проронил больше ни слова, пропустив мимо ушей дальнейшие обсуждения.        Но сейчас все ждали его ответа.        — Есть мысль, — наконец медленно проговорил Гончик. Словно не он сам, а что-то другое вытягивало из него слова. — Мой старший брат. Тот, про которого я рассказывал. Но я не думал... Не думал, что он правда решится... Но я без понятия, где он сейчас, — быстро добавил овчар.        — Есть способ выяснить? — голос Райдера оставался спокойным, каким и подобало быть лидеру. Но это лишь голос. Глаза его кричали громче. — Если он замешан в этом, любая информация может помочь.        Гончик закачал головой, но внезапно замер. Он прожигал одну точку, явно обдумывая какую-то мысль.        — Так?        — Я не уверен, — глаза Гончика наконец поднялись. — Райдер. Мне нужен телефон, — щенок попытался состроить подобие улыбки. — Мы ведь можем связаться с заграницей?

****

       Долгие механические гудки гулко отдавались в груди. Секунды между ними растягивались в бесконечность. Горло пересохло, а выдох получился рваным, слишком громким в пустой комнате.        По просьбе Гончика его оставили одного — никто не должен стать свидетелем его минутной слабости. Есть вещи, через которые нужно пройти в одиночку.        На том конце провода щелкнуло. На мгновение воцарилась тишина, заставившая его затаить дыхание.        — Ванетта Бладхард. Боливия. Слушаю.        Сердце провалилось. Последнюю каплю стойкости смыло. Снесло, сорвало, уничтожило. Он и подумать не мог, что настолько сильно соскучился.        — Мама...        Когда в последний раз он слышал ее голос? Они не созванивались. Никак не связывались с тех самых пор, как он твердо заявил о своем намерении присоединиться к только-только сформированному Патрулю.        Родители... Они оставили лишь смутные воспоминания. Поглощенные исследованиями, они вечно пропадали в своих экспедициях да командировках, думали о предстоящих конференциях больше, чем о собственных детях. Вся забота о Гончике легла на плечи няни, нескольких специально нанятых учителей и старшего брата.        Тем не менее к матери он тянулся. В редкие моменты ее присутствия дома — если правильно называть так место, в котором едва появляешься — она проводила с ним время. По-своему. Без намека на нежность. Образ матери совершенно ей не вязался.        Ванетта с особым восторгом любила делиться своими находками. После каждой поездки, едва переступив порог, бережно высвобождала из темницы чемодана очередную бесценность.        «Смотри, дружочек, — звенел ее голос, полный заразительного, почти детского азарта. — Это фрагмент обрядовой маски позднего неолита. Видишь эти насечки по краям? Думаешь, просто орнамент? О нет, это следы ритуального соскабливания охры».        Ванетта говорила легко и свободно, одинаково со всеми — находился ли перед ней давний приятель, сын или первый попавшийся незнакомец. Она никому не придавала особого значения. И ее никогда не заботило, понимает ли маленький щенок смысл всех сказанных ею слов.        Вместо прогулок Ванетта воспроизводила археологические раскопки на заднем дворе. Вместо игрушек доставала пачку плотной бумаги, чернила и устраивала импровизированный мастер-класс по палеографии. «А у тебя отличный нажим, коллега!» — удовлетворенно говорила она, бросив взгляд на нацарапанные Гончиком каракули. А вместо сказок рассказывала историю торговых путей Средиземноморья, древнегреческие мифы или, чаще всего, свои последние открытия. Да, она была исследователем. Но не матерью. Широко раскрытые карие глазки с особым вниманием устремлялись в материнские, голубые. Но в них не находилось ответного тепла.        