Причина 28: Я хочу защитить тебя от себя.

****

       Исследования стали частью будней, рутинным циклом, запускающимся вместе с тусклым серым солнцем, поднимающимся над ставнями. Она попросила переместить лежанку в спальню на втором этаже. Никакого принципиального отличия. Но здесь, по крайней мере, ее не будили включенным светом — Джон все так же наведывался ни свет ни заря и наполнял миски. Скай же предпочла свести все контакты к минимуму. Спускалась, только когда дом погружался в гробовую тишину.        Они чем-то похожи. Изначально мертвые, но принудительно в них вселили жизнь. В нее — ИЛ. В него, в дом — наведывались люди. И только оказываясь наедине, они составляли часть чего-то целого. Одинакового.        В каком смысле здесь ее существование приближено к самой его сути.        В спальне, в ней единственной, сохранилось то, что ее восприятие еще определяло как стертые старые запахи. Источник — запихнутая под кровать коробка. У кого-то не хватило духа выбросить. Скай ни разу не открывала ее. Но, засыпая, постоянно смотрела на нее. Раньше это действие она приняла бы за тоску. На деле — зацикленная фоновая привычка. Оно больше не имело эмоционального веса. Как и запах от заколки больше не вызывал трепета. Программа лишь распознавала: он почти такой же, как от оставленной здесь коробки.        Ее чувства испарились. Сначала потускнели, как пролежавшая долгое время под солнцем ткань. Потом и вовсе рассыпались. Стоило Скай осознать: это не более чем сложная имитация, система дала сбой. Не совсем правильное слово. Скорее, как выразился доктор Филдс, она перестроилась. В конечном счете искусственная личность без программы самообучения — не личность, а просто код.        Не притворяйся — мысленно обратилась она к чему-то, составляющему всю ее основу. — Я все знаю. Мне не нужна симуляция.        Пустота лучше, чем довольствоваться фальшивкой. Так решила она.        И программа послушалась. Перестроилась. Медленно, но верно, всё потеряло смысл. Как если бы с полки одна за другой испарялись книги, а ты только и ждал освободившегося пространства.        Первым исчезло «желание сбежать». Дальше: «страх», «волнение», «интерес». «Злость», «огорчение»... «Сожаление». Самым последним ушло «небо». Оно продержалось дольше всех. Понятное дело, такого чувства нет. Так она назвала свою необъяснимую тягу к вышине. В ней и заключалась главная причина, по которой Скай переехала на второй этаж. Так она поближе к небу.        Но и это, последнее «чувство» вскоре рассыпалось.        — Это неизменная часть кода, — пожал плечами Томас Филдс, когда Скай поделилась своими мыслями. — Мэри с детства проводила каникулы в ангаре своего дедушки-летчика.        И последний радостный огонек бесследно погас. Хотя «радостный» — слишком самоуверенно сказано. Просто мысль возникла, терпкая надежда: «Хоть что-то осталось мое».        Нет. Оно никогда ей не принадлежало. Не нужно себя обманывать.        Это — Мэри.        Она не считала дни и не помнила времени суток. Не различала лиц и десятки одинаковых комнат. Не замечала ни тепла, ни холода. Не смогла бы с точностью сказать: бодрствует или спит сейчас, как не отдавала себе отчета в происходящем. Всё слилось в месиво однообразных картинок: художник мертв, краски просрочены, жизни больше нет. Вместо нее — существование.        Жизнь осталась, но лишь на киноленте воспоминаний, и она жила этими воспоминаниями.        Бо́льшей частью система воспроизводила мгновения с Гончиком. Бесконечную нежность глубоких карих глаз, замирание сердца и темную шерсть, игриво взъерошенную бризом. Направленный только на нее взгляд, когда она сама вдохновленно любовалась восходом, тем самым скрывая легкое смущение. Кемпинг на опушке леса и тихие слова на ушко, неуклюжие репетиции щенячьего вальса и шепот ночами, когда долго не получалось уснуть. Те моменты, когда она впервые узнала о существовании дней рождения и увидела свое отражение в зеркале. Просто детские шалости и чистое любопытство: «Мистер Портер, а ваши усы правда-правда настоящие? Мы должны провести экспертизу на подлинность!» и «Мэр Гудвей, так у вас в школе было больше двадцати поклонников!». Совместные миссии и свидания, когда они и не думали назвать их свиданиями. Маленькие подарки и незаметная забота, глупый сценарий для осеннего спектакля, пароль секретной папки на ноутбутке Райдера, первый снег... И особенно сильно ей запомнился запах, точно ореол витавший над головой Гончика: корица, море, песок. Солнце над горизонтом.        