Причина 27: Я хочу верить в наши чувства

****

«И пишется в одних строках того мгновения А безграничной той ярчайшей боли, Где мое сердце слышит и надеется Что чувства есть, и были, всегда будут...» © A World Fairytale

****

       В Первую Мировую войну было впервые применено химическое оружие — хлор. Могли немцы и получше газ выбрать. Вот хоть больничный запах.        Антисептик в едкой смеси с дезинфицирующим раствором, горькими лекарствами и чем-то безнадежным, неизлечимым еще на входе наотмашь ударили по носу. Чем не химическое оружие?        Только одно небольшое уточнение: это заведение сложно назвать больницей. Скорее частная дорогостоящая лечебница. Ни тебе толпящихся пациентов, ни бегающих туда-сюда медсестер. А спаниелька всегда почему-то думала: в больницах сущий водоворот да толкотня — этакое подобие кругов ада. Оступился, прокололся — пробудил мировое зло. Санитарку со шваброй.        Это же место встретило своих посетителей почтительной тишиной. Даже с моргом сравнить захотелось, но... Насколько это этично? Да и как-то не приходилось Скай в местах окончательной регистрации граждан разгуливать. Вдруг там куда оживленней.        Вспомнился более удачный пример: здесь скорее как в пещере. В той, в которую они однажды залезли с Гончиком. И как только нашли: расщелина расщелиной в отвесной скале. Рваные каменные стены, свет, слабо льющийся сзади, полчище сталагмитов-великанов. Не зря в голове возникло: они совсем как врач, встретивший их в коридоре. Вся ширина ушла в длину. И это одного из своих похитителей она высоким считала!        «Палата 202. Мэри Тремблей»        Скай не знала, что ожидала увидеть. Отсутствие опыта никакой подготовкой не заменишь, тут только сноровка в помощь.        Глазам открылась просторная комната на одного пациента — не самый разумный способ использования пространства. Кровать, тумбочка с приборами, раковина со столиками для приготовления капельниц и несколько шкафов. Остальное место пустовало. Минимализм продолжает ее преследовать.        Но все эти мысли лишь чтобы отвлечься от главного.        На функциональной кровати под белоснежными одеялом лежала та, о ком Скай теперь не забудет даже при деменции. Женщина. Нет, скорее девушка. Время для нее остановилось — в прямом и переносном смысле. Теперь спаниелька поняла значение этих слов. А ведь всегда считала их глупым преувеличением: разве что-то такое неумолимое, как время, может просто взять и прекратить свой ход? Оказывается, может. Мэри выглядела больше чем на пять лет моложе по сравнению с ученым. Ни одной мимической морщинки. Кожа пугающе фарфоровая, с синевой у висков — там отчетливо проступали тонкие вены. А к запястью и шее тянулись прозрачные трубки катетеров.        Насколько удобно так лежать, не имея возможности самостоятельно сменить положение тела? А потом Скай поймала себя на мысли: а жива ли она вообще? Да. Сердце медленно, но бьется. На мониторе. Но... Она засомневалась: вдруг в этой прикрытой одеялом груди все давно застыло?        — Привет, Мэри.        Спаниелька подняла голову: не столько от смятения, сколько не ожидала, что голос Томаса Филдса, человека, выкравшего ее перед самым Новым годом, может прозвучать настолько ласковым.        — Привет... — неуверенно повторила она, обратившись к Мэри. Или скорее к тому, что от нее осталось?        Но ни к селу ни к городу, внезапно совсем другая мысль промелькнула: «А окажись я так же прикована к кровати, Гончик тоже приходил бы и разговаривал со мной? И не забывал?». Да, — ответ не заставил себя ждать — конечно. Это же Гончик. Упрямец, наверняка положил бы крест на все остальное и жизнь отдал ради поисков лекарства. И эта мысль помогла ей почувствовать себя уверенней.        А на фоне похудевшего лица ресницы Мэри, оказывается, кажутся такими длинными.        Из-под одеяла выглядывала тонкая рука. Спаниелька мягкими шагами подошла ближе и носом коснулась серединки полураскрытой ладони. Медленно закрыла глаза.        Никакой гипоаллергенный крем и антисептик не смогли заглушить аромата, едва-едва заметно сохранившейся в этой обездвиженной руке. Вереск с весенним ветром, опавшая хвоя и... собачья шерсть. Запах как с заколки.        Спасти ее? Но как? Что она в силах сделать? Она — спасательница, но не ученый и не врач. Просто щенок в конце концов. И никакими сверхъестественными силами не обладает. На что надеется этот человек, приведя ее сюда?        А что если...        Скай мысленно обратилась к Мэри: «Мне передали, что ты была хозяйкой моей мамы. Наверно, ты значила для нее так же, как Райдер для меня. Спасибо тебе».        «А заколку это ты ей подарила?...»        «Мне кажется, вы постоянно проводили время вместе. От вас одинаково пахнет...»        «Мэри Тремблей».        «Если твоя душа еще здесь, ты можешь меня услышать? Правда?»        «Если это так, пожалуйста, очнись»...        Но сколько бы Скай не стояла с закрытыми глазами, ничего не произошло.        Она огорченно вздохнула и отстранилась.        — Не вышло, — коротко бросила спаниелька, и голос прозвучал тише, чем она думала. Потому добавила: — Я не могу ничем помочь. Я просто щенок.        — Мы с братом так же думали, — отстраненно прозвучало сверху. Снова эта история. Она ведь не просила ничего рассказывать. Но духу остановить его не хватило. Таким горьким был раздавшийся голос. — Друг другу не признавались, но давно решили: все потеряно. Но почему-то не останавливались. Искали способы. До абсурда порой доходило. Лишь бы получить малейший шанс на выздоровление. Я даже в религиозные культы деньги носил. Что уж говорить про Джейкоба, у него и раньше были проблемы с психикой.        — Мне очень жаль, что так случилось. Но я тоже ничего не могу сделать. — Скай повернулась к выходу. — Я ухожу.        При других обстоятельствах и в другое время, встреться они, она бы, несомненно, прониклась этой историей. И, возможно, проявила бы не меньшее усердие, прямо как эти два ученых ради возлюбленной. Но сейчас... Не здесь она должна находиться.        Скай добралась до самого порога. Ее даже не попытались остановить. А, нет, рано поспешила с выводами.        Она замерла с занесенной над порогом лапкой.        — Тебе никогда не казалось странным, что больше ни у кого другого нет такого цвета глаз?        Почему же? Да, она задумалась об этом. Но настолько же давно это было...