Пропасть между ними разверзлась окончательно, когда он наотрез отказался подчиняться семейным правилам.        На удивление, его условия приняли. Возможно, возымело свое действие потеря первого сына — на поступок Гончика посмотрели сквозь пальцы. Подумали, наверно: щенок не осмелится выступить в одиночку, а если попробует — он знает, что случилось в таком случае с Эрнестом.        Его отпустили. Позволили попробовать себя в роли спасателя. А в глубине души он надеялся... Его остановят. Прижмут поближе к сердцу, скажут наконец: «Мы дорожим тобой, сынок, поэтому, пожалуйста, не уходи». Но даже здесь он столкнулся с полным безразличием.        Ему предоставили свободу, но все, чего он на самом деле хотел, — немного тепла.        «Что я должен сделать, чтобы заслужить хоть капельку вашей любви?» — прокручивал в голове маленький щенок. Без толку.        И уже поздно.        — Гончик? Это ты, дружочек? — раздалось с другого континента. Ни намека на удивление. Для Ванетты не имело значения, созванивались они вчера или год назад.        — Ма...        — Ты даже не представляешь, в каком упоительном месте я нахожусь! Боливия. Сейчас стеной идет дождь, но я в доме одного местного антрополога. И это просто фантастика! Ты когда-нибудь слышал о «Натитас»?        — Мама, — на языке появился привкус горелого печенья.        — Это культ человеческих черепов, дружочек, — продолжила Ванетта. — Можешь представить, боливийцы хранят у себя дома настоящие черепа. И часто — совершенно чужих людей. Они держат их на полках, наряжают в вязаные шапочки, вставляют им в зубы сигареты. Они верят, что эти мертвые головы защищают их дома и семьи лучше любой живой родни. Какая потрясающая психологическая аномалия: доверять заботу о себе куску мертвой кости! Я сейчас сижу, смотрю на этот череп в очках и бейсболке, и... О, кстати!        — Ванетта! — прервал ее Гончик, и внутри что-то содрогнулось. Точно по стеклянному бокалу провели тупым лезвием. — Где сейчас Эрнест?        — Твой брат? — послышалось спустя секунду куда менее заинтересованно.        «Он не просто мой брат. Он, между прочим, еще твой сын!» — заклокотало в груди. Гончик отрывисто выдохнул.        — Мам, я все знаю. Нам еще при рождении вживили эти дурацкие трекеры! С нашим местоположением. Скажи... — он с надеждой уставился на яркий дисплей. — Ты ведь можешь посмотреть, где сейчас Эрнест?        Тишина сомкнулась над головой стальным куполом. Гончик прикрыл глаза. Неужели... Сердце способно стучать настолько громко?        — Не получится, дружочек, — наконец последовал ответ. Больше он не слышал никакого стука. Ничего не слышал. — Эрнест избавился от своего датчика давным-давно. Вот непоседливый мальчишка.        — Ясно... — больше ничего говорить не хотелось. Ни объяснять, зачем ему понадобился Эрнест. Ни поблагодарить за помощь. Вообще ничего.        — И еще кое-что, — послышалось из динамика.        — Да?        — Найдешь интересную историю, обязательно со мной поделись.        Гончик безразлично уставился на стену. И чего он только ожидал? Чего?        — И тебя с Новым годом... — но вместо вертящегося на языке «мама» он сухо добавил: — С праздником, Ванетта.        И экран дисплея бесповоротно погас.