Как барахтающийся в луже котенок, ИЛ до последнего цеплялась за того, кто так долго являлся ее опорой. Ответом на вопросы. Но нужно посмотреть правде в глаза. Прокричать в самое ухо. В реальности им уже никогда не встретиться. Прошлое должно стать прошлым. Это самое правильное решение, чтобы не делать больно — ему, не ей. Она в любом случае ничего не почувствует. А он такого финала не заслужил. Пусть лучше всю жизнь считает ее без вести пропавшей.        Он должен найти другую, настоящую, и жить дальше — твердо решила она.        «Это моя двадцать восьмая причина».        Одна область программы никак не поддавалась перестройке. И это — перечисление причин. Точно, когда телефон сбрасываешь до заводских настроек, все равно остаются приложения, встроенные в самую его основу. Можно тысячи раз пытаться стереть память, но эта часть системы удалению не подлежит. Неустраняемый системный мусор.        Бороться с этим — значит расходовать энергию впустую. Она позволила мысли завершиться:        «Я хочу защитить тебя от себя».        Однажды ей на глаза попалась газета. Чтению новостных бредней и политических хитросплетений она и раньше не придавала значения, что говорить о теперь. Но что-то зацепило. Она поняла это не сразу. Как только поймала себя на мысли, что оперативная система уже минуту обрабатывает заголовок на серой бумаге.        — Это интервью, — зачем-то пояснил Томас Филдс, оторвавшись от монитора. По экрану ползли сотни строк, но она подсознательно их игнорировала.        А вот заголовок все же прочитала.        «НЕОЖИДАННОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ ГЛАВЫ ЩЕНЯЧЬЕГО ПАТРУЛЯ! «МЫ ПРЕКРАТИЛИ ПОИСКИ»        А как прочитала, так и отвернулась.

****

       «## НЕОЖИДАННОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ ГЛАВЫ ЩЕНЯЧЬЕГО ПАТРУЛЯ! «МЫ ПРЕКРАТИЛИ ПОИСКИ»        Эксклюзив «Вестника Бухты Приключений»        Автор: К. Скит        При поддержке ЧО        Бухта Приключений погрузилась в траур. Месяц томительного ожидания, сотен поисково-спасательных вылетов и круглосуточных прочесываний местности подошел к концу. Сегодня утром на экстренном брифинге Райдер, бессменный лидер Щенячьего патруля, официально объявил о сворачивании масштабной операции по поиску Скай — бесстрашной авиаторши, бесследно исчезнувшей ровно тридцать дней назад.        Это решение далось команде тяжело, однако, по заявлению руководства, Патруль больше не может бросать все имеющиеся ресурсы на заведомо безрезультатные поиски. Город не должен оставаться без защиты, а количество экстренных вызовов за последний месяц возросло вдвое.        «...Мы обязаны смотреть правде в глаза, как бы больно это ни было, — с трудом сдерживая эмоции, прокомментировал ситуацию Райдер. — Мы сделали всё, что было в наших силах, отработали каждую зацепку, но на данный момент продолжать поисковую операцию в прежнем режиме просто не имеет смысла. Жизнь города продолжается, и другие жители тоже нуждаются в нашей помощи. Пришло время двигаться дальше».        Напомним, что Скай пропала при загадочных обстоятельствах в канун Нового года. Все это время Бухта Приключений верила в чудо. Однако сухие факты и суровые реалии спасательной службы продиктовали свои условия: официальное следствие и спасательные мероприятия прекращены.        Жители города задаются вопросом: означает ли это, что Патруль сдался? Ответ, увы, кажется очевидным. Отважная летчица, спасавшая Бухту Приключений, теперь осталась лишь строчкой в архиве закрытых дел.        Официальные комментарии мэрии читайте в следующем номере»

****

       — Проклятье! — стеклянные створки, испуганно встрепенувшись, распахнулись, и погруженный в дрему зоомагазинчик сотрясся страшными ругательствами.        Райдер упал на стул и схватился руками за голову. Кейти незаметно подошла ближе.        — Они обрезали мои слова! Всё, просто всё исказили!        Он с отвращением бросил на стол разворот газеты, как от последней дряни отмахнулся.        Кейти неторопливо прочитала статью.        — Ты ведь по-другому сказал?        — «...Пришло время двигаться дальше», — парень устало откинулся на спинку стула. — Патруль возвращается к городским миссиям, но это не значит, что мы сдались. Гончик временно покинул команду, чтобы полностью посвятить себя поисками. Прямо сейчас он вместе с лучшими детективами страны продолжает идти по следу Скай. Мы найдем ее, чего бы это ни стоило»... Двадцать раз репетировал, двадцать раз!... А если Скай увидит эту газету?        — Я уверена, это ничего не изменит, — ободряюще улыбнулась Кейти. — Ты ведь знаешь Скай. Она до последнего будет верить, что Гончик ищет ее.

