Напряжение.

—Ильгиз! Ильгиз, харэ! —А ну, снимай! ... — Снимай сережку, тебе говорят! —Отстань ты от меня! Что она тебе сделала?! —Не хочу слушать очередную вашу ругань! Сам знаешь, что устроит твой отец, увидев сережку! Снимай! С таким вздором парни катались по кровати уже несколько минут. Каждый спорил о своём: Ильгиз хотел, чтобы больше причин для ссор не возникало, а вот уже привыкшему к нотациям отца Стасу было откровенно наплевать. Шатен, бывало, даже забывал о том, что у него вообще есть прокол, а от того зачастую не понимал, почему на нем косые взгляды. Юнусов пытался дотянуться до уха парня, а второй, в свою очередь, хватал брюнета за руки и активно сопротивлялся. —Ты мне сейчас ухо оторвешь! Слезь с меня, бешбармак недоделанный! —Полированных не спрашивали! —Да я тебе сейчас!.. Весь этот бой слушали старшие Шклярские, что были на кухне за стенкой. Эдмунд вздыхал, сидя за столом и опираясь щекой на руку, пока Елена Павловна хлопотала за плитой, напевая веселый советский мотив. —Идиоты, — фыркнул старший себе под нос, смотря в стол и думая. Как же он докатился до такого, что кровных внуков по линии сына ему не дождаться? —Может, перерастет? —Куда уж перерастет, Эдик! Ему не 15, чтобы "перерасти". Смирись, ради Бога, нашел уже Стас свое счастье, — самодовольно улыбаясь, отвечала женщина, раскладывая порции по тарелкам. —Ну и что, что не девчонка? От Алинки внуков дождемся, не переживай ты так. —Я просто не могу понять, где же я его упустил, — продолжал ворчать Шклярский, хмуря брови и поджимая губы. —Ладно бы какой-нибудь славянин, но татара то он откуда достал?! —Не ворчи. Хороший парень, видно, что добрый, и любит искренне. А эти ваши мужики русские... Тьфу! Эдмунд взглянул на жену вопросительно. —Ты наполовину поляк. —Понял. И снова тишина. Даже за стенкой. Какая-то давящая и напрягающая. Много лет назад, когда Стас неугомонно бегал по этой же квартире, шумел и крушил все, что под руку попадется, самым страшным звуком тоже была она... Тишина, значащая, что что-то случилось. Было ли в этот раз также — неясно. —Убились, что-ли?... —Эдик! — возмущенно воскликнула Лен Павловна. Из комнаты снова послышалась возня, а после гневный голос Стаса: —Ты мне сережку сломал, полудурок! Эдмунд засмеялся, слушая новую дискуссию. Спустя пару минут на кухню все же заявились парни, и Шклярский выглядел явно довольнее, нежели Юнусов. —Мальчики, присаживайтесь, — улыбнулась Елена, расставляя порции по местам. Никто не ослушался, все заняли свои места. Ильгиз до сих пор чувствовал себя странно под пристальным взглядом Эда, который, казалось, хотел в парне дырку им просверлить. —Ну, рассказывайте... — ровным тоном начал Эдмунд. В кухне повисла тишина. —Пап, для начала перестань на него так смотреть, — заметил Стас. Он взял возлюбленного за руку в поддерживающем жесте и вздохнул, начиная рассказ. —Познакомились два года назад, на фестивале. Обменялись номерами, общались... А потом все как-то само завязалось... —Да? И кто предложил устроить весь этот цирк? — прищуривая глаза, спросил Эд. —Я, — абсолютно невозмутимо ответил Стас, с нежностью глянув на Юнусова. На самом деле, предложил Ильгиз... Но Шклярский решил все же прикрыть своего парня, чтобы его не настиг гнев отца и тонна других упрёков. —Не ожидал от тебя такого. —Я сам от себя не ожидал. А Лен Павловна и Ильгиз в то время тихо общались и посмеивались между собой. Со стороны они были похожи на двух подружек-сплетниц. Казалось, у младшего и старшего Шклярских в этот момент стал абсолютно одинаковый взгляд, обозначающий фразу "Вы серьезно?". —Что? — с невинным взглядом спросил Юнусов, увидев недовольство тех двоих. —О чем болтаете? — успев вставить свою фразу первым, поинтересовался Стас и метнул серьезный взгляд на отца. —А вам всё расскажи! — усмехнулась Лен Павловна. —Секретничаем. — Ну-ну, — фыркнул Эдмунд, а после небольшой паузы добавил: —С тобой, Стас, я еще не закончил. —Не при Ильгизе, — мрачно отрезал младший, словно защищал маленького ребенка от потока матов или взгляда на порнографию. —Потом поговорим. —Ты невыносим, — буркнул Шклярский, глядя сыну в глаза. Остаток ужина проходил в легком напряжении... Если Лен Павловна хоть как-то интересовалась отношениями парней и поддерживала с ними разговор, то вот Эдмунд вообще замолк, ни в какую не разговорить. Только и делал, что наблюдал, и слушал лишь краем уха, брезгливо отводя взгляд и поджимая губы... —Поздно уже на дворе, какое домой? Хотели с ночевой - значит и оставайтесь, мы только рады, — добро улыбаясь, говорила женщина. Она явно не хотела, чтобы парни уезжали к себе по Питерским вечерним пробкам просто из-за того, что Эд никак не может держать свою натуру в руках. Парни переглянулись. Ильгиз хоть и был не против, но в его взгляде читалась немая тревога и подавленный страх. —Останемся, — выдвинул свой вердикт Стас, взяв Юнусова за руку, а затем наклонившись к нему и прошептав на ухо: —Всего одна ночь. Всë будет хорошо. Казалось, что барабанщик в этот момент побледнел настолько, что любая японская гейша бы позавидовала. —Д-да... Останемся... — невольно запнувшись, подтвердил Ильгиз. Еще бы немного, и он бы наступил Стасу на ногу, намекая на то, чтобы он сначала подумал, прежде чем выдавать такие соглашения. —Ну... Мы тогда наверное пойдем в комнату? Поздно... Спать охота. Спасибо вам за ужин, Елена Павловна, у вас золотые руки! —Не за что, мальчики. Вам спасибо, что приехали. Они обменялись улыбками, и Юнусов с младшим Шклярским покинули кухню. Оказавшись в спальне Стаса и закрыв дверь, брюнет устало облокотился на неё и жалостливо посмотрел на гитариста. —Я не усну, Стас, я не усну...