****

       Гончик чувствовал себя манекеном — лапы автоматически переставлялись, тело двигалось вперед с ощутимой скованностью. А он его практически не чувствовал. Все ощущения сосредоточились внутри, они затесались в уголок, терзая и терзая, но что именно — Гончику не хотелось думать. Контуры предметов двоились. Овчар остановился, уставившись на собственную тень. Пока подбежавший Маршалл не тряхнул его за плечо, возвращая в реальность.        — Ну как?        Гончик неопределенно качнул головой.        — Не вышло, — он медленно наполнил легкие воздухом и испустил долгий выдох. — Ладно.        Глаза решительно поднялись, внимательно оглядели спасителей. Он едва заметно кивнул Райдеру.        — Мы должны собраться. Скай, — это слово вырвалось с таким особенным трепетом, что Гончик на секунду замолчал. — Она бы не стала раскисать.        Щенки залились воодушевленным лаем — теперь в серьезно настроенных мордочках можно было узнать знаменитый Патруль. Гончик слабо улыбнулся.        — А ведь уже пять минут как Новый год! — внезапно заметил Крепыш, бросив тревожный взгляд на непрекращающуюся за окнами метель.        Улыбка сошла на нет.        — А помните «Зимнюю встречу»? — попытался поддержать тему Рокки. — Мы загадали желание. И сегодня должны получить подска... (зку), — он затих.        — Да, — коротко прокомментировал Гончик, отвернувшись. А ведь именно ему принадлежала идея продолжить традицию. С каким воодушевлением он рассказывал об этом. Сейчас же словно все это потеряло для него смысл.        Нет, это не совсем так. Просто он подумал немного о другом. И это пробудило смутное чувство, которое он не хотел в себе признавать. Не хотел его чувствовать. Но оно забурлило, заскрипело, загорелось внутри. Он разозлился. Просто и глупо.        Что, если исчезновение Скай — именно это окажется подсказкой к их желанию? К его собственному? Что ему чувствовать тогда?

****

       Новый год в Северной Америке не считается особенным праздником. Смена последней цифры в настенных календарях — кого вы пытаетесь этим насмешить? Другое дело — Рождество. Вот это — настоящее торжеством.        Но исключения встречаются сплошь и рядом. И на этот раз оно проявилось в виде всем знакомого прибрежного городка. Здесь наступление Нового года отмечали с особенным размахом. Не праздник, а конец света, ей-богу. На улицах — парады гирлянд. Соседи соревнуются, чья музыка окажется громче. Безостановочные фейерверки сотрясают воздух цветастыми всплесками. За столами разносится цоканье бокалов, и аромат запеченной индейки не отстирывается с одежды еще год.        И этого всего не было. Не сегодня. Минутная стрелка волнительно замерла на двенадцати. Пробили торжественные куранты, и... Больше ничего.        Что-то сломалось. Безупречные алгоритмы дали сбой. Выскочило окошко: «Ошибка». И город утонул, захлебнулся в тревожном молчании.        Наконец успокоившаяся метель ситуацию не улучшила. Мелодии не заставили кирпич дрожать. Город не закружился в дружном хороводе. И небо осталось чистым — даже искорки звезд попрятались. Завывание сменилось сиренами спасательских машин, а темнота разрезалась всплохами полицейских мигалок. Следом за ними, тяжело вздыхая, зарокотали снегоуборочные машины.        Невозможно оценить весь масштаб развернувшейся операции. Первым делом все выезды из города оказались наглухо перекрыты. Логика проста — преступник физически не смог бы выбраться отсюда, пока бесчинствовала метель. Он залег на дне где-то здесь, затаился в тени, выжидая момент, чтобы раствориться в ночи. Но ему этого никто не позволит. Полицейских соседних округов уже подняли по тревоге, а по занесенным улицам то и дело скользили внимательные взгляды поисковых отрядов, высматривающих любого подозрительного прохожего. И эти самые отряды составили... самые простые местные жители.        — Мы слышали, что стряслось, — из-за сугроба показался мистер Портер с лопатой наперевес. Он решительно кивнул Райдеру. — Мы поможем.        Вместо праздничных пожеланий улицы сотрясли воинственные возгласы:        — Никому не позволим обидеть нашу Скай!        — Мы вернем ее!        — Сделаем это!        Их было много. Больше, чем можно было представить.        Но настоящее удивление вызывало не это.        — Мэр Хамдингер? — женщина удивленно вскинула брови. Но секундное замешательство быстро сменилось спокойствием.        Мэр Гудвей сложила руки на груди, оперлась спиной о кирпичную стену и бросила оценивающий взгляд на оцепеневшего мужчину.        — Ничего я не делал. Сдался мне этот ваш Патруль! Буду только рад, если...        Напускное безразличие вдребезги разбилось о внимательное выражение темных глаз. В них отражались пятнышки желтых огоньков рядом висящей гирлянды.        — Так это не ваши котята носятся и тепловизорами проверяют машины, — в спокойном голосе Гудвей мэр Хамдингер не сразу почувствовал сарказм. — И особое подразделение полиции Фогги Боттама примчалось на помощь по чистой случайности. Да, точно. Ведь его командир — определенно не ваш друг детства.        Мэр Хамдингер уязвленно выдавил из себя нервный смешок. Он выпрямился, поправил меховой цилиндр — выполненный по заказу специально для холодной зимы. Тысячи злых оправданий готовы были сорваться с языка, но... Стоило их глазам встретиться, все как один испарились.        — Только идиот будет довольствоваться победой, которую одержал только потому, что его соперник пострадал, — лишь пожал плечами он.        — Когда вы успели стать таким добродушным?        В голосе мэра Гудвей не промелькнуло ожидаемого упрека. Лишь какая-то неправильно грустная улыбка коснулась губ.        Она подошла и протянула руку в меховой перчатке.        — Тогда сделаем это.        Мэр Хамдингер окинул женщину недоуменным взглядом.        — Найдем ее. Вместе. Вдвоем гораздо проще, — немного подумав, она добавила. — Надеюсь, на этот раз вы не собираетесь сбежать?        — Я не сотрудничаю с Бухтой Приключений, — отрезал мэр Хамдингер.        Его замерзшая ладонь ответила на рукопожатие.        — Но я не против сотрудничать с вами.        Главное удивление вызывал Фогги Боттом, незамедлительно присоединившийся к операции.

