Причина 20: Делаешь каждое утро особенным

****

       — Во всей Бухте Приключений у нас самый странный режим сна.        Промчавшись призрачным потоком, знакомый до боли голос прозвучал в голове далеким эхом. Залитое лунным светом, пространство дрожало. Или дрожал он сам.        Дыхание перехватило. В серебряном мерцании что-то мелькнуло. Мгновение, и пятнышко превратилось в размытый пшеничный силуэт.        — ...Скай? — отрывисто прохрипел он, подавшись вперед. Сердце забилось как бешеное, улыбка непроизвольно растянулась, но... Сдвинуться он не смог.        — Засыпаем мы поздно, а просыпаемся раньше всех. И при том не чувствуем никаких неудобств, — Продолжил силуэт, как если бы воспроизводил запись на пластинке.        Гончик все перепробовал. Кричал — голос срывался в ничто. Двигал лапами — те проваливались в бездне, подкашивались, как если бы мышцы заменили ватой. Все тщетно — расстояние не сократилось ни на волосок. Взгляд судорожно цеплялся за ее неподвижный силуэт. Он предпринял последнюю попытку, сорвался вперед. Ничего. Осознание собственного бессилия накрыло ледяной волной. Овчар уронил голову.        — Ты проделал отличную работу.        — Этого было недостаточно, — сорванным голосом просипел овчар, переходя на шепот.        — Кто такой сказал? Покажи мне этого негодяя, — хихикнула Скай. Но вот выражение мордочки изменилось. Спаниелька серьезно нахмурила брови.        — Скай?        — Послушай. Больше не ищи меня.        — Что? Почему? — Гончик рванул вперед. Тщетно. Лапы забарахтались в неощутимой жиже. — Скай! Подожди!        Но спаниелька только грустно покачала головой. И, медленно повернувшись назад, растворилась среди лунного света.        — Скай!        Сон растаял. И вместе с ним растаяла она.        Гончик подорвался, судорожно глотая воздух. Сердце колотилось в самое горло; выжигало изнутри, точно вулканическим пеплом. Горячо и больно. А взгляд заметался по темной комнате, будто пойманная в ловушку птица: дверь, столик, корзина с игрушками, лифт, стены, книжные полки... потолок? Едва различимые силуэты застыли в немом оцеплении. Искать ответы среди них без толку. Финал предрешен. Сон не обернется реальностью. И она не появится... Ее здесь нет. Нигде нет.        Овчар глотнул холодного воздуха. Спину пробрало мерзкими мурашками. Куда девалось одеяло?... Вот оно. «Павшим воином» раскинулось на полу позади лежанки. Гончик поежился, но возвращать мехового беглеца не спешил. Он выдохнул, понимая, что остался один на один с этим до неприличия ранним утром.        На горизонте не показалось солнце. Не проступило даже первой заветной полосочки. Башня наслаждалась заслуженным отдыхом.        Быть ранним жаворонком — своего рода проклятье, — подумалось Гончику. С самого детства он привык делить утро только с самим собой.        Как сейчас помнил: маленьким щенком просыпался от первого луча солнца, нежно касающегося щеки. Дом утопал в тяжелой, сонной тишине. Лишь снизу, из кухни, доносилось звяканье посуды да постукивание ножа — повар уже колдовал над завтраком. А за окошком легкой трелью приветствовали солнце птицы.        Пересилив утреннюю прохладу, щенок выныривал из-под огромного одеяла и соскакивал с постели. В полумраке знакомый шкаф с креслом казались великанами. Лапки шаркали о ворсинчатый коврик, забирались на табуретку, откуда перемахивали на подоконник. Щенок прислонялся к гладкому стеклу носом и замирал, глядя, как разгорается рассвет. Эти мгновения принадлежали ему одному. Пока из соседней комнаты не доносился первый сонный зевок, и он облегченно вздыхал — чувство одиночества он ненавидел почти в той же степени, с какой не выносил журналистов.        После присоединения к Патрулю, к его глубокому огорчению, ничего не изменилось. Райдер просыпаться не торопился. На все тщетные попытки разбудить раньше положенного времени отвечал лишь неясным бормотанием и переворачивался на другой бок.        