****

(Немногим после того, как Скай присоединилась к Щенячьему патрулю и обосновалась в Бухте Приключений)

       Многие детские воспоминания канут в лету. То счастливое прошлое, что хотелось бы помнить вечность, так часто ускользает сквозь пальцы. Но все всё. И некоторые из кадров памяти так просто не угасают.        Например, она до мельчайших деталей помнит, как впервые поймала свое отражение в зеркале. Строила «оппоненту» рожицы, весело махала ушками и показывала язык. И со смехом наблюдала, как глупый двойник копирует ее действия. Как вдруг затихла, и это не скрылось от Гончика.        — Что такое? — поближе подошел он.        — Мои глаза. Они такого цвета?        Бродячим щенком ее в самую последнюю очередь волновала внешность. Вопрос выживания цвета глаз не касался. Случалось, конечно, проходить мимо витрин, но она лишь бросала быстрый взгляд на свое неясное отражение и пробегала мимо. О том, чтобы остановиться и что-то там рассматривать и речи не заходило.        Однажды, правда, один такой же брошенный, как она, щенок назвал ее глаза необычными, но тогда Скай лишь дернула плечами: пока это никак не помогло ей найти дом.        Кто мог подумать, что все это правда? Спаниелька ни у кого таких глаз не видела. Не увидит и в будущем.        — Они... — она пыталась подобрать верное слово. — Розовые?        — Скорее малиновые, — заметил Гончик. — Как рассвет. Или цветок.        — Цветок?...        И если прежде сомнения закрались в душе спаниельки, то теперь она с новыми чувствами устремила взгляд в зеркало. Цветы — это красиво. Значит, она и глаза может считать такими же красивыми.        Возможно, Гончик никогда не догадывался, что именно его слова помогли ей полюбить эту свою черту.        Она не хотела отличаться от других. Мечтала быть любимой, нужной... А он всего одной фразой разбил ее страхи.

****

(Настоящее)

       — Подумаешь, — спаниелька непринужденно потрясла поднятой лапкой: допустим, так оно и задумывалось. И она вовсе не застыла под громом внезапного вопроса: ни туда, ни сюда поперек порога. Какое отношение ее глаза вообще имеют ко всей этой истории?        Взгляд с сомнением вперился в стены коридора. Однотонные, картину бы хоть кто повесил.        Она понимала логику. Но здесь никой взаимосвязью даже не пахло. Ничем, собственно говоря, не пахло. Антисептиком только, пожалуй.        Молчание. И только когда Скай обернулась, твердо поставив лапку на плитку, ученый наконец заговорил:        — В попытках найти лечение мы создавали гипотезы. И с каждым разом они уносили нас все дальше в бездну.        Бездна? Скай снова бросила взгляд на «мумию» с фарфоровой кожей: тело здесь, а душа? Вот где настоящая бездна.        От этой мысли стало особенно жутко.        — Что если причина комы не столько в самой болезни, сколько в отсутствии сознания? Так, мне кажется, в одно время стал рассуждать Джейкоб, — Томас Филдс проследил за взглядом спаниельки и тут же отвел в окно. Ему тоже стало не по себе? — Возможно победить недуг. Но как вернуть что-то такое неопределенное, как сознание?        Спаниелька потерянно уставилась под лапы. Распутывать легкие шарады она любила, но что насчет загадок без однозначного ответа? В подсказках «на последней странице» неразгаданные символы: воспринимай как хочешь.        Может, ей нужно просто угадать правильный ответ, чтобы ее отпустили? А... Тогда другой вопрос. А он — ответ — вообще есть?        — И как? — неуверенно бросила она.        — Джейкоб углубился в информатику, — отдаленно начал Томас Филдс. Этот разговор все больше и больше напоминал пятнашки. — Он придумал код из тридцати миллиардов строк. Искусственную личность на основе личности Мэри.        Спаниелька призадумалась. И это решение проблемы?        Нет — подсказал здравый смысл. В загадке спрашивалось: как вернуть? А не воссоздать.        — Сработало? — пессимистично спросила она. И так ясно, что нет. Иначе она бы здесь не стояла.        — Он не успел попробовать. Взял и застрелился.        Ого, послышалось. И такое бывает. Слуховая галлюцинация после никакого сна и двенадцати часов беспрерывного пути — удивляться тут нечему... Правда ведь? Это просто иллюзия? Тогда почему глаза этого человека полны такого тяжелого похоронного молчания?        Скай уронила взгляд. На это правда... нужно что-то отвечать?        — Перед этим Джейкоб стер все данные, все исследования. Оставил меня ни с чем.        Скай резко подняла голову. Верить не хотелось. И это все? После потери близкого человека. Он в первую очередь думал о каких-то там исследованиях? Чему тогда предназначался тот тяжелый взгляд?        — А недавно я нашел последнюю зацепку.        — И это я? — холодно догадалась Скай. А ведь совсем недавно она даже сочувствовала этому человеку.        — Перед применением любого лекарственного препарата сначала проводят опыты на животных. В это время у Селены родились щенки. Мертвые.        Голова закружилась.        — Хах, очень смешно! Но я-то сейчас здесь! — и для подтверждения воскликнула. — Живая!        Томас Филдс медленно покачала головой. И в этих механических поворотах почудилось что-то жуткое.        — Да. Джейкоб оживил щенков, внедрив в них искусственные личности.        — Я не понима...        — Скай, — от резкости голоса спаниелька чуть вздрогнула. — Твоя личность — это компьютерный код из тридцати миллиардов строк, который придумал Джейкоб.        — Пра-а-авда что ли? — протянула Скай. В голосе, что она так долго старалась сохранять спокойным, проскочили истеричные нотки. — Вот так сюжет! Тянет на бестселлер. Книгу пишете, мистер ученый?        — По своей природе код максимально приближен к структуре ДНК. Зашифрованная информация о том, какой была Мэри, — зато вот в голосе этого человека нет ничего человеческого. — Но, как оказалось, код способен воздействовать на ДНК клеток, перестраивая его и вызывая мутации. Изначально твои глаза были голубыми, как и у всех новорожденных щенят. А потом стали розовыми. Код что-то изменил в структуре твоей ДНК.        — Нет, нет, нет, нет, — не желая ничего слушать, затараторила спаниелька и бездумно закачала головой. — Это не доказательство! Это все неправда! Такого не бывает!        — Твоя личность искусствена, — отрезал ученый.        — Это не так! Я настоящая! — отчаянно закричала она. А внутри что-то безвозвратно ломалось. В мелкую крошку. — Я могу чувствовать! Я могу думать! Я осознаю себя!        Ученый зашелся легким хохотом. Скай побледнела. Что смешного в том, что она пытается защитить то, что у нее осталось!        — Ты понятия не имеешь, как осознают себя настоящие личности. А мыслительный процесс не так и сложен для воспроизведения.        — Я — не фальшивка!        Но Томас Филдс не обратил на ее слова никакого внимания.        — Давай проверим, — он прошел мимо нее и кивнул в сторону коридора. — Если окажется, что ты и правда настоящая, можешь просто уйти. Я не буду держать.