****

       Несколько первых часов не принесли результатов. Бессмысленны оказались и все последующие работы. Никаких зацепок, не считая ошейника Скай, обнаруженного еще Гончиком. Никаких намеков на присутствие в городе подозрительных личностей. А все подходящие под описание спаниели оказывались кем угодно, но только не Скай.        Преступник как сквозь снег провалился. А вместе с ним — Эрнест.        — Канализация? — предложил Зума, склонившись над мисочкой горячего супа. Было принято решение немного передохнуть и отогреться. Кто-то организовал по городу несколько фургонов с супом, грелками и одеялами для всех, участвующих в поисках.        Сквозь сероватую дымку прорезывался рассвет.        — Прочесали первым делом, — Гончик наматывал круги, так и не притронувшись к своей миске. Понюхал да отвернулся.        — Катакомбы времен войны?        — Давно заблокированы, — нахмурился Гончик. Протоптанный им круг на несколько сантиметров вдавился к земле.        Зума призадумался.        — Маленькие одинокие хижины?        — Проверяем, — Гончик проделал несколько кругов.        — Заброшки?        — Просмотрели, — и еще несколько кругов.        — Чердаки, подвалы?        — Работаем, — и еще несколько.        — Тогда железная дорога. Пустые вагоны, контейнеры? — лабрадор отодвинул мисочку. Там оставалось больше половины. Но от головокружения пропал аппетит.        Гончик на секунду остановился. И снова заходил кругом.        — Туда направили подразделение Фогги Боттама.        Зума повел ушами.        — Эдгар Аллан По позавидовал бы. Знаете убийство в закрытой комнате? — перед фургоном возник Маршалл. С пятнистой спины свисало одеяло. — Это же просто идеальное преступление! Только с исчезновением.        — Телепортация? — отчего-то призадумался Зума.        — Не в ту степь мыслишь, детектив, — Маршалл по-дружески пихнул лабрадора в плечо. — А если Скай пошла добровольно? Тогда это даже не похищение.        Еще после ненароком брошенного слова «убийство» Гончик заметно напрягся. Теперь помрачневшие глаза уставились на далматинца. В этом взгляде читалась боль.        — Гончик? — окликнули его. Зума задумчиво поглядел на давно остывший суп. — Это не больше чем теория. Это ведь Скай. Она бы обязательно предупредила.        Уверенности больше ни в чем не было.        После наступления темноты спасателям пришлось вернуться на базу — восстановить силы и связать воедино все итоги выполненной работы. Все изрядно вымотались. Лапы не чувствовались, и предложение отложить поиски до следующего утра щенки встретили с неуверенной, но радостью. Все, кроме Гончика. Овчар остался. Никакие уговоры и приведенные доводы не сработали, спасатель был непоколебим. Спорить было бессмысленно. Камень быстрее заговорит, чем Гончик откажется от своего. Скрепя сердце Райдер позволил ему остаться, при условии, что тот не станет действовать в одиночку. Овчар кивнул, мыслями находясь в совершенно другом месте. Но обещание сдержал, присоединился к повторно собранному поисковому отряду.        Лапы едва слушались, боль в мышцах отдавалась шумом в висках. Но глаза его полыхали черным пламенем. Потеря времени могла стоить слишком многого. Он просто не мог себе этого позволить.        — Мы осмотрели буквально все, — позади послышался тяжелый вздох, и Гончик дернул ухом. — Моя новая обувь совершенно истопталась. Мы должны сделать привал. Ради моих ног.        Голос этот принадлежал мэру Хамдингеру. Погруженный в работу, Гончик только заметил присутствие этого человека в отряде. Овчар невольно обернулся.        Жалующийся человек выглядел куда бодрее, чем могло показаться. А вот мэр Гудвей совсем выдохлась. В отличие от большинства здесь, она, как и Гончик, была на ногах вторые сутки. Овчар призадумался. И впервые предложение отдохнуть показалось ему неплохим.        — Вы не заметили, мои сапожки не лучше, — тихонько улыбнулась мэр Гудвей. Дыхание ее вырывалось вместе с оборванными морозными облачками.        — Какое мне дело до чужой обуви, — проворчал Хамдингер. Неубедительно. Особенно когда в ответ протягиваешь термос. — Держите. Совершенно лишний груз в моих карманах.        — Ладно, — собравшись с мыслями, скомандовал Гончик. — Сделаем перерыв.        После небольшой остановки поиски продолжились. И снова безрезультатно.