Но досада быстро сменилась принятием. Утром он предоставлен самому себе — так было всегда. Так продолжалось и дальше.        Пока в его жизни не появилась Скай.        Они оказались пташками одного подъема. Стоило только видеть ошарашенное выражение мордочки Гончика, когда вместо привычной тишины утро озарилось веселым смехом!        «Побежали! — всегда придумывала что-то спаниелька. — Давай соберем все лежаки на пляже и поставим кругом! А посередине зонтик. Пусть все подумают: пришельцы!»        И Гончик, без секунды раздумий поддавшись заразительному азарту, вскакивал, и два сорванца неслись претворять в жизнь то, что Бухта теперь вспоминает с благоговейным ужасом.        В такие моменты щенок нередко вспоминал прошлое и просто поверить не мог: когда-то ему приходилось коротать время в одиночестве. Тогда же одно только присутствие Скай делала каждое утро особенным.        Но сейчас... Больше некому разделить его с ним.        Гончик посидел еще немного. Окинул ничего не выражающим взглядом мирно посапывающих рядом щенков. А после свернулся калачиком, уставившись на слабо проступающий в темноте циферблат настенных часов. Одеяло осталось согревать холодный пол.        Тик-так.        Тик-так.        Тик-так.        «Скай, — Гончик мысленно попытался достучаться до спаниельки из своего сна. — Что значили твои слова?... Ты бы никогда такого не сказала».        Нет ответа. Неудивительно. Но как-то слишком тихо. Невыносимо.        Овчар предпринял еще несколько безусмешных попыток провалиться в сон. Покрутился. Перевернулся. Умудрился каким-то образом наполовину вывалился из лежанки. Потянулся и торопливо отдернул лапу, когда она случайно задела сложенный шарф. Подскочил, неловко поправил его и, оглядевшись, поспешил покинуть башню.        Лапы принесли его к снеговику. Знатно потрепанный временем и погодой, он остался на удивление целым. Если не считать отвалившуюся морковку и местами отсутствующие камешки на улыбке. Тело превратилось в нечто бесформенное — это скорее уж перекошенный столб, чем несколько налепленных снежных шаров. А вот фиолетовая шляпа примерзла намертво. Рядом слабо проглядывались царапины от кошачьих лапок, но все тщетно — головной убор спасет исключительно наступление весны.        Непроизвольная улыбка проскочила на мордочке вместе с воспоминаниями, что согрели сердце. Прошедшей осенью это Скай предложила: «Вот бы построить снеговичка со смешной шляпкой. Около дерева, чтобы охранял базу». И он соорудил. Сделал его специально для нее. Просто... Тогда так захотелось увидеть, как она улыбнется.        Гончик принялся заботливо отряхивать лишний слои снега, успевшего навалиться на ледяного «охранника» за прошедший месяц. Попытался выровнять туловище, вернув тому шарообразную форму. Случайно наткнулся на пропавшую морковь, пока разыскивал замену для сломанных ручек-веточек. И вот снеговик совсем как новенький, залился румянцем рассвета и посмотрел на довольную улыбку своего создателя глазками-пуговками.        А тот в свою очередь обдумывал внезапно родившийся в голове вопрос: «Почему я вообще решил попробовать себя в роли спасателя?»        Прорезающиеся сквозь тьму мира солнечные лучи бросились в глаза. Но отвернулся овчар не поэтому. Он окинул башню немного грустным взглядом.        — Сперва мной двигало лишь желание пойти против семьи и что-то доказать. Смотрите, мне неинтересно копаться в ваших книжках, я собираюсь стать спасателем!... Я никак не ожидал, что родители дадут добро, — Гончик замолчал и обратился к снеговику. — Не отказываться ведь от своих слов? Да и потом... Мне так понравилось! Делать что-то существенное — куда лучше, чем зарываться в семейные архивы. Позже я встретил Скай. Мы и вовсе решили спасти весь мир. Я и помыслить не мог себя без Патруля... А сейчас? — он медленно покачал головой. — Сейчас я просто хочу найти ее.        И реставрированный снеговик ответил ему понимающим молчанием.