****

       Неправда.        Неправда.        Неправда.        Конечно, всё это неправда.        А что, неплохая получилась ложь. Нужно будет записать в блокнотик «Самые правдоподобные идеи на планете Земля». Вдруг однажды она решит написать книгу.        А назовет: «Сомневающийся в сердце. Снятся ли сны искуственным личностям?»        Еще одно подтверждение. Фальшивке незачем видеть сны. А она настоящая. Вполне может оказаться, что даже намного более реальная, чем душа этого человека.        Так оно и есть. Наверняка.        А зачем ему обманывать?        Так мало ли по каким причинам врут люди. Как минимум ею манипулируют. Пытаются чего-то добиться, выведать. Так ведь...?        И чего тогда добивается этот человек?        Да чего-угодно. Ведь не угадаешь, что может взбрести в голову поехавшего ученого...        Щенячий патруль! Точно! Наверняка. Но... С другой стороны, про него и слова не прозвучало.        Что тогда?        Вернуть любимую. Он ведь так прямо и сказал. Но как? В таком состоянии только если...        Искусственная личность? Программный код со всей информацией о человеке: что любил, чего боялся. Начиная с мировоззрения и заканчивая мелочами вроде: на какую полку положить расческу. Возможно, даже вполне реально приписать воспоминания. С такой точки зрения это действительно выход. Спасение.        Но ведь это касается только Мэри.        А я. Кто я такая?        Щенок. Спасатель. Да, но...        Экспериментальный образец — подсказало подсознание.        Попытка всего одна. Код способен воздействовать на клетки всего тела. Одна случайная ошибка или несовместимость — и привет-прощай летальный исход. Никто не станет использовать сомнительный код на человеке без предварительной проверки. И эта самая проверка — это она. Скай.        Но в таком случае ее личность — это Мэри?        «Но я не Мэри! Меня зовут Скай!»        А откуда вообще взялось ее имя?        Да и разве факт наличия отличимого имени делает тебя другой личностью?        Кто я?        Кто я?        Кто я?        Если она — просто строчки кода искусственной личности, то в чем тогда вообще заключалась ее жизни?        — Зачем я вам? — Скай старалась скрыть внутреннюю дрожь, и у нее это получилось. Но ей все равно что-то не понравилось в собственном голосе. Он всегда звучал таким неопределенным? Бесцветным.        И снова белые коридоры лабиринтом кривых зеркал проносятся перед глазами. Между больницей и лабораторией — добрые пятнадцать километров, а точно все то же здание. Архитектур явно получил медаль. Увы, лишь шоколадную. Но с гордой циферкой «один» за самое бездушное оформление стен. Пола. И потолка. Скай старалась ничего не упускать из виду, даже этот остывший кофе на подоконнике, от которого и химией то пахло больше, чем самим кофе.        Томас Филдс наконец решил закончить утреннюю прогулку и выбрал подходящую дверь. Отчего-то слишком громкий щелчок выключателя, и кабинет озарился холодным светом.        Комната сильно напоминала то, что в первую очередь представляешь при словах «рабочее место ученого». Можно закрыть глаза и с точностью представить, даже если человеком науки не являешься. Полчище компьютеров, один пыльнее другого, пробирки, скляночки, книги и горы... Нет, просто гори́ща разложенных по стопкам да и просто разбросанных бумаг. К этому прибавить полуиссохший, секундочку, кактус, тут и сям валяющиеся шариковые ручки и фотографию в рамочке.        Томас Филдс чувствовал себя как дома — вероятно, даже куда больше, чем в своем доме — он уселся на стул и откинулся на спинку, позволяя ей спокойно осмотреться. Скай еще немного походила: мусорное ведро со скомканными тетрадными листами, огнетушитель, розетки. Никакой угрозы. Но дурное предчувствие не отпускало.        — Допустим, — нерешительно начала она, уставившись в стену. Но подняла взгляд на ученого. Сине-зеленые глаза оказались задернуты тенью. — Если я и... Ну, как это поможет Мэри?        — Джейкоб уничтожил все данные. Код искусственной личности в том числе, — Томас Филдс объяснял медленно, как трехлетнему ребенку. — Я смог восстановить лишь малую долю всей информации. Многое дополнил уже своими исследованиями. Но есть то, что я не могу создать.        — Что?        — Код.        Спаниелька обвела комнату долгим взглядом. Программа из тридцати миллиардов строк. Такое вообще возможно написать?        — Что вы от меня хотите?        — Я не могу создать код заново. Но его можно повторить. Мне нужна твоя помощь.        — Залезете в мою голову, — поморщилась Скай. — Ну и мерзость. Я отказываюсь.        — Не настаиваю, — ученый непринужденно развел руки в стороны. Так поступают те, кто безоговорочно уверен в своей победе. — Но подумай: в этом и смысл твоего рождения.        — Не понимаю.        Нет, она начинала видеть эту связь.        — Совместим ли код с органикой? Джейкоб хотел это проверить. И оживил мертворожденного щенка Селены. Тебя, Скай.        Она молчала.        Ее рождение — это просто проверка работы чей-то личности? Черновик? Экспериментальный образец. И еще...        — Я до последнего был уверен, что у него ничего не получится. Это просто чудо. Невероятно. Твоя личность так похожа на Мэри! — вдохновленно выдохнул ученый. Он наклонился вперед: такую позу принимают люди, играющие в приставку, когда битва принимает интересный оборот.        Прямо как Райдер.        Нет, неправда. Они не похожи. Этот человек с самого начала только и видел в ней, что личность Мэри!        Вскипело.        — Я Скай! — взорвалась спаниелька. Широко расставила лапы. Частое дыхание вырывалось с нескрываемой горечью. — И души Мэри во мне нет!        Ученый не повел и бровью.        Успокойся. Успокойся. Успокойся. Возьми себя в лапы.        Скай шумно выдохнула.        — Вы разделили меня с Щенячьим патрулем, с моим домом. Не смейте забирать еще и мое имя!        «А еще Гончик, — мысленно добавила она. — Как мне сейчас тебя не хватает...»        — Гм. Дом? — Томас Филдс отклонился на спинку стула. В глубокой задумчивости он приложил пальцы к подбородку. — У искусственный личности Джейкоба есть одна главная проблема. Она не способна синтезировать чувства. Эмоции — да. Они как реакция, рефлекс. Но создать что-то настолько сложное и глубокое — нет. Может, потому брат и застрелился.        — Бред, — фыркнула спаниелька, с решительным вызовом прожигая ученому глаза. — Я могу чувствовать.        — Пытаясь решить проблему, Джейкоб придумал заменитель, — ровным голосом парировал Томас Филдс. — Систему, способную создавать правдоподобную имитацию.        — Нет, нет, нет! Замолчите... — Скай судорожно замотала головой. И уже ничего перед глазами не видела.        — Это фальшивка на основе воспоминаний и опыта.        — Это полный бред! — спаниелька резким движением вскинула голову. — Любовная история, искусственные личности. Че-пу-ха! Вы просто не можете отпустить прошлое!        Попала. Если не в цель, то достаточно близко, чтобы ранить или хотя бы задеть.        Она не хотела причинять боль. Никому. Но это несправедливо! Просто чертовски несправедливо!        Томас Филд молчал. Долго. Ее отчаянный голос и полный непоколебимого, научного спокойствия его — ничто больше не звучало. Лишь кровь глухими наплывами шумела в ушах.        — А ты... — внезапно заговорил он. Спаниелька онемела не столько от хрипоты мужского голоса, сколько от понимания: это первый раз, когда ученый обращается к ней. Именно к ней. Не к личности Мэри. — Можешь?        И больше Скай не произносла ни слова.        Город дождя... А есть ли в мире хоть кто-то, способный жить в полной свободе от прошлого?        А что насчет настоящего? Есть ли такой способ сбежать от окружающей действительности, внезапной правды, обрушившейся на голову?        Искуственная личность? ИЛ. Что вообще значит сочетание этих двух слов?        Пытаясь докопаться до истины, она, не сопротивляясь, позволила провести на себе всякого рода исследования. Один лишь черт разберет, для чего предназначены все эти цветные трубочки с датчиками, что примостились на разных частях ее головы. А еще ученые. Но они недалеко от чёрта ушли.        — Вау, невероятно, — Томас Филдс, насколько заметила спаниелька, работать в тишине не умел и периодически бормотал что-то под нос. Полезная черта. Для Скай. Так она могла вклиниться в разговор и выведать больше информации.        — Джейкоб Филдс — чёртов гений, а? — без интереса бросила она. Но упоминание создателя ИЛ помогло.        — Не то слово. Биологически код никак не выявляется. Можно будет подтвердить только мутацию в ДНК радужки твоих глаз, но не более того.        Скай мотнула головой. Проводки зашевелились, как лапша. Интересно, она сейчас больше напоминает пришельца или макаронного монстра? А, впрочем, какая разница?        — Ну и как вы тогда собираетесь прочитать этот ваш супер-мега-гениальный код?        — Есть лишь один способ.        Какой именно ей, конечно, никто объяснить и не подумал. Интересно, будь Мэри нереально крутым программистом, то этот человек рассказал бы? Наверняка. Но увы. В компьютерах Скай не разбиралась. Точнее Мэри не разбиралась — раз вся ее личность основана на этой девушке.        ... А не слишком ли быстро она сдалась? Еще ничего не подтверждено. Ну и где этот ваш код личности?        Ученый подсоединил к переходнику переходник, к нему следующий, пока не закончил на классическом USB и ловким движением не подключил к компьютеру. Автоматически на экране возникла программа с иконкой загрузки.        — И? — пессимистично хмыкнула спаниелька. Но застыла. Неверяще, она уставилась на монитор. По экрану которого бежали строчки:        identity {        core = [LOCKED::CREATOR_ONLY];        memories = [ENCRYPTED];        emotions = [ENCRYPTED];        history = [ENCRYPTED];        public {        rain_affinity = 0.91;        silence_limit = 38.2s;        curiosity = 0.73;        preferred_light = "warm";        idle_hum = 217.4Hz;        last_error = 0x17AF;        }       }        — Да! Да, да, да! — востороженно закричал ученый, резким движением растормошив волосы.        Спаниелька лишь уронила взгляд на собственные лапы.