****

       — Что-то не вяжется, — за завтраком рассеянно пробормотал Зума. Он потирал глаза, устало зевая. Ни у кого не получилось нормально отдохнуть. Даже Крепыш долго ворочался под одеялом.        Без Гончика и Скай башня выглядела мертвой. Казалось, ничего кардинально не изменилось, но чувство пустоты витало в воздухе, и тот показался серым. Спасатели неловко переглядывались. Отчего-то хотелось убраться отсюда поскорее.        — Какая обычно цель у похитителя?        Вопрос Зумы встретил задумчивое молчание.        — Шантаж? — предположил Рокки.        — Устранить конкурентов? — Маршалл собрал пустые мисочки в стопку. — Например, ослабить нас перед нападением.        — Месть? — неуверенно добавила Эверест.        — А если похитителю просто одиноко и он пытается найти друзей?        Спасатели разом уставились на Крепыша. Его наивное предположение заставило слабо улыбнуться. Если и похищать кого-то ради дружбы, то действительно, Скай.        — А как же выкуп? — закачал головой Зума. — Мы довольно популярны, и это слабо сказано.        — Но тогда с нами бы связались? — проронил Рокки.        — Поэтому что-то не вяжется, — выдохнул лабрадор. — Либо преступник еще здесь и не добрался до безопасного места, либо... Его цель — не деньги.