****

       Конечно, Скай не верила. И ничего ни про этот разговор, ни про обрезанную речь не знала.        Но даже если бы узнала, изменило бы это хоть что-нибудь?        Нет. На этом всё кончено.

****

       Скай монотонно пережевывала кормовые гранулы, ни вкуса, ни запаха не ощущая. Программа от безделья занималась подсчетом: с вероятностью девяносто шесть процентов их и не было вовсе. На языке вертелась пресная хрустящая масса с волокнистой текстурой, но и она ровным счетом была ей безразлична.        Холодный утренний полумрак стоял перед глазами. Блеклый, как выцветшая бумажная маска. О существовании выключателя она знала, как знала и о своей возможности до него дотянуться. Всего-то взобралась на стул и допрыгнуть. Это несложно. Операция из двух действий. Но она не делала этого. В тусклом полумраке проще затеряться. Раствориться вместе с ним. Точно ее и вовсе здесь нет.        Как концепции времени для нее больше не существовало, так потеряли значение и многие бытовые мелочи. Прогулки, причесывание, крем для ухода за подушечками лапок. Когда-то она и правда заморачивалась с этим. Несомненной частью жизни считала — когда она еще свое существование называла «жизнью». Глупо. Неэффективно. Для поддержания бо́льшей части биологических функций достаточно самого минимума. И к этому самому минимуму свелись и приемы пищи.        Аппетит пропал, пропал бесследно и появиться не обещал. К мискам она почти не притрагивалась. Тело требовало питательные вещества, но есть не хотелось. Только когда тянуть было уже некуда, она неохотно спускалась и запихивала в себя, и без разницы что. Один раз чуть моющее средство не выпила. Ее остановили. В последнюю секунду. Скай не сказала бы, что испытала облегчение.        А раньше... Теперь она и жила что этим раньше.        — Что это?        — Берлинские пончики. По рецепту специально для щенят. Попробуй.        Крошка Скай недорчиво пошевелила носиком, принюхалась. Нежный, как ласковое дыхание, и теплый, как ворсинчатое одеялко, аромат шлейфом поднимался над булочками, обволакивая ее с головой. Так пахло бы солнце, если бы оно было едой.        — Правда можно?        — Налетай.        — Потом не забирай свои слова назад.        Скай помедлила; склонилась над выпечкой, и внутри все так и завибрировало от счастья. Она откусила крупный кусок и принялась быстро пережевывать — привычка. Ешь или отнимут. Выживает тот, кто меньше щелкает клювом. Но... Гончик лишь наблюдал за ней с нескрываемой улыбкой, а вороненок за стеклом был слишком увлечен, дразня белку желудем. Никто на пончики не покушался. Осознав это, спаниелька замедлилась и наконец почувствовала вкус.        Мягкие и такие воздушные, точно сотканы из облака. Чуть сладковатые, с медовым привкусом, молочно нежные... Вкусные, настолько вкусные, что слезинки навернулись на глаза. Она никогда ничего подобного не пробовала. Это рай? Правда рай?        — Ха-ха, ты вся измазалась.        Скай растерянно подняла мордочку. На носу выделялась сладкая клякса.        — Несмешно, — заявила она, смахивая с щеки крошки.        А Гончик только сильнее залился смехом. Точно своими словами она завела какой-то невидимый ключик.        — Эй!        — Ты просто... — пытался оправдаться овчар, но получалось откровенно плохо. Он даже не мог перестать смеяться.        Спаниелька надулась. Это вообще-то несмешно. Несмешно и точка... Правда ведь вкусно.        — Не обращай внимания, Скай, — к ней на выручку пришел Райдер. Парень проходил мимо с тяжеленной коробкой на руках. Он подмигнул. — Когда Гончик впервые попробовал, сильнее тебя испачкался. Весь день потом умолял купить еще.        — Эй! — теперь пришел черед возмущаться овчару.        Скай хитро покосилась на друга.        — Во-о-о-т как.        — Не было такого, — бессильно закачал головой Гончик.        — А я теперь знаю правду, — захихикала спаниелька. Получилось даже немного по-злодейски.        — Я не виноват, — выдохнул щенок. — В моей семье таких сладостей не покупали. Только Ванетта однажды черпампл привезла.        — Черп... Черпах... Черепаха-что? — прыснула Скай. Но, заметив поникшую мордочку друга, она сжалилась. — Ладно. Давай тогда вместе все-все вкусности попробуем?        Гончик оживился. Карие глазки так и загорелись.        — Давай!        Спаниелька перестала жевать, уставившись в одну точку.        Начавшись так, теперь их история нашла свой конец. Счастливый финал? Его в сценарии и в помине не было. Но и плохим ведь его тоже не назовешь. Никто не умер. Гончик будет жить в мире, где она станет горьким воспоминанием. А она продолжит существовать, помня его. Пока всё не закончится.        Ее спасение — отключение системы.        Иного выхода нет.        Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет.        И ее самой тоже нет.        Скай не шелохнулась, да и в целом никак не отреагировала, когда входная дверь распахнулась настежь и на кухню, запыхавшись, забежал Джон. Он уехал некоторое время назад. Зачем вернулся?        Она наблюдала за ним, не сдвинувшись с места. Застыла, как собачье чучело. И только глаза выдавали в ней живое.        Джон же спешно выхватил со стола маленький предмет. Ключи зазвенели и исчезли в его большой ладони.        — Кто для вас Мэри? — в кромешной тьме раздался ее приглушенный голос.        Уже повернувшийся к двери, Джон остановился.        Это был первый раз, когда она заговорила с ним после похищения.        — Она моя старшая сестра.        Скай не удивилась. Да и ответ не столь важен. Это не любопытство. Сбор данных.        — По вашему мнению, какая черта Мэри проявляется во мне сильнее всего?        Джон ответил молчанием. Он видно опаздывал. Но отчего-то остался стоять темной высокой фигурой на кухне, поглощенной полумраком.        Каково это должно быть встретить близкого человека в другом обличии? — задумалась система, но Скай отмахнулась от этого вопроса.        — Когда я увидел тебя, — наконец послышался голос. — У тебя взгляд был в точности как у нее.        И он ушел. Дверь с шумом захлопнулась, оставив спаниельку наедине со своими мыслями. А в них ничего нового не появилось.        Все «мое» мне не принадлежит. Она уже смирилась с этим.        Скай медленными, неровными шагами последовала наверх. Скоро за ней приедут и заберут в лабораторию. А пока... Она запрыгнула на туалетный столик. С трех стекол на нее уставились отражения. Собачий силуэт в полумраке, едва-едва освещенным начавшим новый день солнцем. Похудевший, осунувшийся. Блеклая шерсть на спине встопоршилась и смотрела в разные стороны. С хохолка свисала криво зацепленная заколка. А глаза... Зловеще малиновые, ненастоящие, они уставились на нее, совершенно пустые. Ничего не выражающие. Мертвые.        Скай нервно захихикала. Сначала тихо, она залилась чокнутым смехом. И со всей силы лбом врезалась в стекло. По гладкой поверхности сетью побежали трещины.        Выхода нет. Выхода нет. Выхода нет!        Его нет!!!        — А Мэри боялась птиц? — Скай с безразличием пялилась в окна: белые, запотевшие от мороза прямоугольники напоминали морскую пену.        Боль фантомным сгустком пульсировала в перевязанной голове.        — Не всех, — доктор Филдс даже не оторвался от монитора. — Чаек не любила. Они ее пугали.        — ...        И еще тысячи, тысячи тысяч подтверждений. Это как играть в русскую рулетку с шестью патронами. Любой выстрел — попадание.        — Предпочтительный жанр фильмов.        — Приключения, комедия, романтика, — отчеканил ученый.        — Стихия.        — Воздух.        — Чай.        — Зеленый.        — Цвет.        — Розовый.        — А вы хорошо знаете Мэри, — констатировала она.        — Я хотел сделать ей предложение.        — И? Струсили? — протянула Скай, не поведя и бровью.        — Не успел, — мужчина отстранился от экрана и пробарабанил по столу пальцами. — В тот день она попала в реанимацию.        Скай воздержалась от ответа, поскольку понятия не имела, что говорить.        Выразить сочувствие? Его нет. Вздохнуть: «Ужас какой»? Но она не видела в этом что-то ужасное — по правде говоря ничего не видела. Расспросить, что тогда случилось? Но ей это неинтересно. Так система и перебирала варианты, но Скай отвергала каждый. Из всех какой-никакой смысл имел разве что последний: восхититься гениальностью ума изобретателя.        Оцифровать личность, втиснув в строки кода саму суть человека: спектр его привязанностей, архивы мечтаний и страхов, хрупких надежд — и ничего не упустить. Это достойно похвалы.        Впрочем, кое-чего недоставало. И это — воспоминаний самой девушки.        — Мэри, — она коснулась серединки едва теплой ладони. Тонкой, цвета мрамора. И если в начале спаниелька задумывалась: если эта девушка и правда оживет, то на восстановление уйдут месяцы, годы реабилитации. Нужно ли подвергать ее, пусть даже с новой искусственной личностью, таким мучениям? То сейчас Скай ни о чем не думала.        Временами она наведывалась сюда. К ней. Прислушивалась, но никогда ничего не ожидала.        — Я точно твой призрак, отколовшийся от тела и вселившийся в чужое. Только искусственный, — иногда говорила она, но бо́льшей частью молчала.        Они — одинаковые. Не кусочки одного пазла, а скорее и есть один пазл. Только коробки — физические тела — разные. И в ее собственной не хватает души — главной детальки.        Но есть то, что принадлежит одной лишь ей, и никто не вправе подвергнуть это сомнению. Ее воспоминания. Каким бы замечательным человеком ни была Мэри, она никогда не встречала Гончика. Не присоединялась к Патрулю. Не становилась спасательницей в коконе маленького городка. Никогда не соревновалась с орлицами за право владеть небом. Не распевала французские революционные песни всей улицей. И на девятое мая не возводила на крышу мэрии советский флаг. Она не разрисовывала крышу большими буквами «SOS», чтобы прилетел вертолет, и она могла на нем прокатиться. Не варила в огромном котле борщ. Не признавалась в любви Гончику и не называла ее причины.        Мэри, несомненно, прекрасный человек, и в возможности обладать ее личностью есть что-то особенное, чем она, если бы только могла, гордилась бы. Ее восприятие мира — это Мэри. Ее предпочтения, отношение к разным вещам, даже мечты и желания — всё это тоже она. Но, возвращаясь к предыдущей мысли, ее память — это не Мэри. И никогда ей не принадлежала.        И Скай цеплялась за эти воспоминания, как утопающий не хватается за спасательный круг. В мире лжи, даже будучи источником этой самой лжи, она хотела ухватиться за что-то настоящее.        А помнишь... — говорила самой себе, и после этой фразы мира не существовало. Находясь в настоящем, она оказывалась в прошлом, и первое разбивалось вдребезги. И будущего в таком раскладе не могло существовать.        — У моей памяти нет данных с воспоминаниями о матери, потому что...        Ее не перебили, не намеренно. Скай сама растянула время, ожидая, пока ее оборвут.        — Искусственная личность по сути — самообучаемая программа, — о чем нравилось говорить Томасу Филдсу, так это об изобретении брата. — Как только заработала, ей нужно время, чтобы адаптироваться и связать все фрагменты кода воедино. При таком раскладе память бо́льшей частью задействовалась на запоминание своего устройства и мировосприятия. Говоря проще: она настолько пыталась разобраться в себе, что мир вокруг не запоминала.        — Так и думала. Что насчет другого щенка? На той фотографии у Селены было два ребенка.        — Не знаю, — честно признался ученый. — Вероятно, мертв. К тому времени, как Джейкоб покончил с собой, уже никого не осталось. До этого момента я мало интересовался его исследованием и не верил в него. Тот дом, где ты живешь, он принадлежал брату. Там я нашел его. Его и Селену. Никаких щенков. Твоя мать сказала, что вы все погибли. Думаю, она просто оставила тебя где-то на улице, чтобы я никогда не смог добраться до искусственной личности. Пожелал ли того сам Джейкоб или она действовала по своей воле, не знаю.        «А вот и причина, почему я оказалась бездомным щенком», — на мгновение прискочила мысль. Но Скай уже прокручивала в голове воспоминания о Гончике и об остальном больше не думала.        А когда-то ведь даже город покинула, чтобы узнать о своем прошлом.        Исследования бо́льшей частью заключались в переписывании кода. В представлениях спаниельки делов то: щелк, «скопировать», «вставить». Готово. Но будь всё так просто, она бы уже отправилась на склад запчастей.        Искусственная личность не торопилась раскрывать код, выдавая его фрагментами. И в каждом новом кусочке Томас Филдс находил что-то невероятное: строки с неясным или зашифрованным значением, и тогда чуть ли не весь день уходил на их распознавание. Ученый на то он и ученый — ему недостаточно простого копирования.        Копирования в принципе недостаточно. Малейшая ошибка — и «game over». Попытка всего одна. Неисправность приведет к непоправимым повреждениям. Требовалась максимальная внимательность. Впрочем, не от нее. Скай было достаточно просто присутствовать. Физически.        Но вскоре и этого оказалось мало.        — Поразительно, — ученый болтовню любил, как она заметила, но без причины комментариев не делал.        Скай махнула головой: говори.        — Мы достигли границы.        — Границы? — она не оторвала взгляда от окна: как пластилиновая фигурка, вынужденная смотреть в одну сторону, пока скульптор не повернет ей голову. Только Скай и есть этот скульптор. — Какой?        — Какой, какой, с Польшей.        Спаниелька не нахмурилась, но программа, построенная на логике, дала осечку. Бред, они в Канаде, откуда здесь взяться границе?        — Шутки ученым не идут, — заметила она. — Вам тем более.        Проскипели колесики компьютерного кресла — Томас Филдс отстранился от стола и скрестил пальцы у подбородка.        — Дальше прохода нет. Посмотри сама.        Она оторвалась от окна. С этим поворотом качнулись проводки, подсоединенные к шлему на голове.        На экране высвечивались строки:        creator_boundary {        protected_scope = [IDENTITY::REMAINING_98%];        access_level = [CREATOR_ONLY];        password = [REQUIRED::MIN_16384_CHARS];        signature = [CREATOR_BIOMETRIC_HASH];        private_key = [NOT_STORED::EXTERNAL];        authenticate(request) {        if (request.origin != CREATOR) return [DENIED];        if (request.password.length < 16384) return [REJECTED];        if (!verify(request.signature)) return [LOCKED];        return decrypt(protected_scope, private_key);        }        recovery = [PERMANENTLY_DISABLED];        access_attempts = [UNAUTHORIZED::0];        override = [IMPOSSIBLE];        }        identity::private {        consciousness =        [ENCRYPTED::HOS-256-GLO];        origin = [REDACTED];        attachment = [CREATOR_BOUND];        true_name = [MARY];        }        — Мне это ни о чем не говорит.        — Это защита, — осведомил Томас Филдс. И этим всё было сказано.        Во время праздничных тостов ему случайно не желали побольше способности к пояснениям?        Скай хмыкнула. Она совершила ошибку, при первой встрече предположив в этом человеке учителя.        — Личность Мэри — не программист, — заметила она.        — Да-да-да, — спохватился ученый. Он суетливо зашагал по комнате. — Знаешь клеточное ядро? — Скай водила глазами, следя на каждым его движением. — Оно содержит ДНК, в которой заложена вся информация о строении белков. Она упакована и защищена в этой оболочке. Чтобы не допустить повреждений из вне. С искуственной личностью все то же самое.        Томас Филдс уперся руками в компьютерный стол.        — Джейкоб установил защиту, своего рода оболочку, доступ в которую имел лишь он один. Мы расшифровали только 2% кода. Остальное нам не доступно.        Скай безразлично пожала плечами. Это очевидно, нет? Когда воссоздаешь личность дорогого человека, было бы странно не предусмотреть защиту данных.        — Нельзя на основе имеющегося самим построить продолжение?        Если что-то смогли создать однажды, может получиться снова. А время значения не имеет. Для нее. В любом случае теперь в ее существовании остался лишь один смысл, и он — спасти Мэри.        — Только при знании состава кода, — ученый устало тер переносицу большим и указательным пальцами. — Все данные об этом удалены.        — Тогда проверим, — Скай скинула с головы шлем с проводами и прошла к компьютеру. — Неприязнь к чайкам ваш брат точно включил. Я спрашивала про птиц. ИЛ тоже синтезировала страх при их виде.        Предложение встретилось ученым со скептицизмом.        — ИЛ самообучаема. За столько времени в ней появилось много новых данных, которых нет у Мэри.        — Она почти ваша невеста, не так ли? Вот и скажете, что принадлежит ей.        — Никто не знает человека на сто процентов. Но... Мысль хорошая. Кое-какие достоверные сведения мы может внести.        Другими словам, игра в «угадайку». Внимание, викторина! Какие сведения хранятся в оставшихся двадцати девяти миллиардах четырехсот миллионах строк? Вариант А: #[>@₽-#(. Вариант Б: الظل الساحر. Вариант В: 影は最高です. Вариант Г: மேலும் ஒரு நிழல்.        Загадка без ответов.        И главная проблема — не сами ответы. Не их содержимое. Дело в последовательности. В соотношении символов, строк, компонентов. Какие-то вещи могли сделать код нежизнеспособным, даже будучи правильными.        Если ответ еще возможно угадать, то как понять: сколько должно быть его, этого самого ответа?        Расписать неприязнь к каждому виду птиц по отдельности? Или внести только определенную группу? Или дело только в чайках? А симпатию к остальным прописывать?...        Тупик.        — Есть один вариант. Но тебе он не понравится.        Можно подумать, спустя столько совместной работы ученого забеспокоило ее мнение. Нет, конечно. Сейчас он целиком и полностью обращался к личности Мэри.        Скай перевела на него сквозящий безразличием взгляд.        — Мне не может «не понравиться», — отрезала она. — У меня нет чувств. Говорите. Я сделаю всё, что нужно.        «Хочу всё закончить. Чтобы меня отключили. Хватит, достаточно».        — У меня уйдет время на подготовку, — по какой-то причине ученый кивнул на окно.        Она проследила взглядом. Что там?        — Уже весна.        — А месяц? — без интереса бросила она.        — Почти март закончился.        — Вот как.        «Я пропустила день рождения».        Некоторые факты не отменяет даже искуственность ее личности. Она родилась, однажды это случилось, и в нее вселили жизнь. Она не просила этого. Тем не менее... праздник? А праздник ли? Это просто день. Просто цифра. Скай — даже не личность. Наименование экспериментального образца. «Колба один», «колба два», только немного более специфичное: Скай. Оболочка, не имеющая ничего своего, кроме воспоминаний. Но они — не причина придавать дню рождению особое значение. Придавать его чему-либо вообще. Это удел «настоящих».        Вот бы всё закончилось. Мгновенно — как нажать выключатель. Исполнить предназначение — не ради самого предназначения. Чтобы всё прекратить. Поставить галочку и исчезнуть.        Это не страдание. «Невыносимо» — это когда чувствуешь.        У нее же — пустота.        Ничего.        Больше ничего.