****

       — Гончик!        Спасатели с неуютной торопливостью покончили с завтраком, и овчар намеревался присоединиться к поисковой операции, когда его остановил голос Эверест.        — Зачем это...? — обернувшись, Гончик окинул протянутый шарф непонимающим взглядом.        — Помнишь, я говорила, что Скай приготовила для тебя подарок? — Эверест с чувством выполненного долга положила перед ним сложенные лоскуты зеленой ткани.        Гончик потупил взгляд. Но вот глаза столкнулись с неприметной магазинной биркой, и невыразимая боль захлестнула их.        Эверест перемены в друге не заметила и потому продолжила:        — Скай никак не могла определиться с подарком. И вдруг вспомнила: у вас нет парных вещей, да и свой шарф ты отдал ей, поэтому...        — Зачем...? — отравленно просипел овчар с низко опущенной головой.        Эверест направила на него растерянный взгляд.        — Ну просто зачем...? — горечь подкатывала, пережимая горло. Пережимая его самого. Снова это отвратительное чувство. Снова оно забилось, заклокотало с неумолимой силой, и эта сила насквозь пропиталась болью.        Он не хотел этого. Но просто не мог себя контролировать.        — Зачем!? — ядовито прожигали вскинувшиеся на хаски глаза. — Зачем ты отдаешь его мне! Это подарок Скай! Она сама должна его подарить!        «Остановись, остановись, остановись! Ты не должен этого говорить! Ты пожалеешь!»        Но он сорвался. Накопившаяся злость вырвалась, пообрубала сковывающие ее оковы и полилась отвратительнейшей грязью.        — Или хочешь этим сказать, что все бессмысленно!? Что она не вернется!?        — Я просто... — испуганно пролепетала Эверест, отшатнувшись. Ужас, загоревшийся в голубых глазах, точно пощечина — позволил опомниться.        — Я... Прости, я... — совершенно растерялся он. Вина кровожадным зверем впилась в глотку. — Прости, я правда не...        — Хорошо, — надломанным голосом ответила хаски. Она выпрямилась, но дрожь в лапах не останавливалась. — Скай просто не хотела бы... чтобы ты замерз. Прости, я ошиблась. — Эверест забрала шарф. В потемневших глазах так и кричало: «Я просто хотела помочь!»        Не выдержав разверзшейся на сердце бездны, овчар бросился прочь.

****

       — Стоило мне только на минуту отойти. Чего вы поругались?        Внутри у далматинца все переворачивалось от противоречивых чувств. Сердце болезненно сжималось от понимания причины ссоры и искреннего желания утешить обоих. Но в то же время наперекор дружеской привязанности вставало горькое осознание: Гончик поступил несправедливо. И оправдывать его никак не хотелось.        Друга он обнаружил забившегося в полицейской будке.        — Тебе не следовало так... — без лишних предисловий начал Маршалл, заглянув внутрь, но осекся на полуслове. — О боже.        Перед дрожащими лапами немецкой овчарки лежала плюшевая игрушка, неумело обернутая широкой красной лентой. Пингвиненок — новогодний подарок для Скай. Маршалл сам помогал его выбирать.        Далматинец шумно выпустил воздух. Весь запал тут же испарился.        — Я собирался прочитать десять тысяч нотаций, черт! Но...        — Маршалл! Мне так жаль! — выпалил Гончик и уставился на передние лапы. На плюшевую игрушку. — Я вдруг вспомнил... Амелия Эрхарт, тот пингвиненок, которого нашла Скай. У меня просто из головы вылетело!        Маршалл бессильно опустил плечи. Он шагнул ближе и лапой мягко коснулся плеча друга.        — Гончик, посмотри на меня, — негромко попросил он. Голос предательски дрогнул, но далматинец заставил себя сделать глубокий вдох.        Овчар поднял на друга затуманенный от горечи взгляд.        — Послушай. Мы прекрасно понимаем твои чувства, — Маршалл заглянул тому в глаза. — Но ты должен понять: мы тоже переживаем. Пожалуйста, извинись перед Эверест. А насчет малышки Эрхарт, — добавил он. — Можешь не переживать. Мы присматривали за ней, пока ты носился как умалишенный. Ее позавчера забрали на корабле. Совсем скоро она вернется домой.        Гончик коротко кивнул. Но больше ничего не ответил.

****

       Маршалл тихо приблизился к Эверест. Заслышав его шаги, хаски поспешно взмахнула лапой, стирая непрошенную влагу с ресниц. Перед ее лапами сиротливо пестрел тот самый зеленый шарф.        — Извини его, он сам не свой после пропажи Скай.        Эверест опустила голову, разглядывая свои лапы. Ее голос слегка дрожал:        — Я понимаю... Я ведь правда все понимаю. Но мы? Мы ведь тоже волнуемся! Не только за Скай, за них обоих! — Эверест ненадолго замолчала. Она судорожно выдохнула, пытаясь успокоиться. И от этого потерянного выражения глаз Маршаллу стало физически больно. — Я просто хотела... Хоть чем-то помочь...        Маршалл уверенно накрыл лапу Эверест своей собственной.        — Ты все сделала правильно.        Туманная поволока, затмившая глаза хаски, расступилась. И она неловко отвела взгляд.        — Наверно...        — Нет, так и есть! — решительно воскликнул Маршалл. — Но не возглагай все на одну себя. Мы поможем. Вместе придумаем, как спасти их обоих.        Секунду продлилось оцепление, но вот хаски согласно кивнула.        Иронично получается. Щенок с ярко полыхающими огнем глазами является пожарным, призванным тушить пламя.        Она слабо улыбнулась.        — Да, давай, — и немного погодя добавила. — Вместе.