****

       LV TV        «Это вечерний выпуск новостей, здравствуйте. Мы продолжаем следить за главной и самой тревожной темой последних дней. В канун Нового года был похищен один из ключевых членов команды Щенячьего Патруля — Скай. Спасательная операция идет непрерывно уже несколько суток, однако выйти на след похитителей пока не удалось. Наш специальный корреспондент находится на месте событий и готов выйти на прямую связь со студией. Мы передаем ему слово».        — Когда именно стало известно об исчезновении Скай? Ожидали ли вы, что ситуация примет настолько серьезный оборот?        «Журналисты», — Гончик нахмурился. Отстанут одни, появятся другие. За последние несколько дней он сталкивался с ними больше пятнадцати раз. Он слишком устал отвечать на однотипные вопросы. Устал даже просто сохранять лицо.        Он не любил журналистов. С раннего детства то и дело сталкивался с ними. Родители слыли известными исследованиями, и вечные искатели сенсации не стеснялись наведываться к ним домой ради интервью.        «Если ищешь редкий материал, держись поближе к журналистам», — сухо прокомментировал как-то отец. Но сам он практически не контактировал с медиа.        Репортерами занималась Ванетта. Она могла часами делиться историями из очередной поездки, в мелких подробностях упоминая все — местную кухню, традиции, язык, находки, погоду; пролетел ли утром за окном жаворонок, сколько листьев было у комнатного цветка в отеле; и во сколько ей обошлась статуетка в лавчонке; все, все, все. Ванетта времени не замечала, и самые стойкие журналисты под конец застывали в прострации. И только неуверенно выглядывающий из-за дверного проема Гончик или объявление об ужине могло заставить ее отвлечься. Репортеры, уходя, часто называли его своим спасителем. Но Гончик лишь воротил носом. Журналистов он не взлюбил — они крали его и без того редкую возможность провести вместе с мамой.        Гончик тяжело выдохнул.        «Это просто их работа», — напомнил он себе.        — Скажите, как продвигаются поиски? — не дождавшись ответа, предпринял еще одну попытку корреспондент.        Ничего не вышло. Стоило ему только открыть рот, ледяная глыба застряла поперек горла. Он не смог ничего из себя выдавить. Просто смотрел, неотрывно смотрел на объектив, на собственное отражение в нем, и ему вдруг почудилось...        Послышался спасительный рокот мотора. Райдер. Некоторое время назад они разделились и условились встретиться здесь.        Заметив репортера, парень приветливо, но без былого энтузиазма тому улыбнулся. Они перекинулись парочкой слов, а после Райдер направился к Гончику. Тот не сопротивлялся и позволил себя увезти. Лапы совсем не чувствовал. И устал. Просто смертельно устал.        Он прислонил мордочку к спине Райдера, а перед глазами — снова та картина, что ему померещилась. Скай совсем одна посреди снега.        Он не раздумывая высунул лапу из-под одеяла, которым его укрыл Райдер. Он надеялся, что сможет хоть немного разделить ее холод.