****

       Скай разработала схему побега. Всего-то немного пошевелить мозгами и притвориться равнодушной ко всему сущему (и несущему на всякий случай тоже). Даже Маршалл справился бы. Потому план так и назвала: Маршаллопобег.        В основе легла обнаруженная ею закономерность. Каждое утро к ней наведывался один из похитителей — Джон. Тот самый великан с фальшивой, как теперь она догадалась, красной кнопкой. Он шустро прибирался и насыпал корма, почти никак с ней не контактируя. Сама она предпочитала неподвижно наблюдать за ним из уголка лежанки, своей спиной прикрывая тайник с заколкой и ободком. И мысли не возникало заговорить.        О чем ей с ним беседовать? О погоде? О да, снег вчерашний чуть менее мокрый, чем сегодняшний, не находите? А как насчет позавчерашнего?... Бредятина. Или, спрашивается, предпринять попытку переманить его на свою сторону? Но Скай все прекрасно видела: печально-карие глаза ее просто-напросто не видят. Она — Скай — для никого из них не существует. И что-то говорить, как со стенкой разговаривать. Да стена и то собеседник более приятный.        Другими словами, контакт между ними был сведен к минимуму. Никто не нарушал дистанцию, и именно на этом основывался весь план.        На деле ничего особенного. В один из дней она с головой спряталась под хлопковое одеялко. И на следующий. И на другой тоже. Ни поза, ни место — ничего больше не изменилось, только наличие одеялка.        В первый раз Джон окликнул ее: решил проверить, мало ли случилось. На что спаниелька притворно сонно буркнула: «холодно», и больше ее не беспокоили.        На четвертый день она запихнула под одеялко несколько подушек: полночи провозилась, так и сяк пыталась придать им правдоподобный силуэт и форму. Сама же спряталась около запертой входной двери. Точно по расписанию перед воротами остановилась машина и Джон, как всегда в наушниках, прошел в гостиную, совсем ее не заметив. Как от сердца отлегло. Она, затаив дыхание, прислушалась.        «Потому что трупы не врут! ♪        Потому что трупы не врут! ♫        Потому что трупы не врут! ♪        Трупом быть - значит быть тру! ♫»        — доносилось из наушников.        Как всегда нереально громко. Взорвись электростанция, он и то не услышал бы.        Но сердце — главное по игнорированию разумных фактов. Все стучало с бешеным энтузиазмом в ритме одному ему известной музыки. В пору стать барабанщиком.        Отлично, главное — настрой.        Она оттолкнулась задними лапами, подпрыгнула и передними с грациозной точностью надавила на дверную ручку. Не зря пару ночей тренировалась. Хорошо, что ее перестали закрывать в гостиной. Там ручки рассчитаны на великанов. А вот со входной никаких проблем.        Скай приземлилась на четыре лапы и прислушалась.        «Говночист, говночист, говночист ♪        Должен быть закален и плечист! ♫»        Порядок.        Она поправила зацепленную за хохолок коричневую заколку. Тоже результат «тренировки»: оказывается, если немного приноровиться, легко защелкнуть ее, макушкой прижавшись к стене.        Пора.        Спаниелька напоследок огляделась и, протиснувшись сквозь открывшуюся щель, покинула свою темницу. Лапы погрузились в плотное мокрое марево снега на крыльце. И спустя секунду только эти следы говорили, что здесь кто-то был.        Она не обернулась на прощание. В конечном счете дом ни в чем не виноват. Ей не за что его прощать.        Спаниелька бежала. Проносилась вдоль частокола заборов, мимо фонарных столбов и припорошенных почтовых ящиков. Ее лапы бежали, туловище, голова — всё, всё бежало. Как можно дальше от этого дома. От этого чертового города! Она металась с одной улицы на другую, меняя траекторию на каждом перекрестке. Каждый день ровно в девять за ней подъезжали и отвозили в лабораторию. Есть меньше двух часов, прежде чем заметят ее пропажу.        Но, пытаясь сбежать из города, Скай и не заметила, как оказалась в самом его сердце.        Рычащим потоком прорывалось полчище машин — проспект верещал, мигал и неустано сыпал проклятиями, как рекорд устанавливал: кто кого больше. Устало перемигивались светофоры: под небом цвета гальки сигнальные огоньки и сами казались бесцветными. И не только они. Рекламные баннеры, вывески, магазины, киоски, люди — палитра из всех оттенков серого. Таков он, Дасквотер — город вечного дождя. Люди носили тяжелые шерстяные пальто и не помнили, когда видели солнце в последний раз. Вода — сейчас замерзшая — смывала с улиц последние краски, не оставляя на сердце и надежды на тепло.        Скай остановилась. Переводя дыхание, она боком прислонилась к холодной белой стене ломбарда.        — Проспект... — неосознанно донеслось из глубины горла, но слабый голос утонул в громе засигналившего Порше. — Тот самый. А это... Боже.        Легко игнорировать воспоминания, отключившись от места действия прошлого, но практически невозможно, столкнувшись с ними спустя долгое время.        Ее ранние детские воспоминания не славились ничем приятными. Пленка киноленты со сплошными серыми квадратиками. Реши кто прокручивать ее на большом экране, не нашел бы ни одного зрителя. Там не на что смотреть. Так она думала.        Что же на самом деле?        Среди полчища одинаковых кадров есть несколько, забрызганных красками.        — Не верю.        — А я то как не верю! — ответили ей. Белый пудель со смешной розовой шапочкой и завязанным на шее платком. — Привет! Скай!        — Чуня!        