****

       Гончик с головой закутался в толстое одеяло. На языке застыл привкус только что съеденного — аппетит оставил его, но ради остальных он заставлял себя есть. По крайней мере, это помогло наконец согреться. За последние несколько дней он периодически возвращался на базу, но долго здесь не задерживался. Он просто не мог этого вынести. Все здесь слишком напоминало о Скай. Об ее отсутствии. Гончик предпочел ночевать в секретном помещении библиотеки его семьи, чем возвращаться сюда.        Овчар поежился, почувствовав приближение Маршалла. Они почти не говорили с того момента, как далматинец предложил, словно Скай сама могла уйти с похитителем. Гончик не злился. Он просто не понимал, что сейчас вообще говорить.        Овчар не знал, какой вопрос сейчас меньше всего хотелось услышать: «Как ты?» или «Как там?»        Щенки продолжали принимать участие в поисках. Но жизнь продолжилась. Город нуждался в защитнике. И уходить всем сразу не получалось.        — Это необязательно был он.        — Что? — овчар ожидал любые вопросы. Но никак не утверждение.        Гончик высунул голову из-под одеяла.        — Ты его не знаешь, — немного помолчав, он положил мордочку на передние лапы. — Брат, он...        — Ты прав, — просто согласился Маршалл. Он присел рядом. — Я не встречался с ним. Но это неважно. Я ведь вижу. На самом деле ты не хочешь думать, что во всем виноват Эрнест.        Гончик повернул голову в другую сторону. Какая разница, что он там думает. Какая разница, что ему хочется думать. Факты говорят все за себя. Иначе почему он встретил Эрнеста тогда в метели? И почему он потом исчез? Почему?        — Он меня ненавидит, — в образовавшейся тишине шепот прозвучал слишком громко.        — Почему мы так думаешь?        — Я рассказал Скай то, что не следовало! — неожиданно для самого себя горько воскликнул он. — Я нарушил правило. Эрнест узнал об этом и решил...        Гончик резко замолчал. Взгляд неотрывно сверлил стену и только ее. Стоит только повернуть голову, он увидел бы. Ее лежанку со старательно кем-то сложенным зеленым шарфом. Ее любимые игрушки. Ее вечно теряющуюся расческу, ряды книг на полке, миску, бантики, миниатюрный фотоаппарат, солнечные очки... Они остались на своих местах. И он не мог спокойно на них смотреть. Сразу закрадывалась мысль: а вдруг она больше никогда к ним не прикоснется?        Сердце защемило.        — Знаешь... — нерешительно начал он. — Я идиот.        — Ага.        Маршалл все еще находился здесь. Гончик издал приглушенный смешок. Грустный. И слишком болезненный.        — Я полный придурок!        — Да.        — Я ведь. Когда она призналась мне, — отрывисто затараторил Гончик. — Я такой дурак. Я спросил: «Почему? Почему ты любишь меня?»        — И правда псих.        — Мой отец... — веки налились свинцовой тяжестью и сами опустились. — Он будто каменная статуя. Я никогда не слышал, чтобы он смеялся. Или просто улыбался. Слова лишнего не вытянешь, — воспоминания тупой болью отдавались на сердце, но он продолжал. — Ни мама, ни отец никогда не говорили нам: «Я люблю тебя». Или «Я горжусь тобой». Нам с братом приходилось учить, учить очень много историй, а потом по памяти рассказывать. Я из семьи...        — Не раскрывай, если не хочешь.        Гончик выдохнул.        — И когда мне удавалось рассказать все без единой ошибки, отец говорил: «Я знал, что ты сможешь». И тогда я решил. Я подумал: любовь — это то, что необходимо заслужить. Что для нее нужна какая-то причина. И просто так ее не получить!        — Поэтому, когда Скай призналась, ты удивился. Ты не мог понять, что же такого ты сделал, чтобы заслужить ее любовь, когда с родителями, как бы ты ни старался, ничего не получалось, — подвел за него итог Маршалл.        — И ведь Скай... Она начала называть причины, — пробормотал Гончик, открыв глаза. — Сказала, что их будет сотня.        — И назвала? — в голосе Маршалла угадывалось неподдельное удивление.        — Последняя была восемнадцатой. Знаешь... Эти причины были скорее следствиями, чем настоящими причинами. И я...        Гончик замер. Говорить дальше было нестерпимо больно. Вот какова она, оказывается, бывает — любовь.        — Я понял... Именно когда Скай пропала, я понял. Насколько же сильно я ее люблю. Маршалл! Я...        Друг ободряюще улыбнулся.        — Тогда это ваша девятнадцатая «причина».        Гончик бросил на него недоумевающий взгляд.        — Ты искренне пытаешься поверить, что для любви не нужны никакие причины, — пояснил далматинец. — Но ты слишком долго считал иначе. Продолжай список Скай. И скоро ты поймешь: сколько бы ты причин ни называл, они никогда не передадут всех тех чувств, что ты испытываешь. Может, именно тогда тебе больше не понадобятся никакие причины?        Туманный взгляд овчара устремился сквозь стены, сквозь время и, может, сквозь само пространство. Губы неслышно прошептали:        — Причина девятнадцать: потеряв тебя, я понял, насколько же сильно я тебя люблю.