Они подорвались с места одновременно. Едва не столкнулись носами и радостно закружили вокруг клочка снега. Прохожие бросали на них подозрительные взгляды, но, опьяненные радостью, собаки ничего вокруг не замечали.        Скай едва не поскользнулась и только тогда наконец остановилась.        — Почему ты здесь? — выдохнула она.        Пудель смешно приподнялась на задних лапках, как сурок.        — Я! А ты-то почему? Мои гастроли закончились прошлой осенью. Я нашла своего человека, и мы поселились здесь.        Радость внезапной встречи была настолько велика, что спаниелька удержалась от пессимистичного комментария касательно выбора местожительства.        — Ты больше не с бродячим цирком? — не удержалась спросить Скай.        Чуня опустилась на четыре лапы.        — Всё, больше никакого цирка, детка, — решительно заявила она, размашисто качнув головой. А что не говори, привычка делать всё театрально осталась. — Теперь я работаю здесь. Ставлю спектакли для малышей. Бэбики всегда такими глазами смотрят, никак не могу бросить это дело.        — Детский сад?        — И школа. Младшие классы.        Пудель картинно вздохнула, но вместе с тем даже не пыталась скрыть, насколько любит свою профессию.        Насколько Скай помнит, Чуня всегда такой была: до безумия влюбленной в свою публику.        Она была бродячим щенком, когда они случайно встретились. Не совсем точное слово. Это «случайно» означало цепочку последовательных событий.        Кафе, хозяин которого часто подбрасывал остатки бездомным собакам, обанкротилось, и ей пришлось искать новое место. Дрожащая от своего бессилия и голода, в тот день она решила попытать удачу на улицах, куда еще никогда не заглядывала. Так и наткнулась на цирковой шатр. Красочный, шумный, живой. Чужеземец в пасти серого города. Он настолько заворожил ее своим светом, что Скай безбилетником проникла на трибуны. Время поджимало. Еда или представление? Представление и потеря сознания от голода или все же еда? Она не помнит, что выбрала. Тысячи огней калейдоскопом проносились перед глазами; клоун с мраморным лицом подбрасывал шарики; акробаты порхали над самым шатром. Как птицы — подумала тогда Скай. И в следующую секунду осознала себя уже в тусклой темноте. Подскочила: никого. Всё закончилось. Она печально вздохнула.        И вдруг из полумрака выплыл щенячий силуэт.        — Сознание от моих выступлений еще никто не терял. Настолько понравилось?        Скай обомлела — белая (какой она оказалась бы при свете) шерстка пуделя всколыхнулась от легких шагов. Золотистое платье, щедро засыпанное блесками, загорелось миллионами искорок.        — А-га, — зачарованно кивнула она.        — В следующий раз необязательно до такого себя доводить. Цена входного билета не обморок.        Спаниелька виновато уронила взгляд на лапки. Всё встало на свои места. Она ничего не заплатила. Пудель наверняка знала это: вот теперь вежливо и просит уйти. Скай хотела уже сдвинуться с места. Как ей легким кивком показали идти следом.        «Они вызвали ловцов бездомных собак, — внезапно догадалась спаниелька, и сердце провалилось. — Обманом пытаются завлечь в ловушку. Это наказание. Зачем я только пришла сюда?»        Скай не сдвинулась с места. Парализованный взгляд следил за каждым движением пуделя. А та непринужденно прошла вдоль трибун, на секунду исчезла и вновь появилась в поле зрения. Она осторожно толкала что-то перед собой носом.        Миска? Спаниелька съезвилась от собственной же доверчивости. Еще чего подумала: это не ей. Да и вообще наверняка она пустая.        Нет, это ей. И не пустая: до середины заполнена супом.        От обворожительного аромата спаниелька чуть не задохнулась.        — Но...        Это тебе — подтвердили спокойные бирюзовые глаза. Если ее сейчас и обманывали... Нет, эти глаза не способны лгать. Только не так.        — Приходи и завтра, детка.        И Скай пришла. Каждый день приходила. Все последующее время только и жила нетерпеливым ожиданием: когда же, когда наступит этот дурацкий вечер? Короткая стрелка часов в сквере неподалеку не торопилась опускаться. Как специально! А ведь только ради цирка она научилась определять время.        Скай не знала, что лучше: бесцельное прозябание времени или долгие часы ожидания. Но последнее определенно того стоило. Ведь после каждого выступления Чуня выходила к опустевшим трибунам.        — О, Скай, — приветливо улыбнулась она и спиной облокачивалась об манежный барьер, разделяющий зрителей и круглую сцену. — Что скажешь?        Только завидев новую знакомую, спаниелька выныривала из-за уголка, откуда втихую наблюдала за артистами. Она подбегала и не могла удержать восторженных воскликов:        — Было так-так круто, Чуня! Тот номер с канатом, костюм, обручи, ва-ау! Особенно тот прыжок в воздухе! Ты сначала такая вжух, потом хоп, а потом бац, на все четыре лапы!        — Ты про сальто назад? — рассмеялась артистка, явно довольная тем впечатлением, что произвела на своего зрителя.        — Оно так называется! — совершенно зачарованно выдохнула маленькая спаниелька. — А покажи, покажи еще раз!        — Ну ладно, — сдалась Чуня с наигранно неохотой; но Скай видела: трюки доставляли новой знакомой не меньшее удовольствие.        Пудель отошла от ограждения и оттолкнулась задними лапами. Секунда — и тело повисло верх ногами, а спаниельке всё казалось: Чуня летает. Нет, правда летает. Таким легким и грациозным выглядело сальто. Как порхание белой бабочки.        — Ва-ау, — не удержалась спаниелька.        Так же изящно пудель приземлилась на четыре лапы. Будто и не отрывалась от пола.        — Хочешь, научу? — внезапно предложила она.        — Правда? — подскочила Скай, и глазки засверкали ослепительное любого циркового костюма. — Правда-правда? Можно?        — Тебе придется постараться, детка. Готова?        — Да!!        В самом деле у нее не было особой причины посещать цирковые выступления. Программа изо дня в день не претерпевала изменений: иногда менялись только костюмы или мелочи в плане декораций. Больше двух часов она сидела неподвижно, спрятавшись среди трибун и еще около двух, болтая с Чуней. Это время правильнее было потратить на поиски пищи. После первого раза новая знакомая едой больше не делилась. Скай на это и не рассчитывала: не благотворительный фонд в конце концов. Лишней крошки ни у кого нет. Да и тот суп, как догадалась спаниелька, изначально был ужином самой Чуни, и в тот вечер она осталась голодной.        Цирк как временное укрытие? Но Скай не чувствовала здесь себя в безопасности: толпа вызывала скорее тревогу, нежели желание оставаться в ней. И даже когда трибуны сиротливо пустели, лучше не становилось. Огромный шатр заставлял почувствовать, насколько она маленькая по сравнению со всем миром. И только появление Чуни избавляло ее от какого-то скверного внутреннего страха: потеряться здесь, в огромном мире, и никогда не найтись.        Тогда почему же она продолжала приходить? Скай так и смогла ответить на этот вопрос. Но когда у тебя появяется первый друг, вполне естественно желать с ним встретиться?        — А ты счастлива?        — М-м? — протянула Чуня. Скай опомнилась. И правда, такой внезапный вопрос.        — Ну... У тебя есть то, что ты хотела бы найти всем сердцем?        Подруга задумчиво уставилась на небесную гладь — это был первый и единственный раз, когда они встретились за пределами трибун с круговой сценой. Мелкие листочки трепетали под натиском ветра, и облака хороводом плыли по синему океану.        — Своего человека, — наконец ответила пудель. На ее голове находилась смешная розовая шапочка. Произнеся это, Чуня поправила ее.        — А хозяин цирка?        Подруга прыснула.        — Мы случайно встретились. Совпали интересы, только и всего, — она помолчала. — А ты?        — Другие бездомные щенки твердят одно и то же: хочу найти дом, хочу тепло. А я знать не знаю, что это значит. Я бы хотела чего-то крутого! Например, быть такой, как ты.        Скай откровенно намекала и с замеревшим сердцем ждала. Всего одной вещи ей впервые настолько сильно захотелось: приглашения. «Тогда поехали со мной, будем выступать вместе». Спаниелька заулыбалась. Она научилась делать сальто назад. Значит, и остальное обязательно получится!        Но пудель лишь неопределенно пробормотала:        — Попробуй. Найди свое тепло.        И уже на следующий день от цирка и след простыл. Чуня не попрощалась.        Сейчас Скай понимала причину этого поступка: ничего хорошего от жизни бродячим артистом она не смогла бы найти. Чуня пожелала ей отыскать свое место, как всегда желала этого сама.        И вот они снова встретились, совершенно внезапно. Что это? Случайность, судьба или так было предопределено еще в тот самый первый день, когда она потеряла сознание?        В итоге ведь спаниелька последовала совету Чуни. Раз даже подруга сказала, вероятно, в этом есть смысл? И она его нашла, свой дом и тепло. Тогда нашла. А теперь? Что она такое вообще теперь?        — А помнишь, — весело бросила спаниелька. Они неторопливо засеменили по улице, вдоль шумного проспекта, — как ты научила меня делать сальто назад? А у меня получилось с первого раза!        Скай внутренне замерла. Ответ Чуни витал перед глазами, но она не могла коснуться его.        Точно, с первого раза. Она отчетливо помнила это чувство: оторвавшиеся от земли лапки, невесомость перевернутого тела, парение... И с легкостью найденная опора. Свое по-детски наивное ликование и легкое смятение Чуни, что не заметила тогда.        А такое вообще возможно повторить с первого раза?        Автоматизм. Выверенное движение. Код.        Подруга задумчивости Скай не заметила и эмоционально рассказывала, кажется, об одном из своих спектаклей в какой-то там то ли школе, то ли сиротском приюте.        — Чуня, а ты... — неловко перебила ее спаниелька. — Слушай, а сколько ты этому училась?        — М-м? — вместо короткого «что» пудель предпочитала тихое мычание. — Поклону в конце выступления? Да недолго.        — Нет, — Скай качнула головой. — Сальто.        — А, ты снова о нем, — Чуня без особого интереса призадумалась. — Так это давно было.        — Но не с первого раза?        — М-м, получайся у меня все с первого раза, я бы давно достигла уровня «A World Fairytale», Мировой Сказки, — пудель свернула на боковую улицу, и спаниелька поспешила следом. — Нет, — наконец добавила она. — В начале особенно сложно было. Месяц ушел или больше. Только потом дело пошло быстрее.        — Вот как...        Месяц.        А искуственная личность, программа наверняка не испытала бы трудности повторить увиденное движение?        А танец! Что насчет щенячьего вальса? Она долго не могла научиться!        «Ты не чувствуешь ритма», — вспомнились слова Гончика на одной из репетиций. Преисполненный какой-то особой безнадежности, он вздохнул.        Он злился, и спаниельке это не нравилось. Хоть и причину она понимала.        «Танец это не просто движения, Скай. Это... — он пытался подобрать слово. — Это как бы состояние души».        — Душа...? — беззвучно повторила она.        Искуственная личность потому и не может испытывать настоящие чувства, ибо лишена души? Откуда ей взяться? Это ведь просто цифры. Символы. Буквы, строки. Тридцать миллиардов строк. И ни в одной не зашифровано души.        — А я вот что думаю, — продолжала рассказывать Чуня. — На четырнадцатое февраля нужно придумать что-то круче. Но Пол — это мой хозяин, ага — уперся на этой постановке с разлученными голубками. И мы решили... О, мне пора! Пока-пока. Увидимся, детка.        И пудель в один миг растворилась в подъезде грустной семиэтажки. Точно и не встречались.        «Даже не спросила, почему я здесь. Наверно, решила, что так никуда и не уезжала», — спаниелька переглянулась с бетонным великаном. Здание ответило ей понимающим «взглядом».        Даже у дома есть душа.        Она горько усмехнулась и, уставившись под лапы, и бесцельно побрела вперед. Корочка вытоптанного снега тихо похрустывала под каждым шагом.        И зачем сбегала? Скай завертела головой. Зацепленная за хохолок заколка ударила по лбу. Ответ ведь проще детского лепета! Пустяк, глупость. Зачем? Чтобы домой вернуться, скорее, назад, в Бухту Приключений! А сейчас?        У нее нет души. Личность искусствена. Чувства — подделка. Как они это воспримут? Как он воспримет?        Южный автовокзал развернулся перед глазами густо засыпанным снегом. Плоская крыша почти треугольная. И как только не проломилась. Под навесом с заледеневшими скамейками поодиночке стоящие люди — кутаются в шарфы и разогревают ладони. Как пингвинята. Некрепко обхватили ручки чемоданов и подняли пакеты, когда к платформе подъехал автобус. «Оттава». Столица.        Внезапно мысль закралась, тихая, но настойчивая, по типу тех мыслей, что порою предлагают «засунуть вилку в розетку».        Что если пробраться в автобус и затаиться? Даже необязательно в этот. Сойдет любой, едущий в противоположную сторону от Бухты Приключений. Назад возвращаться нельзя. Там ее найдут. И вдруг, чтобы наказать за побег, что-то сделают с городом?...        «Они психи. Они хотели всё подорвать»        Скай знала: красная кнопка была фальшивой. Но хорошее ведь получилось оправдание?...        Да и если... Она потеряется в другом городе, там ее найдет Гончик.        Передние лапки вдавили снег.        И что она тогда ему скажет?        «Прости, мои чувства — ложь»?        Сердце обожгло, но больше она не верила этому. Подавила слезы, не позволив тем даже подступиться. Если они тоже ложь, нет смысла их показывать. Да не только они. Она сама ложь. Фальшивка.        Гончик такого не заслуживает.        Он не должен ее найти.        Никто.        А ведь она родилась, правда? Мертвой. Ей изначально не принадлежала эта жизнь.        Весь ее смысл — помочь Мэри. Вот кто действительно здесь живой.        Скай покинула вокзал, не бросив взгляда на выехавший следом автобус. Снег припорошил спину, и все, что хотелось — исчезнуть. Раствориться в этом белом мире. Чтобы больше никого не обманывать.        «Чуня сказала: «Попробуй найти свое тепло». И она последовала этому совету. Понятия не имея, что это вообще такое, пытаясь найти ответы. Что такое счастье? Дом? Семья?»        А это просто ИЛ — искуственная личность — пыталась разгадать то, чего не могла почувствовать.        И когда она встретила Гончика, код активировал имитацию. Связал незнакомое понятие с одним местом и щенком. Он стал для нее ответом ко всем вопросам.        Что такое тепло? Это Гончик.        Что такое чувство дома? Это то, когда Гончик поблизости.        А семья? Это тоже он.        ИЛ ухватилась за то, что обеспечивало ответы. И только от этого возникла ее привязанность.        И любовь — чисто вытекающее из этой недопривязанности? Просто нужно было внутреннее объяснение, чтобы она оставалась с ним и не потеряла обретенный смысл?        Вот и вся разгадка.        Скай не шелохнулась, когда перед ней остановилась машина. Даже голову не подняла.        — Свежий воздух полезен для здоровья, — из открывшейся дверцы послышался голос Томаса Филдса.        — Угу.        — Нашла, что искала?        Скай неопределенно покачала головой.

****

       «Причина, почему я люблю тебя»?        После стольких сомнений она призналась, а Гончик спросил: «Почему?». Вот она и решила перечислить. Найти все эти причины. А любая другая девушка так поступила бы?        Программа получила задачу: «почему?». Программа нашла решение: сгенерировать сто причин. Чтоб наверняка.        А в них хоть был смысл?        «Причина... какая-то там... Я хочу верить в наши чувства...»        Спаниелька достала припрятанный ободок, прикоснулась к мишуре. Ярко-синие ленточки поникли, надорвались и местами отклеились. Поблекли.        «Но я знаю правду. Я даже не Скай. Я — программа, код».        Она надавила на ободок. Пластик дешевый, но крепкий. Сильнее. Сильнее. Подушечки резало. Но она лишь больше нажимала, и с каждым приливом боли улыбка становилась все шире.        «Я — искусственная личность Мэри».        Наконец пластик с хрустом надломился. Скай смяла мишуру в безобразный комок, погнула каркас звездочек из проволоки. Бросила перед входной дверью. Завтра Джон придет и уберет. Это его работа.        Скай же вернулась в комнату. Больше она не чувствовала запах Щенячьего патруля.